if i could fly

— Он тут, — бросают Хенджину через плечо, перед тем как броситься галопом по полю, чтобы успеть довести мяч до ворот. Конечно же, все заметили его заинтересованность в кое-ком, но и не то чтобы он был против этого. Хенджин отвечает мысленной благодарностью и бежит следом, чтобы подстраховать, но сам кидает едва уловимые взгляды в сторону трибун. Он знает, что те никогда не пустуют, что десяток разбросанных по рядам девочек точно соберется, а сегодня в честь игры болельщиков будет еще больше. Но Хенджина они не волнуют. Его волнует только один человек, которого он почему-то не находит. Уже оказавшись возле ворот, Хенджин понимает почему. Громкий щелчок среди гама на поле обычно никто не слышит. Никто, кроме Хенджина. Но, в любом случае, это никого не бесит и не раздражает, потому что все знают, что Сынмин всего-то выполняет свою работу. — Эй, Хван, улыбнись! — кричит ему игрок сопернической команды. Хенджин плотно стискивает губы, рвущаяся с языка брань остается проглоченной. Он не удивлен, они сделают все, чтобы сбить с толку, расслабить, отвлечь. Как и они. Хенджин успевает отвернуть лицо в сторону, но яркая вспышка все равно лижет щеки. Он слышит низкий смешок пролетающего мимо Феликса, который уловив момент, отбивает мяч у противника. У Хенджина на секунду возникает страх за чужую безопасность. Как ни крути, но Сынмин мешает игре, выпуская вспышку лишь тогда, когда лицо противника повернуто в сторону камеры. Глаза пытаются найти источник возникшего на поле шума, но того опять нигде нет. Сынмин передвигается словно тень, сначала он впереди, но стоит солнцу поменять положение, как тот уже сзади. Хенджин находит Сынмина в компании тренера. Пока один следит за ходом игры, второй опять занят камерой и съемкой, ловя максимально удачные кадры. Хенджин всегда поражался тому, как Сынмину это удается. Их школьная газета пользуется популярностью только благодаря ему и его таланту. Ведь только в ней можно найти самые качественные фотографии местной футбольной команды. Хенджин отвлекается, уходит в мысли, нехотя признается, когда, словив чужую подножку, падает, что Сынмин отвлекает. И если не их команду, то его. Он не имеет права на ошибку, не имеет права считать ворон и отвлекаться на все что угодно, что не футбол. Особенно во время игры. Но Хенджин не может не после того, как их старый фотограф выпустился, а на его место взяли Сынмина. И тогда он пропал. Сложно не отвлекаться, когда совсем рядом находится человек, который вроде бы занимается привычным для него делом. Но это новый человек. Может школа у них и небольшая, всего несколько параллелей последнего класса, но это не значит, что Хенджин всех знает по именам. Чисто внешне — да, с кем-то он неплохо знаком и дружит, кто-то все же с ним в одной команде. Но Сынмина он не знал. Вообще никак. Первое время он оставался для Хенджина симпатичным незнакомцем, спрятанным за огромной камерой, которая даже выглядит тяжело. Потом от Джисона, который с ним в команде, несмотря на свою природную неловкость, узнал о том, что это Сынмин новенький в их классе. Но Хенджину этого было мало. Точнее, в первое время хватало, но позже, когда интерес начал возрастать, а не как ожидалось, спадать, стало недостаточным. Попытки разузнать хоть что-то оказались несколько провальными. Словить Сынмина после тренировок казалось чем-то невозможным, как будто залетевшую в открытое окно бабочку. Тот появлялся аккурат после начала тренировок и сбегал сразу же по их окончании, чтобы никто не успел его, видимо, задержать. Хенджин нелепо приземляется на зад и не выдерживая равновесия, падает затылком о землю, ногу простреливает острая боль, а голова начинает неприятно ныть. Спустя секунду в уши врезаются обеспокоенные крики болельщиков и парней с команды. Больше всего он боится услышать голос тренера, который не дает о себе