Связаны

Если бы кто-то лет двадцать назад сказал Ято, что он женится на женщине, которая пыталась его убить два столетия, он бы, конечно, не поверил. Какой дурак поверит в то, что такая известная могущественная богиня удачи когда-нибудь соизволит обратить на него — бога бедствий, а затем и просто бездомного бога — свое внимание? Особенно после того, как он стал объектом ее жгучей ненависти и бельмом на глазу в первую же встречу. Даже когда правда вскрылась, а ее жажда мести рассеялась, Ято будучи в здравом уме не предполагал, что они когда-нибудь станут друзьями. Черт возьми, он вообще не планировал с ней пересекаться после этого! Но спасибо Хиери за организованный ей пикник под сакурой и попытку их помирить. Удачную, кстати, несмотря на подсознательное желание Ято все испортить. Поцеловать (ну и что, что через руку!) женщину, которая признала вину за собой и решила исповедаться тебе в своих чувствах? Гениально, Ято, и ужасно контрпродуктивно! Но что еще он мог сделать? Он знал, каким отравляющим может быть чувство вины, и пытался дать ей понять, что он не злится на нее. А раз в его глазах она была прекрасной во многих отношениях женщиной, которой он давно восхищался, то почему бы не использовать ситуацию? С мгновенным обращением ее в шутку и выставлением себя ублюдком в ее глазах, на котором можно снова выплеснуть гнев. Ему так было проще и привычнее. Но даже после этого она не прекратила с ним общением, эта дура — сильная, упрямая, исключительная дура — полезла спасать его из Царства Ёми! После этого даже Ято показалось кощунством избегать общества женщины, в которую был давно влюблен. Их походы в бар и ночевки, их совместные патрули, их ссоры и спарринги — лишь малая часть той совместной жизни, что в течение многих лет сформировали крепкую нерушимую и в то же время нежную связь. И теперь наконец-то эта невыносимая и невыносимо прекрасная женщина согласилась стать его женой! Он был на седьмом небе от счастья — это был лучший день в его жизни! Точнее, станет им, если все пойдет по плану, но, честное слово, когда у них все шло без происшествий? Все его утро, также как и последние несколько недель, было полно страстной подготовки и сладостных волнений. Пусть официальная церемония и будет целиком и полностью подчинена протоколу и организована теми же богами, что ответственны за проведение банкетов и коллоквиумов, а с настоящей вечеринкой сильно помогали все друзья: и боги, и шинки, и особенно Хиери, как его первая последовательница и верная подруга, — но Ято все равно, как жених, не мог оставить все на произвол судьбы и лично контролировал все, что мог. Все эти дни он был так уверен и в себе и в результатах своих трудов, но, стоя здесь, в одной из бесчисленных комнат для гостей небесного дворца, было тихо настолько, что Ято слышал собственное неровное дыхание и навязчивый, учащенный стук сердца где-то в горле. Он стоял перед огромным зеркалом, в котором его отражение выглядело чужим. Его обычный спортивный костюм сменило безупречные глубоко серые хакама и глубокое тёмно-синее хаори, словно ночное небо, расшитое серебряными нитями. Лицо его, обычно озорное или скучающее, было необычайно серьезным и взволнованным. Пальцы, привыкшие сжимать рукояти Секки и прочих катан, дрогнули и принялись бессмысленно разглаживать складку на хакама. «Все должно быть идеально. Никаких ошибок. Никаких оплошностей». Ох, как же он хотел, чтобы Хиери была здесь, она, наверное, смогла бы успокоить его и заверить, что все пройдет хорошо. А если и нет, то уж помогла бы разруливать последствия, у кого-кого, так у нее точно был талант примирять даже бывших врагов. Но его подруга была человеком, который даже после возращения памяти, слава всем богам, больше не выпадал