Геройские будни

Прошедшая ночь была невероятной. Лишь от воспоминаний у Айзавы вновь тянет в паху, а руки, словно на автомате, желают прикоснуться к хрупкому тельцу около себя. Кондо Джун выпустилась из академии Юэй сравнительно недавно. Она была студенткой Сотриголовы — послушной и подающей надежды на звёздное геройское будущее... питающей свои собственные надежды на то, что любимый учитель однажды взглянет на неё как на женщину, а не на простую школьницу. Айзава прекрасно осознаёт влюблённость девчушки в себя, но никогда не позволяет себе чего-то лишнего по отношению к ней. К тому же, он очень верен ранее сделанному выбору - своей супруге. Он чувствует себя отвратительно, лёжа в собственной постели со своей бывшей студенткой, всё ещё испытывающей к нему чувства. Сегодня Айзава стал её первым мужчиной. Как он вообще посмел привести Джун в свой дом в отсутствие жены и ребёнка? В оправдание себе Шота списывает этот срыв на то, что находится на грани развода с нынешней женой. "Но ведь это лишь очередная ссора. Мы всё ещё вместе и о расставании не было разговора", — грызёт сердце изнутри противный голос. "Всё идёт к этому", - контратакует другой. Джун переворачивается лицом к герою и сквозь сон прижимается ближе. Её умиротворённое лицо утыкается в голую мужскую грудь, от чего сердце под стальными мышцами начинает отплясывать чечётку. Тонкая ручка медленно ползёт вверх, обвивая Айзаву за талию. Словно котёнок, девушка жмётся сильнее, что-то бурча себе о том, какой он тёплый. И вновь воспоминания заполняют без того затуманенную голову. — Ах, Айзава-сенсей, пожалуйста, быстрее, — шептала Кондо, изнемогая от жажды бывшего учителя. Она цеплялась пальцами за его плечи, глядя глазами, полными восторга и трепета, и в этот момент Шота был готов поклясться, что не было в его жизни чего-то более прекрасного и нужного. Вынимая мокрые пальцы из судорожно сжимающегося девственного влагалища, Сотриголова еле привёл в порядок мысли в собственной голове, стараясь сдержаться. Делать это было в разы труднее, когда герой поднёс свой каменный член, сплошь покрытый смазкой, к тщательно разработанному входу. — Готова? — спросил он. Ещё можно от всего отказаться, ещё есть путь назад. — Да, прошу Вас, сенсей, — кивнула в подтверждение девушка. Кажется, дальше пути нет. Это точка невозврата. Айзава вошёл достаточно быстро. Кондо чуть нахмурилась, подавившись собственным стоном. Непривычно. Что-то крупное и горячее распирало нутро, неприятно потягивая низ живота, но при этом заставляя гореть всё тело приятным пламенем. Мужчина медленно двигался, с каждым разом проникая всё глубже в узкое пространство. Благо, смазки девушки от того, что она уже кончила пару раз от ласк, было достаточно для лёгкого проникновения. Она сводила с ума. Шота, стиснув зубы, постепенно набирал скорость, с шлепками вталкиваясь в юное тело под собой. Мелодичные стоны сносили крышу и, потому преподаватель, ощущая полную податливость вокруг своего члена, увеличил темп, тараня узкое влагалище с такой силой, что с губ девушки срывались прерывистые выдохи. Всю ночь Айзава трахал девушку до потери рассудка. Он раз за разом кончал в неё, наполняя до краёв своей липкой жидкостью. Мужчина завороженно наблюдал, как сперма вытекает из дрожащего отверстия, а после вталкивал её обратно, начиная новый подход. Было невозможно сопротивляться жалостливым мольбам Джун, когда она хныкала "Ещё, пожалуйста. Я так хочу Вас больше! Мне нужно Вас больше внутри! Умоляю!" Они закончили только под утро, когда обессиленная Кондо со слезами на глазах сорванным голосом просила Айзаву кончить одновременно, а после, утягивая его в глубокий влажный поцелуй, прижималась всем своим телом. Прямо как прижимается сейчас. "Посмотри на неё. Прелестная, чуткая, любящая, внимательная. Ты и сам осознаёшь, что всегда выделял её среди других учеников, но мораль и совесть не позволяли идти на большее. Сейчас ты волен делать всё желаемое. Тем более, она желает того