забыть. И тогда начинается дикая суматоха, когда тяжелый, басистый голос, будто разрезает собой гул. Вокруг него собирается команда, которая встревоженно смотрит сначала на лежащего Хенджина, а затем на подходящего тренера. — Замена! — орет тот в сторону скамейки запасных и ждет, пока засидевшийся игрок выбежит на поле, а затем смотрит в другую и машет рукой, уже мягче прося, — Сынмин, помоги мне, дружок. Хенджин не знает, чего он больше желает: провалиться сквозь землю или дождаться того момента, когда Сынмин подойдет к нему и поможет. — Тренер? — Хенджин смотрит на подошедшего, приподнимая голову и болезненно шипит. Он стоически игнорирует смешки парней, которые все еще окружают его, но не игнорирует тень волнения, залегшую в чужих глазах. — Помоги мне, Сынмин, — просит мужчина и берет Хенджина за руку, дергая на себя. Окей, Хенджин понял, с ним церемониться не будут. Он, шипя, скрипя, бубня самостоятельно садится, кто-то ему помогает, видимо, взволнованный Чан, их капитан, который не может стоять без дела, поэтому придерживает за спину. — Его нужно дотянуть в медпункт, справишься? Хенджин с волнением следит за тем, как энергично дергается чужая голова, пока парни тянут его наверх, крепко схватив за талию, чтобы тот не полетел назад. Они осторожно передают его Сынмину, который неловко обхватывает того за плечи, не зная, как лучше держать. Но Хенджин правда не собирается доставлять неудобств, но ему так хочется почувствовать на себе чуть больше чужих прикосновений. Поэтому он дергается, почти не специально спотыкается. — Стой-стой, — просит Сынмин, сильнее сжимая чужие плечи, — закинь на меня руку, ладно? — просит, а сам свои перемещает вниз, осторожно заводя за спину. — Мне будет удобнее, если ты будешь опираться на меня, — неловко объясняя Хенджину, который находится так близко к нему. — Вот так? — спрашивает Хенджин и сжимает чужие плечи, замечая то, насколько они худые. Он слышит, как сбивается чужое дыхание и боковым зрением замечает, как румянец покрывает мягкие щеки. — Вот так, — вмешивается тренер, отцепляет руку Хенджина, и кладет ее поверх плеч. — Чтобы мне без переломов, понял? — смотрит в глаза немигающим взглядом и проводит большим пальцем возле своего горла. — П-понял, — сглатывает Хенджин и сам делает первый шаг, чтобы сбежать с поля. Сынмин его слегка дергает на себя, без слов показывает, чтобы тот не спешил. И Хенджин понимает, ощущая при этом резко навалившуюся неловкость, он осторожно отстраняется, чтобы так не налегать. До медпункта они добираются с черепашьей скоростью. Хенджин все же травмирован и его никто за это не упрекает. На ногу почти невозможно ступить, но он не имеет права полностью повиснуть на Сынмине, который на первый взгляд не выглядит как качок. И по тому, какие чужие плечи на ощупь — тоже. Хенджин, по правде, ощущает некий особенный трепет от сложившейся ситуации. Он так близко к тому, кого долгое время не выпускает из головы. Но есть несколько нюансов. Стоящая поперек горла тошнота один из. Хенджин тяжело вздыхает, сглатывает накопившуюся в горле слюну и ему кажется, что она возвращается обратно, образуя ком. Когда трепет эйфории спадает, то навалившаяся со всех сторон боль его отрезвляет. Нога болит настолько адски, что Хенджин уже даже не верит в то, что обойдется без перелома. Голову проще разделить на две части и выкинуть в контейнер с отходами. Хенджин, конечно, безумно рад тому, что судьба его наконец-то свела с Сынмином, но не в такой обстановке он хотел познакомиться и начать какое никакое, но общение. Хенджин пытается связать пару банальных слов в одно приличное предложение, но выходит то, что выходит… — Привет, я футболист, а ты фотограф, — выходит несколько хрипло и сипло, потому что к концу предложения Хенджин понимает, что голос так и рвется сорваться на крик, а ком выйти из горла. — Я