из тела, и Ято, и его друзья — все позаботились, чтобы так оно и оставалось. Но мысленно он все равно проклинал все принципы мироздания за то, что его подруга не могла быть здесь физически, — он то прекрасно погулял на ее свадьбе! И своим покровительством обеспечил и ничего не испортил, не смотря на всю старую неприязнь к ее жениху! «А вдруг я запнусь, идя к алтарю, или забуду слова клятв, или разолью сакэ, в любом случае выставив себя полнейшим неудачником? Вдруг она вспомнит, какое я ничтожество, и откажет прямо у алтаря? А что, если Кофуку в своих попытках помочь и поздравит так увлечется, что на влечет на нас бурю неприятностей? Или, как минимум, испортит Бише свадебное кимоно, над которым он так долго работал? Или может все пройдет хорошо, но кто-то из Семи богов удачи передумает благословлять наш брак, и Бишу оттуда выгонят? Боже, а если Аматерасу вообще передумает связывать наши имена?» Паника, холодная и липкая, подползала к горлу. Он закрыл глаза, пытаясь отогнать наваждение. Но вместо тьмы в голове всплыли образы — насмешливый взгляд отца и презрительные лица других богов, так и говорящие: «Как будто такой как ты можешь быть счастлив?» — Ято! Не знаю, о чем ты думаешь, но прекрати немедленно! — прикрикнул на него Юкине, появившийся в дверном проеме, — все пройдет идеально. — Я не волнуюсь! С чего ты взял? — рефлекторно отреагировал Ято, резко обернувшись и немедленно пытаясь привести себя в приличный вид. — У тебя все на лице написано, — прямолинейно ответил его священный сосуд, заходя в комнату. Его ведущий шинки стоял в дверном проеме, облаченный в формальное кимоно, соответствующее его собственному — темно-синее кимоно с серебристо-белым снежным узором, отсылающем к его имени. Его ребенок, его сын, пусть навсегда застрявший в теле подростка, уже был давно взрослым по человеческим меркам, и тем не менее он как всегда сочетал в себе и взрослую ответственность, и юношескую игривость. Он спокойно глядел на него острыми, внимательными глазами, но притворно обиженно скрестив руки на груди, — и от этого вида Ято неосознанно стало легче. Его страхи никуда не испарились, но теперь он вспомнил, что у него всегда была безоговорочная поддержка. — Хорошо, ты прав, я волнуюсь. Никогда нельзя быть уверенным, что все пройдет идеально! Особенно если мы имеем дело с Небесами, помнишь? — только наполовину шутливо простонал Ято, а затем сдавленно прошептал, — я всё испорчу. Я всегда всё порчу. — Нет, не испортишь, — так же тихо, но твердо сказал Юкине. — Юкине… я… — Ты выглядишь как положено, — перебил его шинки, подходя ближе. Его взгляд скользнул по одеяниям, и на его губах появилась легкая, почти неуловимая улыбка. — Даже респектабельно. Почти как настоящий бог. — Эй! Я и есть бог! — театрально вздохнул Ято, схватившись за сердце, — даже почти уважаемый! Я думал, мы давно это выяснили… И выгляжу я кстати потрясающе! — Именно, — кивнул Юкине и сделал шаг вперед с абсолютной уверенностью, принявшись поправлять и без того идеальный воротник Ято, затем точными аккуратными движениями расправил рукав. — Ты настоящий бог защиты. И людей от призраков, и богов от их собственных проблем. Официально признанный. С именем, которое ты выбрал себе сам и настоящим храмом, построенным семьей Хиери. И, что особенно важно, с прекрасными верными шинки. Его ребенок так самодовольно усмехнулся, что Ято тоже позволил себе свою самую теплую и нежную улыбку, с которой всегда думал о своей семье. О таком сильном, ответственном и бесконечно любимом Юкине, стоящем прямо перед ним. О Хииро, которая застряла в статусе между его старшей сестрой и ребенком, но которая точно уже навсегда стала неотъемлемой частью его семьи. В Такамагахаре ее, разумеется, не жаловали, поэтому она