же. Что? Жена? Когда она в последний раз хотя бы обнимала тебя? А ты её? Да и хочется ли? Ты соврёшь, если скажешь, что да. Ты будешь жалким лгуном, если скажешь, что всё ещё любишь её", - точно змей-искуситель поселился где-то в голове. Он шепчет свои сладкие речи, полные здравого смысла. Аргументам его сложно подобрать что-то в противовес. Выпутываясь из нежных рук, Айзава садится на край кровати. Собственные мысли не дают покоя и, прикрывая глаза дрожащими руками, герой судорожно выдыхает. Что теперь делать? — Господин Айзава? — мягкий голос, охрипший после сна и бурной ночи, заставляет вздрогнуть. Вновь касание её маленьких пальцев, но уже к спине. Они оглаживают кожу, осыпанную мелкими шрамами, взбираются к сильным напряжённым плечам, спускаются вниз по рукам, пока сама Кондо, сдвинув носиком чёрные волосы Шоты, оставляет поцелуй на загривке. — Вы уже отдохнули? — ещё один чувственный поцелуй у основания шеи, а после россыпь мелких по плечам и спине, украшенным следами её ногтей. — Да, — сухо бросает бывший преподаватель. — Как ты? — Прекрасно, — по голосу слышно, что девушка улыбается. —  Ночь была великолепной, — скользя руками по мужской груди, она прижимается щекой к лопатке Айзавы, довольно прикрывая глаза. — Спасибо Вам. Эта ночь не сравнится ни с одной моей мечтой о Вас. Чёрт. Как же быть? Сотриголова абсолютно точно осознаёт степень устроенного им бардака. Как он мог повестись? Как он мог так обнадёжить влюблённую в него девчонку? — Я женат, Джун, — хрипит он. Первые секунды ответом была тишина. И чего она ожидала? Знала ведь о наличии у учителя семьи с самого начала. Он просто поразвлекался и всё, верно? Нет... не мог он так поступить. Не мог ведь? Айзава довольно сблизился с ней после окончания Юэй и рассказывал, что в семье всё печально: ссоры, недопонимания и прочая ересь, возникающая в паре на основе бытовухи. А Джун Айзава доверял, всем делился и был куда более открытым, чем с кем-либо. И всё же..? Кондо язвительно фыркнула, стараясь спрятать за едкостью обиду. — Я помню, сенсей, —  горько произносит девушка. — А Вы вспоминали об этом, когда везли меня к себе домой? Или когда отвечали на мои поцелуи? Когда ласкали меня, шепча непристойности на ухо? Когда трахали меня снова и снова, доводя до беспамятства? Хоть раз за ночь вспомнили о семье? Или хотя бы о разладе в ней? Прикрыв глаза, Айзава не может сдержать мондраж в руках. Он молчит. Вспоминал ли? Нет, конечно. Прекрасная стонущая девушка, что была доступна ему одному во всех видах и смыслах, этой ночью была единственным важным для Сотриголовы. — Спасибо за то, что было, Айзава-сан, — не дождавшись ответа, Кондо встаёт с кровати. Еле удерживаясь на трясущихся ногах, она пыталась удержать и подступающую истерику, попутно надевая одежду. — Куда ты? — оборачивается герой, следя за ней. —Домой, — бросает девушка, оборачиваясь лицом к мужчине. Гордая и темпераметная. Всегда такой была. Вызов в её глазах горит адским огнём. Айзава же смотрит спокойно, но в голове тайфун мыслей. Джун ведь уйдёт сейчас. Правда уйдёт и больше уже не получится быть с ней. А нужно ли это? Хочется ли? Ведь есть свой дом, есть жена и ребёнок, ждущий возвращения папы. Жизнь Айзавы наконец стала спокойной и приобрела такую желаемую стабильность. Стоит ли рушить всё сейчас? А осталось ли вообще от семьи героя то, что ещё можно сохранить? —Одно Ваше слово, сенсей, и я останусь с Вами, — видя сомнения в любимых глазах, тихо произносит Кондо дрожащим голосом. На глазах её блестят застоявшиеся слёзы. — Одно слово, господин, — шепчет она, заползая коленями на постель перед мужчиной, — Всего одно. Мне остаться с Вами? Останетесь ли Вы со мной? Только со мной, — шёпот, за которым следует осторожное касание её нежных губ к его покусанным и вкус соли оседает на языках. — Я любое решение приму. Только давай сейчас всё решим, чтоб не жалеть ни о чём. Прошу, ответь мне, —  пытаясь унять истерику, Джун прикусывает собственную губу, — да или нет, Шота?