Amor omnibus idem — Любовь у всех едина

«-Излишняя ненависть сжигает человека дотла, шевалье. -Oui. Зато хоть не замерзнешь.» Джей Кристофф «Империя вампиров.» Рико сводил ее с ума. Во всех смыслах и концепциях. Ауриэль могла бы сказать, что это от любви. Ауриэль понимала, что это ничерта не так. Не бывает так, что лежа в луже собственной крови ненавидишь человека, и соль слез щипает раны, а через несколько часов ты слепо обожаешь его, прощая ему все. Так не бывает, но именно такой была их любовь. Ауриэль любила Рико каждый раз, когда он нежно целовал ее губы, и ненавидела, когда он, заломав ей руку вырезал у нее спине ее номер, чтобы она не забывала, кому принадлежит. Ауриэль любила Рико, когда он дарил ей очередную золотую цепочку или серьги с драгоценными камнями, и ненавидела, когда он прижав ее к кровати брал против ее воли. Ауриэль любила Рико, когда он нежно называл ее «моя королева», и ненавидела, когда он говорил ей «подчиняйся своему королю». Ауриэль билась в истерике, царапая свое лицо ногтями, в надежде, что станет достаточно некрасива, чтобы он ее отпустил, а потом молила на коленях о прощении, потому что оставлять следы на ней мог лишь он. Ауриэль была прекрасна рядом с ним на банкете, облаченная в красивое красное платье, она была счастлива и она любила его. Она ненавидела когда Рико срезал с нее это платье ножом, потому что считал его слишком открытым для того, что его видели другие. Вся любовь и ненависть к Рико заключалась в одном ноже, который он использовал только для того, чтобы пытать ее. Этот нож был его любимым. Лежа на холодном кафельном полу, и чувствуя, как София обрабатывает раны на бедрах, Ауриэль рисовала пальцами испачканными в собственной крови японские иероглифы ненависти, потому что это было единственным, что она испытывала в эти моменты. Когда Рико подкладывал ей маленькие записки на парах о том, как она красива сегодня, Ауриэль могла бесконечно выводить иероглиф любви на полях своей тетради. Рико любил ее длинные шелковистые волосы, но без капли жалости обкрамсал их не менее любимым ножом, когда один ведущий во время передачи сделал комплимент ее причёске. Она любила его руки на своей шее, но не когда они ее душили. Она любила его взгляд, но не когда он был полон жестокости. Она сходила с ума от ненависти и любви одновременно, хотя в глубине души догадывалась, что это было не тем, не другим. Не в одной легенде ангел и демон не были одним существом. Возможно потому, что о таких как Рико, легенды не слагали. Она не знала, что чувствовала слизывая кровь с прокушеной им губы. Она не знала, что чувствовала, когда висящая на шее подаренная им же цепочка начинала ее душить. Она не знала, что чувствовала, видя сломанные пальцы подкатившего к ней ворона. Любовь Рико была как битое стекло с сахаром, как мед с ядом, как вино с твоей собственной кровью. Наркоманы за свое наслаждение платят тем, что медленно убивают себя. Ауриэль была готова за свою любовь заплатить любую цену. Даже собственную ненависть. Эти противоречия сводили ее с ума и убивали сильнее чем раны, наносимые ножами ее любимого ненавистного Рико. Она была будто птица, бьющаяся о золотые прутья клетки, хотя вот она, открытая дверца. И когда Кевин показал своей сломанной рукой на этот, казалось бы, очевидный, и такой необходимый выход, она не знала, а хочет ли бежать? Кевин, не смотря на дикую боль от открытого перелома шел не озираясь, а Ауриэль то и дело ловила себя на мысли, что еще не поздно повернуть обратно. И все же она вместе с ним села на рейс в Южную Коралину. Возможно, вне гнезда она могла посмотреть трезвее на их отношения с Рико, понять их порочность, ужас и наконец-то принять чёткую позицию на их счет. Она думала, что вдали от Рико ее раны станут исцеляться. Но они стали лишь гноить. Легко скинуть осязаемые оковы со своих рук, но избавиться от того, чем было сковано ее сердце было гораздо сложнее. Засыпая, она видела Рико в своих кошмарах. Он обманчиво ласково-тянул свои руки к ней, или кричал о том, что она его предала, или держал за горло, шепча о любви. Игнода это были воспоминания, а иногда галлюцинации, и Ауриэль не могла отличить одни от других. Когда она просыпалась, она видела Рико везде. В шрамах от ножей на на своей груди, спине, и под глазом, в своих остриженных, некогда длинных белоснежных волосах, в своей речи, одежде, в игре. Смотря в зеркало она видела не свои льдисто-голубые глаза, а его, черные как сама ночь. В ее мыслях, чувствах был Рико. Он был в ее голове, и не покидал не на секунду. Все, о чем она думала было связано с Рико, каждое событие происходившее с лисами выстраивало в ее голове цепочку, приводившую к Рико. А там, где были мысли о Рико были страх, боль и всепоглощающая ненависть. Лежа на своей кровати в темноте, она смотрела в самые темные углы комнаты, и ждала. Нет, не мифических монстров, они ей были не страшны. Она ждала Рико, который выйдет из темноты. Потому что ее монстром был лишь он. Он сломал и уничтожил ее. Буквально растоптал. Он будто вспорол ей грудную клетку своим самым любимым ножом, сломал ребра, достал сердце, и раздавил его в