предпочла остаться в мире людей, чтобы помочь Хиери с едой и украшениями для вечеринки. А еще с относительно недавних пор — лет пять назад, не больше — у них случилось пополнение: и теперь Ято уже точно может называть себя гордым отцом девочек-подростков Хошине и Котоне. Он даже не представляет, почему к нему так тянутся дети переходного возраста с кучей проблем, но, как бог, не жалуется. Милые заботливые и старательные, они, наверняка, будут в восторге от церемонии. И конечно, Ято не мог не вспомнить Казуму, своего первого настоящего друга и драгоценного ведущего Биши. И хотя у них остались прекрасные отношения даже после того, как Ято не стал забирать у него имя, ему пришлось сильно постараться, чтобы заслужить доверие Казумы снова с тех пор, как их отношения с Бишамон стали очевидны. Да уж, тогда ему с Бишей обоим изрядно пришлось пострадать от скверны, а их неофициально первому общему ребенку пройти через очищение, но по крайней мере с тех пор отношения между богиней войны и ее ведущим стали только честнее и крепче, что Ято настойчиво считал именно своей заслугой. Так что, да, в целом реакция Казумы на их помолвку была вполне себе положительной, единственное, что требовалось от Ято, как заботливого друга и хозяина, держать их старшего ребенка подальше от запасов алкоголя, с чем он успешно справлялся. — Хорошо, у меня потрясающая семья, — подтвердил Ято, — как это относится к делу? — Так что сегодня госпожа Бишамон официально станет частью твоей семьи. Потому что она ужасно любит тебя. Как и ты ее. И это все, что имеет значение на этой церемонии. — А что, если… — попытался возразить бог. — Никаких «если», — Юкине закончил с воротником и посмотрел на него. В его глазах горела непоколебимая уверенность. — Сегодня ваш день. Поэтому он пройдет идеально, даже если… Ну не знаю, солнце вдруг погаснет? Не важно, что скажут или подумают остальные боги и шинки. Потому что вас впереди ожидает счастливая вечность, и вам обоим нет никакого дела до их мнения. И в его тоне была такая неподдельная искренность, что Ято невольно расслабил плечи, а уголки его губ невольно потянулись вверх. — Ты прав. Только не надо так о Солнце, хорошо? — хмыкнул Ято, — ей еще нас женить. — Как скажешь. А теперь расслабься уже и получай удовольствие, ты на своей свадьбе. Дальше уж я прослежу, чтобы ты не опозорился в самый важный день своей жизни, — насмешливо заверил его Юкине, но на его лице читались теплая поддержка и подлинная радость за него, — и раз уж ты закончил паниковать, пошли. Все уже готово. Дыхание Ято снова перехватило, но теперь уже не от страха, а от осознания момента. Он глубоко вдохнул, выпрямил спину. Парча на плечах внезапно перестала давить. Юкине отошел на шаг, оценивающе кивнул и указал взглядом на дверь. — Все ждут. Ято кивнул, затем, слегка подумав, потрепал своего сына по волосам и, не боясь помять одежду, крепко обнял его в безмолвной благодарности за все, что тот для него сделал. Ровно до тех пор пока Юкине не стал громко возмущаться и вырываться из объятий. Тогда Ято весело рассмеялся и твердо уверенно сделал шаг к выходу. Шаг в свое новое будущее. Юкине пошел вслед за ним. Место церемоний встретило его оглушительной волной звука. Воздух гудел от разговоров сотен богов, от звона ритуальных колокольчиков, от шелеста дорогих одежд. В воздухе витали цветочными ароматы, смешанные с запахами благовоний. Свет исходил отовсюду: солнце Такамагахары сияло как всегда ярко, проникая через огромные витражные окна просторного зала и освещая все его великолепное убранство. Яркие пятна цветных кимоно, сверкающие украшения, блики на полированном дереве сливались в пёстрый калейдоскоп, что слепил глаза. Но стоило Ято зайти в этот шумный зал, до краев заполненный