знаю, — мягко смеется Сынмин и доводит хромого Хенджина до дверей медпункта. — Ты справишься дальше сам, футболист? — он осторожно отстраняется, но следит за тем, чтобы никто никуда не упал. — Мне просто нужно еще успеть закончить с фотографиями, Ынче ругается, когда у меня не выходит, я просто не хочу подставлять, понимаешь? — речь Сынмина немного сбита и сумбурна, в какие-то моменты кажется, что он глотает слова или резко обрывает предложения, как будто пытаясь сказать все, но при этом ничего не упустить. — Я бы правда хотел с тобой остаться, но… — голос Сынмина понижается, и он неловко переступает с ноги на ногу. А Хенджин… что он? Он кивает на каждое чужое произнесенное слово, как будто услышал и понял все, но из-за боли в голове и ноге, которая отвлекала его, он даже половины не уловил. Единственное, что понял Хенджин — Сынмину нужно срочно бежать. И конечно он не против. Ему достаточно того, что тот его сюда отвел и не бросил по дороге к школе. — Я понимаю, — кивает Хенджин, о чем жалеет. Такое чувство, что внутри что-то тяжело ударилось о стенки черепа. — Ты можешь идти, не переживай, — Хенджин пытается улыбнуться, но гримаса на лице мало напоминает дружелюбную. Хенджину чертовски больно и он просто не может справиться с этим, как бы ему не хотелось. — Ты точно справишься? — уточняет Сынмин и заглядывает в глаза, Хенджину льстят чужие переживания. — Точно. Сынмин бросает на него последний встревоженный взгляд, перед тем как уйти. Он бы правда хотел остаться, но пока на нем висит фотоаппарат, это невозможно. Перед тем как войти в медпункт, Хенджин последний раз задумывается о том, какая же судьба все-таки шутница. Ему впервые в жизни выдался момент так близко поговорить с Сынмином, а он повел себя как самый настоящий придурок. В любом случае, Хенджин для себя решил, что ему в руки дали карт-бланш.

***

Пересечься с Сынмином у Хенджина больше не вышло. Он провел две безумно скучные и ленивые недели дома, после того как школьная медсестра передала его в руки приехавшего отца и настояла обратиться в больницу. Перелом не нашли, но растяжение связок не самая приятная вещь, которая тоже требует своего лечения. Так еще и подозрение на сотрясение, которое вроде и не подтвердилось, но предпосылки для постановки диагноза были. Больному был назначен постельный режим и ежедневные угрозы от тренера, что тому не жить. После таких внеплановых каникул Хенджину не особо хотелось возвращаться в школу, но у него еще было несколько незавершенных дел. Но и воплотить их в жизнь ему не удалось. Из-за того, что Хенджин пропустил достаточно много тренировок и в принципе слишком долго не занимался и не подвергался нагрузкам, его тело и мозг слишком расслабились. И стоило ему заявиться на поле, как тренер вцепился в него клещами. Но у Хенджина еще оставалось кое-что. Точнее кое-кто. Надежда, которую он трепетно хранил в груди две недели, что ему удастся пересечься с Сынмином на тренировках потухла довольно скоро. Когда уже третий день тот не появлялся на поле, Хенджин все же не выдержал и под предлогом того, что не успел поблагодарить расспросил Джисона. Оказывается, спустя неделю после начала его собственного, Хенджина, больничного, Сынмин свалился с температурой. Хенджин не отчаивался, тогда он решил подействовать по-другому. Облазив инстраграмы половины школы, он наконец-то наткнулся на нужный. Но и тогда все же не решился нажать на заветное «Подписаться» и открыть чужой директ. Хенджину показалось это странным и глупым. Он ведь мог написать две недели назад, разве нет? Зачем тогда тянул и молчал? Вдруг Сынмин посчитает его дураком? Хенджин решил ждать. Прошло, наверное, еще четыре дня, когда Хенджин придя в школьную столовую увидел Сынмина. И тогда он понял. Пора. Протиснувшись сквозь плотно стоящую очередь, Хенджин оглянувшись назад и проверив чужое присутствие, бессовестно