Снисхождение

Я был усажен на трон в центре великолепного алтаря. У моих ног невероятные драгоценности, на голове украшенный венец, на плечах богатая парча, а впереди — бесчисленные кричащие стальные тела. Они радостно поднимают свои металлические кулаки в воздух и используют электрический ток, чтобы шумно и пронзительно имитировать древний язык: «Будь и здравствуй!», «Защити и прославь!», «Благослови!», — и каждый раз допускают грамматические ошибки. Меня пробирает дрожь от того, насколько чётко я могу слышать каждого из них. Их голоса эхом звенят в моей груди. Они мечутся за пределами алтаря, то наступая приливным валом, то резко уходя назад. Их тела чудные и, на мой взгляд, не особо привлекательные: угловатые, острые, тяжелые и через чур яркие. Они копошатся совсем близко, издают необычные щелкающие звуки — это звучит как странная неисправность оборудования и имеет оттенок черного, — оно смущает, так как я не понимаю их посыла и цветовая чувственная проекция сбивается под натиском шума. Становится неуютно. Металлические существа приносят странные вещи: оставленные у края сосуды с неоновой жидкостью тревожат, появляется понимание того, что эта жижа должна быть внутри них, а не в посуде. Они складывают у ступеней оружие, технику, минералы, ткани, короба с монетами, топливо, и, уходя, их тела производят звонкий свист, — я думаю, это особая физиологическая реакция их расы в моменты счастья. Они меня пугают. Их действия мне очевидны — они молятся, несут подарки, целуют бордюры у алтаря, призывают благородное существо, которое считают Богом. Они намерены настроить таинственный канал связи с помощью стеганографии и посредством духовного ритуала соединить себя с уникальным. Они твердо уверены, что, делая это, они смогут встретиться с Ним. Пусть их встреча и будет короткой и мимолетной, но тогда они бы обратились к Нему и умоляли Его остаться дольше и каждый из них озвучивал свое желание, до тех пор, пока от времени их Бог не рассыпался бы сухим ржавым песком. Я задаюсь вопросом, достигли ли некоторые из них цели? Без намерения проявить неуважение к их вере, я твердо полагаю, что подобные действия бесполезны, ведь там нет ничего божественного и сверхъсильного. Если принять это во внимание, их кредо звучит нелепо… В этот момент ближайший ко мне механоид в траурных белых цветах внезапно поднимает взгляд. Его грустная оптика мигает тусклым синим и меня охватывает беспокойство. Могут ли они чувствовать мои мысли? Страх давит на шею, я хочу втянуть голову в плечи, но остаюсь неподвижным. Я понимаю, что не могу пошевелиться — моё тело одеревенело от ужаса. Тревога душит меня, когда я задаюсь вопросом, что они со мной сделают. Это ведь именно они пригласили меня к алтарю, в таком случае, может ли это быть жестоким ритуалом, который предполагает жертвы? Чья-то смерть в обмен на их благополучие? Я дрожу от волнения и громко умоляю их о пощаде, но у меня нет ни рта, ни динамика, ни возможности пошевелиться. Теперь, думается мне, я бы действительно хотел, чтобы они читали мои мысли… Механоид в белом подходит ко мне ровным шагом. Его движения неторопливы, мой взгляд нервно мечется по его лицевой и корпусу: два длинных лезвия свисают с узких бедер, придавая ему уверенности в себе. Пока я плачу, я держу глаза плотно закрытыми. Я чувствую, как от ужаса едва вибрирует моё тело и от этого звенят тяжёлые браслеты-цепи на моих руках. Лишённые движения пальцы ноют от невозможности сжать их. Я слышу приглушенный стук шагов. Звук становится ближе, громче, и внезапно обрывается где-то совсем рядом. Сотрясаемый механоидом постамент слегка покачивается и некоторые короба заваливаются на бок, из них высыпаются минеральные камни, осыпая пол острыми осколками. Несколько кусков долетают до моих ног, царапая их и оставляя белые полосы на теле. Отчаяние пожирает меня. Густые маслянистые слезы переполняют мои глаза и молниеносно срываются с высоких скул. Где-то с балконов рыдают злые трубы, их вопли вызывают во мне зудящее раздражение. Едва я успеваю осознать новую для меня эмоцию, как мои мысли обрубает скользкий звук вынимаемых из ножен мечей. Тысячи. Вовсе нет, миллионы лезвий оголились, провоцируя меня на более тщательную мольбу к народу. Неужели у них совершенно нет принципов гуманизма? Я начинаю плакать вдвойне усерднее, пока сырой воздух вокруг меня не начинает волноваться от шепота роботизированной толпы. И тем не менее, я чувствую только тепло. Я поднимаю взгляд и обнаруживаю этого странного белого механоида, прижимающегося лбом к моему колену. Он прижимает треугольные локаторы на шлеме и некоторое время надрывно хрипит кулерами внутри своего корпуса, пока вглядывается в мои дрожащие ноги. Его руки зависают рядом, но он больше не пытается прикоснуться ко мне — жестами он просит тишины и одними губами проговаривает короткие молитвы. Механоид приподнимает голову и теперь разглядывает раскачивающиеся цепи. Немного выше — и теперь он смотрит мне в глаза. Я на выдохе проговариваю про себя бесконечный водопад звуков, похожих, как мне кажется, на их современный язык. Зазубренные согласные вырываются из моего тела лёгкими щелчками, но сразу теряются в посторонних звуках. Железный народ возбужден и сам уже готовится заплакать. Масса шипит своими системами и громко наперебой задает вопросы. Я могу слышать постоянные движения их конечностей, похожие на хлопки — они привлекают к себе внимание белого механоида и тот отзывается. Он что-то громко объявляет во всю силу своего скрипучего воколайзера и толпа перед ним вздыхает. Умалишенный жёлтый, дозированый красный и фиолетовый сочатся из-под их брони вспышками биолайта. Роботизированные существа шумят и толкаются, пытаясь пробраться ближе к алтарю. Их лицевые искажаются, они тянут перед собой грубые руки, ударяются своими телами, получают травмы, топчут подношения и ползут-ползут-ползут. Мне почти жаль их, теперь я отзываюсь и на их боль тоже. Кромсающая меня нервозность захлестывает и механоидов. Я почти плавлюсь от горячих прикосновений их ладоней. Через время их едва удаётся отогнать от моего неподвижного тела.

***

Кибертронцы взволнованно гудят: в храме на протяжении нескольких дней и ночей над прахом потерянной эпохи плачет скульптура самого Праймуса. Это событие - мироточение статуи их божества - никого не оставляет равнодушным.