гостями, как все звуки немедленно стихли. Он стоял в дверном проеме с прямой спиной и идеальной осанкой, но внутри сжимался в комок, ожидая усмешки, шепота, любого знака, что его здесь не ждали. Хотя что жених, что невеста искренне надеялись, что не привлекут столько внимания, их надежды оказались тщетны. В настоящее время боги настолько редко связывают себя узами брака, что каждая такая церемония становится настоящим событием. Что уж говорить о том, что заключают брак двое таких «социальных изгоев», и посмотреть на это захотелось многим. Наверное, и не удивительно, если жених — бывший безымянный бездомный бог бедствий, а ныне бог-защитник, печально прославившийся в обоих мирах за убийство великого бедствия в лице Мага-разрушителя. Дело то это было благим, и многие были ему признательны, но когда выяснилось, что этот самый Маг еще и был его отцом, а сам Ято тот самый «Бог, разрубивший Небеса» всеобщее благоговение резко приутихло. А когда — и довольно скоро — широкой общественности стало известно, что оба его шинки, включая даже его священный сосуд, — норы, принадлежавшие Магу и успевшие порядком навредить многим богам, то и вовсе стала на него смотреть по большей части с презрением. От репутации Юкине и Хииро среди Небес недалеко ушла и репутация Бишамон, словно его испорченной было мало. Вряд ли после попытки государственного переворота вообще можно говорить об улучшении репутации, даже спустя два десятилетия верной преданной службы верховной богине и своим обязанностям бога войны. И все же Биша до сих пор оставалась частью Семи богов удачи, которые дружили с ней и по сей день, благосклонно отнеслись к нему и даже благословили их брак, хотя этой семерке жениться не положено в принципе за редкими исключениями. Так что, да, они оба определенно были изгоями. И тем не менее они стояли здесь. В самом центре Такамагахары в ожидании пока ее владычица неизбежно свяжет их судьбы и одобрит их брак. Вопреки всем обстоятельствам их связь стала тем самым исключением. Сказать, что все небесное общество было ошарашенно, – ничего не сказать. Ято глубоко вздохнул, и затем решительно, с достоинством пошел сквозь расступившихся перед ним богов и шинки, что были больше зрителями, чем гостями, чувствуя на себе каждый прожигающий взгляд. Хотя он не мог не заметить, что в них было куда больше любопытства, чем оценки, что было несомненным облегчением. Он вспомнил поддержку Юкине и вдруг понял один интересный факт: его репутация и так была хуже некуда, а значит он ничего испортить не сможет. Его взгляд скользнул по первому ряду гостей, с каждым пересёкся взглядом, и на сердце мгновенно стало теплее. Хошине, уверенно держащая за руку свою названную младшую сестру. Котоне, вся сжавшаяся от волнения, но доверительно сжимающая руку старшей шинки. Стоило обеим увидеть его, как их лица вспыхнули восторгом, и наплевав на приличия, они принялись возбужденно размахивать веточками дерева сасаки, которые согласно обряду молодоженом следовало преподнести на алтарь после церемонии. Что ж сейчас Ято тоже уже не сильно переживал за их сохранность, и просто сдержано помахал им в ответ. Рядом с ними по другую сторону с таким же букетом сасаки стояли и другие дети-шинки из клана Ха. Далеко не все, как вспомнил Ято: восторженные Казуха и Каруха, смущенная Фумиха, те две спокойные девочки, что были с ней и Казумой дольше всех, несколько новеньких, — и присматривающие за ними Кураха, радостный от того, что в кои-то веки ему не приходиться быть львом, чтобы развлекать детей, и просто Аиха с Минехой, задыхающиеся от восторга, стоило им увидеть его в костюме жениха и еще бог знает что надумать. Остальные видимо были такими же не любителями официальных мероприятий, проводимых