встал вторым, чтобы побыстрее справиться. Конечно же, не будь ситуация настолько форсмажорной, он бы обязательно влез хотя бы в середину. Недолго поразмыслив и понадеясь, что повезет, он взял клубничного молока и запакованную в пленку еще теплую булочку. Терминал громко пищит, Хенджин убирает телефон в карман, и почти бежит в сторону одиноко сидящего Сынмина. — Привет! — рюкзак шумно приземляется на скамью. — Тебя как-то давненько не было видно, — невзначай бросает Хенджин и садится за стол, аккурат напротив Сынмина. — Привет? — чужой голос еще слегка сиплый, в глаза бросается розовый нос, вероятно от частого использования салфеток. — Я немного приболел, — Сынмин неловко откашливается, в его глазах странный блеск, а на щеках появляется едва заметный румянец. — А ты? — кивает головой в сторону Хенджина, видимо спрашивая, что тот тут забыл. — Я вообще-то хотел тебя поблагодарить, — начинает Хенджин и ставит перед Сынмином купленное. — Не стоит! — Сынмин вытягивает вперед руки и отрицательно машет головой. — Ты меня очень выручил, дотащив до медпункта и не бросив по дороге, — настаивает Хенджин, не принимая чужих возражений. — Так бы поступил каждый, — упрямится Сынмин, но легкая улыбка трогает его губы. Хенджин чувствует, как напряженная спина расслабляется, и он почти растекается на столе, положив на него локти. — Не каждый, Сынмин. И видимо в его фразе есть что-то такое, что он еще не понимает, но то, что задело что-то в Сынмине. Тот выглядит слишком не верящим тому, что слышит. Его глаза слегка расширены, а рот распахнут, как будто Сынмина резко лишили возможности разговаривать. — Спасибо, — добивает последним словом. — Я… я, правда, не стоит, — мямлит Сынмин и внутри Хенджина что-то екает. Обычно люди иначе воспринимают чужую благодарность. Обычно в их глазах появляется столько гордости и важности. Но Сынмин как будто отрицает то, что сделал действительно что-то важное и весомое? Неужели тот не верит, что действительно заслуживает благодарности? — Я правда тебе благодарен, Сынмин, — Хенджин ободряюще улыбается. — Если тебе интересно, у меня было растяжение. Думаю, если бы не ты и твое плечо, все могло оказаться куда плачевнее, — Хенджин кивает в сторону ноги и Сынмин смотрит куда-то туда сквозь столешницу. Его щеки наливаются румянцем и Хенджину кажется, что он видит чужие порозовевшие уши, спрятанные в волосах. — Мне жаль, — неловко признается Сынмин, и на чужой вопросительный взгляд продолжает, — что я тогда тебя оставил. — Это пустяки, — отмахивается Хенджин. — Если бы ты и остался, то все равно вскоре бы ушел, — успокаивает чужое волнение, которое почему-то в собственной груди разливается тягучей патокой. — Медсестра побоялась, что все довольно серьезно, поэтому сразу же позвонила моему отцу и меня забрали. Буквально спустя пятнадцать минут, после твоего ухода, — лжет Хенджин. По правде говоря, он с беспокойной женщиной просидел еще полтора часа. Сначала они не могли дозвониться до отца, видимо слишком занятого на шумной стройке. А затем ждали, пока он с конца города ехал почти в самый центр. Но в любом случае это не так важно. Хенджин бы не простил себе, если бы из-за него Сынмин не смог доделать свою работу. — Успел все отснять? — Да! Как раз прибежал к тому моменту, когда Чан отбил мяч прямо в лицо того, кто тебя толкнул, — восхищенно делится Сынмин и тянется в сторону сумки. — Хочешь покажу? И в тот момент Хенджин понимает, что пропал. Одного восхищенного голоса Сынмина было достаточно для того, чтобы понять, насколько тот искренне увлечен своим делом. И когда тот показывает снимки, перед этим извинившись, что те еще не обработаны, Хенджин внимательно слушает чужие рассказы о том, где, когда и почему была сделана та или иная фотография. И единственное о чем жалеет Хенджин, почему он так поздно все же решился подойти к Сынмину?