руке. Знаете, когда ваша любимая кружка разбивается на пару крупных осколков, вы можете ее склеить. Потому что эта кружка любимая, и сделать это легко. Но что если она разбилась вдребезги на миллионы мелких осколков? Ничего. Ее остаётся только выбросить, потому что починке она больше не подлежит. Миллионы осколков на которые была разбита Ауриэль скрепляла лишь слепая ненависть к Рико Морияма. Скрепляла, но не чинила. Она думала о нем всегда. Когда играла, когда сидела на крыше башни, когда стояла под душем и видела свое изуродованное тело, когда просыпалась и засыпала. Она хотела себя убить. Биться головой о стену, пока не сможет думать, пронзить грудную клетку, чтобы больше не чувствовать. Ауриэль вцеплялась ногтями в запястье, раздирая его до крови, и порой надеялась, что сможет умереть именно так. Рука Кевина заживала, он нашел опору в Эндрю. Ненависть Ауриэль росла, и исключала из ее мыслей всех, кроме Рико. Она смотрела на рубцы на руках, на бедрах, и думала о том, как ненавидит его. О том, как хочет его уничтожить. Эта мысль, казалось, пришла ей внезапно, но в действительности была с ней всегда, скрываясь за пеленой слепого гнева. Она не должна была убивать себя. Она должна убить Рико. Это было очевидным, но все же эта мысль снизошла на нее как озарение. Она заключила договор с Эндрю, который стал тренировать ее на ножах, она убивала себя на корте вместе с Кевином, тренируясь в игре, но все равно, когда ее отпускали адреналин и азарт, ее мысли заполнялись Рико. Ведь все это было ради одной цели. Уничтожить его. Это стало ее единственной целью, которая без остатка заполняла ее сознание, отравляя его. Алкоголь и крекеры в Колумбии уже не могли затуманить ей мозг. Если раньше от этого она уходила в долгожданную отключку, то теперь она вновь видела Рико. В смазанных силуэтах незнакомцев из клуба, в нотах песен, он видела и слышала его. Наркоманы зависимы от дозы, Ауриэль - от мысли о конце Рико. Она отлаживала каждый прием до совершенства, строила планы и теории в голове. Ауриэль обманным маневром легко уходила от ножа Эндрю, и таким же плавным движением перехватывала мяч в сантиметрах от клюшки Кевина. Она хотела стать совершенней Рико в том, в чем он считал себя королём. Если Кевин мечтал стать ферзем на шахматной доске, то Ауриэль не интересовали жалкие чёрно-белые клеточки. Чтобы ей уничтожить короля в его собственной игре, ей нужно быть чем-то большим. Кем-то большим. Чем чётче план складывался в ее голове, тем сильнее она уходила от реального мира. Порой, она забывала, что дерётся с Эндрю, и пыталась вонзить нож в горло. Порой, она забывала что играет с Кевином и била его по сломанной руке. Рене пыталась поговорить об этом с ней. Кажеться, она говорила что-то о вере, о грехах, и о том, что если она не перестанет быть зацикленой на Рико, то она сделает именно то, чего он так хочет. Добьет сама себя. Ауриэль понимала, что Рене говорит неверно. Она отберет у Рико возможность добить себя. А это совершенно другое. Ауриэль ночами сидела на кровати и вертела в руках идеально заточенные ножи. Ауриэль ночами отрабатывала удары клюшкой на поле, под разным углом. Ауриэль знала, что убийство Рико это для нее единственный путь, цель, выход. Она станет концом для него. Ей начало сниться убийство Рико. В этом сне она была неизбежно в длинном черном платье, а он в костюме с черной рубашкой. Она пронзала своим ножом его ярменную вену, он втыкал свой нож ей в живот. Они истекали кровью, смотря друг другу в глаза, и пачкая свою траурно-черную одежду. Неизменно умирали оба. Ауриэль была согласна на такой финал. В каждом взмахе клюшкой, в каждом отблеске металла она видела вспоротую глотку Рико. Кевин пытался говорить с ней об этом, когда понял, что диалог с Рене не помог. Он тоже нес чушь о том, что раз им повезло спастись из гнезда, то Ауриэль не должна позволить гнезду отравлять себя и дальше. Ей хватило одного взгляда прямо в глаза Кевину, чтоб он понял, что спасать ее бесполезно. Она умирала, в ментальном, физическом плане, и на этой стороне ее держало лишь желание утащить Рико с собой. Ауриэль была обречена, но словно смертник собиралась умереть не напрасно. Убийство Рико было ее миссией, искуплением, и если ей нужно было стать агнцем на заклание, то она была готова. Ауриэль кидала ножи в его портреты, вырванные из журналов или нарисованных ею самой, и знала, что это произойдёт совсем скоро. Потому что она знала, что должна. Что она обязательно сделает это, несмотря не на что. Что Рико умрет именно от ее рук, и именно так. Она смотрела в зеркало и видела королеву. Убийцу короля. Когда вороны перевелись в их округ, Кевин ждал своей смерти на банкете. Ауриэль же была уверена, что сегодня прольётся кровь.И она знала чья. Знала, и была к этому готова. Когда они заметили друг друга с разных концов зала, то двинулись друг другу навстречу почти одновременно. Ауриэль доставая нож из кобуры под длинной юбкой своего черного платья, заметила, как рука Рико скользнула во внутренний карман черного пиджака его костюма, за его любимым ножом. -Моя Королева. -Мой Король. Ножи они тоже занесли почти одновременно.