Небесами, как и их хозяйка, и предпочти помощь с организацией праздника на земле. Позади детей, как ответственные взрослые стояли Кофуку и Дайкоку, чьи лица были полны гордости и искрящейся радости за него. Хотя ответственным из этой парочки можно было назвать только шинки, богиня нищеты выглядела, так словно едва сдерживалась, чтобы не броситься к нему с объятием. Тендзин и Цую куда более спокойно, но без сомнения одобрительно улыбнулись. Порядком подросший, но все еще выглядящий подростком Эбису и Минами, как всегда державшийся рядом, признательно кивнули. Даже Такемикадзучи со своим ведущим шинки стоял впереди, и несмотря на неловкую атмосферу, не постеснялся показать ему класс. Взгляд Ято двинулся дальше, и он продолжил узнавать знакомые лица: многие не ведущие, но хорошо знакомые шинки его друзей, Арахабаки, остальные пятеро из Семи богов удачи, некоторые молодые боги, что переродились в событиях двадцатилетней давности, но, став посещать их пикники лет десять назад, стали неотъемлемой частью их растущей компании. И затем дойдя до алтаря и впервые обернувшись, он наконец увидел ее. Богиню, которой он завидовал и которой восхищался веками. Которую порой ненавидел, но и безмерно уважал. Над которой любил подшучивать и о которой куда больше предпочитал заботиться. Бишамон. Любовь всей его жизни. Его Бишамон. Ято, казалось, перестал дышать. Вся Такамагахара, все небеса, весь мир перестали для него существовать, но сердце больше не колотилось в панике. Оно билось ровно и громко, хотя ладони все еще потели безумно. В его сознании осталась только она, идущая к нему навстречу, и тихая, непоколебимая уверенность, подаренная Юкине, который стоял у него за спиной, готовый в любой момент подставить плечо. Она шла медленно, словно плыла, со своим неизменным невероятным достоинством. Тяжелый шелк струился по ее фигуре, расшитый золотом и серебром. Длинные рукава почти касались пола. Её свадебное кимоно было шедевром, перед которым меркли все сокровища мира, и об этом Ято позаботился лично. Верхнее было ослепительно-белым, как первый снег на вершинах Фудзи. Нижне алое, как восходящее солнце, цвет уважения к крови, что они пролили на своем пути и жизни, что ждет их в будущем. Он без сомнения вложил в него душу, продумал все до мельчайшей детали и искренне надеялся, что оно ей понравится. Единственное, чем Ято совершенно не утруждал себя, так это изготовлением головного убора — и уж тем более того традиционно японского цунокакуши, что «скрывает рога». Он не имел никаких предубеждений по поводу своей невесты, прекрасно знал, какой она может быть раздражительной, вредной и упертой, и принимал ее именно такой. Так что её длинные золотистые волосы, были убраны лишь сложнейшей конструкцией из золотых и нефритовых шпилек, оставляя открытым гордый стан и спокойное бесконечно прекрасное лицо, полное такой невероятной нежности, что у него перехватило дыхание. Путь Бишамон к алтарю, где ждал сам Ято, казался бесконечным. Каждый ее шаг отдавался гулким эхом, под которые он чувствовал тяжесть взглядов, а в голове так и всплывала память о прошлых конфликтах. Но когда ее глаза встретились с глазами Ято, весь шум в голове снова стих. Такие знакомые фиалковые, в которых он тонул без остатка. Сегодня в ней не было и отголоска старой презрительности, ни намека на ее волнение или раздражение чем-либо, не было и знакомой язвительности, только спокойное, безоговорочное счастье. И любовь. Такая тихая, такая всепоглощающая, что у него закружилась голова. В них он видел свое отражение — бога, достойного стоять с ней рядом. Рядом с ней, как всегда безупречный и серьезный, шагал Кадзума. В строгом черном хаори он первым делом строго взглянул на своего второго бога, и Ято с облегчением обнаружил, что в нем не было обиды или ненависти. Взгляд Казумы был лишь преисполнен безмерной преданности тихой радости за свою госпожу и своего лучшего друга. Он уверенно вел ее за руку, даже сегодня он был ее проводником и щитом, ее опорой и бесконечно уважал ее выбор. Он тоже прощался с прошлым и давал новый-старый обет. Обет служить ей и её счастью, каким бы оно ни было. И в этом взгляде Ято прочел последнее, недостающее ему благословение. — Она прекрасна… — едва слышно выдохнул Юкине, стоявший сзади, и тихо украдкой спросил у него, — готов? — Больше, чем когда-либо. Они встали друг напротив друга перед алтарем, где их ждала верховная богиня Такамагахары и стоящая рядом чаша со священной водой. Позади невозмутимо держались три ее священных сокровища с небольшими чашами саке. Как и люди, издавна вступающие в брак по синтоистским обрядам, Ято с Бишамон сперва омыли руки и прополоскали рот, символически очищая тела и сердца. Затем с замиранием сердца взглянули на ту, кто когда-то чуть не подписала смертный приговор им обоим, а теперь от кого они с трепетом ждали церемонии заключения брака. Богиня солнца в своем классическом кристально белом кимоно внешне все так же казалась маленьким хрупким ребенком с невинным лицом, но даже на празднестве излучала ауру непререкаемой власти. Аматерасу, излучая тихий, но всепроникающий свет, сначала повернулась к Ято: — Бог Ято, бог войны и бог-защитник обоих миров. Твой шаг навстречу этому союзу — это ли истинная, ничем не омрачённая воля твоей души? Твоё решение является ли добровольным и свободным? — Да, — без тени сомнения ответил Ято, встретив взгляд верховной богини, — это мой единственный и добровольный выбор. Вслед за ним Аматерасу обратилась и к его невесте: — Богиня Бишамонтен, богиня войны и одна из Семи богов удачи. Это решение твоего сердца — оно принято без принуждения, не долгом и не честью, но лишь твоим собственным желанием? Доброволен ли твой выбор? — Да, — ответила Бишамон твердо и ясно, устремив гордый взгляд на всевидящее воплощение Солнца, — это решение мое, и только мое. Богиня Солнца медленно кивнула, и на ее лице появился намек на легкую, почти незаметную улыбку. Она подозвала своих священных сокровищ и дала знак начать обряд сан-сан-кудо: три нефритовые чаши, три глотка из каждой для обоих будущих супругов. Девять священных клятв друг другу. Ято чуть сглотнул и быстрым взглядом обвел чаши с сакэ. Чистейшая прозрачная жидкость выглядела неуместно просто для редчайшей драгоценности, что собой представляла. Ама-но-митама, настоянное в лучах утреннего солнца, — еще одно прямое благословение самой Аматерасу. Цуки-но-митама, выдержанное при лунном свете, и ё-но-митама, выстоянное на звездном свете, были не менее ценны. Даже на свадьбах не все боги удостаивались такой чести, и бывший бог бедствий и подумать не мог, что он со своей невестой гос. изменницей когда-либо окажутся достойными подобного признания. Но видимо в решении проблемы с Магом должны быть какие-то официальные плюсы, пусть и запоздалые? Первую чашу Ято поднес Мицуруги. Будучи меньше остальных и символизировав их прошлое и их изначальную сущность, она была едва ли не важнее всех остальных. Вся трагедия их отношений в прошлом, что позволила им встретиться, и весь их путь, что они прошли, чтобы оказаться здесь, — все, что когда-то казалось естественным и даже крайне неудачным складом событий, теперь казалось священным. Они никогда не забудут своего прошлого, но и никогда его не повторят — не поднимут оружие против друг друга, кроме как в шутку, не позволят своим шинки враждовать, а всю боль уже случившихся потерь разделят пополам, дабы легче переживать и исцелять эти раны. Ято сделал первый глоток, его голос был тих, но чёток: — Клянусь помнить о прошлом. Не как о яде, отравляющем душу, а как о фундаменте, на котором стоит наше настоящее. Второй глоток: — Клянусь принять всё, что ты есть. Твою ярость и твою милость, твоё железо и твоё шёлковое сердце. Твоё царство и твоё одиночество. Третий глоток: — Клянусь быть достойным этого союза, идти к силе и славе лишь рука об руку с тобой. Он вернул чашу Мицуруги и та передала её Бишамон. Ято заметил, что её пальцы чуть дрожали, когда она делала первый глоток, но взгляд был тверд как никогда: — Клянусь навсегда простить. Себя — за слепоту. Тебя — за боль. И дать нашей истории новый шанс, вырвав страницу ненависти и начав новую главу. Второй глоток: — Клянусь видеть в тебе бога, которым ты стал. Сильного, решительного, старательного, ответственного и любящего. Третий глоток: — Клянусь доверять тебе все. Свою жизнь, своих шинки, свои тылы и свои слабости. Вторую, среднюю чашу, символизирующую настоящее и гармонию в нем, Митама поднес сначала Бишамон. — Клянусь быть твоим мечом. Против любой напасти, что посмеет угрожать нашему дому. Моя мощь станет твоей мощью. Клянусь быть твоим соратником. Делить с тобой не только ложе, но и поле битвы, и бремя решений, и радость побед. Клянусь чтить нашу связь превыше условностей Небес. Ты — мой выбор. Мой Бог. Мой супруг. Она вернула чашу и ее снова подали Ято. — Клянусь быть твоим щитом. Спасать тебе жизнь и вытаскивать из неприятностей столько раз, сколько понадобится. Клянусь быть твоим покоем. После битв я буду тем, кто омоет твои раны и даст тебе тишину. Я построю дом, в котором ты больше никогда не будешь одинока. Клянусь всегда принадлежать только тебе. Третью, большую чашу — символ будущего и вечности их союза — Ято уже с уверенностью принял из рук Микагами. Он сделал три глотка подряд, и его голос крепнет с каждым: — Клянусь, что наши судьбы отныне переплетены навеки. Клянусь, что наши узы переживут века и забвение. Клянусь, что мы будем вместе в этом мире и в любом другом, что придёт ему на смену. Он вернул чашу шинки. Бишамон приняла её и тоже сделала три заключительных глотка: — Клянусь, пройти с тобой любой путь. Клянусь, разделить с тобой всю твою силу и всю твою слабость. Клянусь, быть твоей женой. Сегодня, завтра и во все грядущие эпохи. Аматерасу снова кивнула и, не дав им и минуты опомниться, воспарила над женихом и невестой, вслед за чем заговорила на древнем языке богов, обращаясь к Высшим Богам — главным образом к своим родителям, богам творения Идзанаги и Идзанами, что известны как первые супруги, что должны покровительствовать всем, кто вступает в брак после них. «Странный обычай. Особенно учитывая, каким грандиозным разводом кончился их брак, положив начало циклу жизни и смерти», — мелькает в голове Ято, но он не подает своего волнения. Их брак будет крепче, дольше и куда более доверительным — в конце концов, их клятвы не просто формальность, но заверение и так понятных негласных правил, что они заключили с тех пор, как стали жить вместе. Все они шли от чистого сердца и уже давно были данностью их отношений. Аматерасу продолжала говорить о вечности, о долге, о неразрывной связи, превосходящей время и распри. Она напоминала им о долгом и тернистом пути, который привел бога бедствий и богиню войны к этому моменту. Она молилась о покровительстве для них у тех самых Высших Богов и тем самым даровала им свою собственную защиту и благословение. Воздух гудел, атмосфера наэлектризовалась, и даже самые скептически настроенные божества замерли и уставились на алтарь и супругов с благоговением. Ято же перестал вслушиваться в ее слова, сосредоточив все свое внимание на лице почти жены. Каждое слово и так отзывалось эхом в его душе, заставляя трепетать его сердце и его память. Бишамон отвечала ему тем же сосредоточенным взглядом, полным уверенности в своем выборе и решении заключить этот брак. Это был не просто договор. Это было слияние их будущего. — Имена — это судьба. Связать имена — значит связать судьбы. Отныне ваши пути — едины. Ваши радости и печали — общие. Ваше существование — переплетено в песне мироздания. Богиня солнца подняла две сияющие таблички с их портретами и именами: на одной 毘沙門天 «Бишамонтен», на другой 夜卜 «Ябоку» — имя, когда-то бывшее проклятием, но ставшее обетом — теперь оно официально читалось только как Ято. Тонкой нитью из света солнечных лучей она обвила их и начала читать заклинания связывания. Под действием древней магии, дающей ей власть над всеми именами, золотые нити вспыхнули еще более ослепительным светом и сначала сплелись в крепкий нерушимый узел, а затем стали единым целым и вновь погасли. — Имена ваши отныне связаны, — подобный звону колокола голос Аматэрасу вновь разнесся по залу. — Пусть ваши души будут едины в вечности. Бог Ято и богиня Бишамонтен отныне и навсегда признаются мужем и женой в глазах Небес. В тот же миг по всему залу прокатилась волна теплой, чистой энергии. Казалось, сама суть мироздания признавала и благословляла этот союз. Молодожены на мгновение зажмурились, всем своим существом ощутив появление связи. Отныне все молитвы, что люди будут приносить Бишамонтен, будет слышать и Ято. И наоборот, каждое желание, что когда-либо загадают Ятогами будет услышано Бишамон. Они были связаны в глазах богов и едины в молитвах людей. Они поклонились Аматерасу, потом друг другу, оба раза глубоко и уважительно окончательно завершая обряд. Поднявшись, Ято поймал взгляд Биши, смотрел в её фиалковые глаза и видел в них бездонную, тихую радость, так точно отражающую его собственную. Все еще словно находясь под гипнозом свершившегося, медленно, почти боясь, что образ рассыплется, он протянул руку свой жене. Его пальцы встретились с её пальцами. Они были теплыми и живыми, и их легкая дрожь выдавала, что она переживала то же волнение. Он осторожно, почти не дыша, взял ее руку, обхватив обеими ладонями словно драгоценность, но чувствуя под своими пальцами несгибаемую сталь её воли и нежную уязвимость, которую она доверяла только ему. Она ответила ему мягкой улыбкой и нежным прикосновением другой руки к его щеке. В ее глазах стояли слезы, но она не позволила им упасть. Ято таким самообладанием не обладал и позволил легким слезам свободно стекать по лицу. — Я буду беречь тебя, Биша, — прошептал он так тихо, что слова были предназначены только для нее. — Всегда. — Я знаю, — её голос был тихим, но абсолютно уверенным. Её губы тронула новая улыбка, та, что снова и снова заставляла его сердце биться, как сумасшедшее. — И я тебя, мой непутевый бог. Тишину нарушили негромкие, но почтительные аплодисменты. Напряженная оценка и нескрываемое любопытство сменились уважительным принятием. И вскоре ее нарушили тихое дружеское похлопывание по плечу от Тендзина, громкий восторг Кофуку, восторженные поздравления их шинки и все больше и больше новых аплодисментов, комментариев и прочих хаотичных звуков от незнакомцев, присоединившихся к общему веселью. Под оглушительный праздничный шум Ято на мгновение забыл о и строгом протоколе, и о торжественности всего мероприятия, и о сотнях взглядах, устремленных на них. Он смотрел только на ее счастливое лицо и, поддавшись порыву, резко подхватил ее на руки, и радостно закружил ее вокруг себя. — Эй! — вскрикнула от неожиданности Биша, и впервые за все мероприятие, на ее лице появилось такое знакомое теплое ворчание, — не здесь же! — Ну тогда валим? — лукаво прошептал он ей на ухо. — Да, — так же тихо и игриво ответила ему Бишамон, не сдержав смешка.