***

Всю следующую неделю Хенджин был занят тем, что до восьми часов оттачивал удары мячом. Тренер был недоволен тем, что после травмы он перестал быть таким же ловким, как до нее. Хенджин никаких изменений в себе не замечал. Стал более осторожным? Может быть. Но это явно не его вина. Страх повторения произошедшей ситуации оказался слишком въедчив. Из-за того, что Хенджин пропустил не только тренировки, но и занятия, завал у него был везде. Начиная с кучи пропущенных тестов, которые решили писать в его отсутствие, до невыполненных проектов. А у Хенджина ведь был собственный план, который он криво-косо сочинил в своей голове, стоило им в тот обед разойтись с Сынмином. Тот день по истине был переломным. Хенджин благодарил судьбу всеми возможными способами за то, что она наконец-то позволила им пересечься. И несмотря на то, что еще тремя неделями ранее он ее проклинал, сейчас готов забрать все слова назад. Еще никогда Хенджин так не был уверен в том, что удача сама упала ему в руки. Между ними, к сожалению, ничего особо не поменялось. Сынмин все так же не задерживался на тренировках, Хенджин изредка мог получить хотя бы ответное приветствие. В голове все прокручивался единственный между ними разговор, который постепенно начал забываться. Хенджин тяжело вздыхает, спина болезненно ноет, когда он сгибается, чтобы поднять валяющийся на полу мяч. Ему бы пару дней отлежаться, хотя бы сделать вид мнимого отдыха, чтобы дать организму отдышаться. Всего должно быть в меру, и он это знает, как и знает тренер, который обычно так никого не загоняет . Но Хенджин крупно облажался со своим внеплановым двухнедельным больничным. Щелк. Внутри груди просыпается какое-то детское предвкушение, как от запакованной под елкой игрушки. Хенджин делает вид, что не услышал и не заметил, что больше не один. Мяч взлетает в воздух, когда нога бьет прямо по нему. Щелк. Хенджин глупо улыбается, начиная активно забивать мяч в ворота, наслаждаясь каждым последующим щелком. Хенджин не замечает, как в какой-то момент слишком увлекается, начиная специально позировать. Он был смешон, нелеп и глуп, но ему хотелось таким быть. И даже, когда он оказывается настолько занят очередной позой, что не заметил, как поскользнулся и полетел на пол, Хенджин все еще не был смущен из-за того, что произошло. Но щелка не слышится. Вместо него с каждой прошедшей секундой ушей настигает нарастающий чужой смех. Хенджин жалобно кряхтя поднимается и оборачивается, чтобы посмотреть на сидящего на полу Сынмина. Его камера лежит неряшливо на полу, как будто брошена в пылу. Одна рука лежит на губах, прикрывая широкую улыбку, пока вторая держится за живот. Сынмин сгибается от хохота, пока Хенджин чувствует некоторую гордость за чужой сорванный с губ смех. — Прости, — извиняется Сынмин, неловко маша рукой, его щеки розовые от смущения, а на ресницах задержались слезы, которые Хенджин заметил, стоило ему подойти поближе. — Нет, — серьезный тон и сложенные на груди руки показывают все недовольство. Хенджин на секунду жалеет, волнуется, что сказал лишнее. Все же он еще плохо знаком с Сынмином и его реакциями на некоторые слова. Но тревога отходит назад, когда чужие губы, старательно сжатые, искривляются в поломанной улыбке, из которой слышен смешок. — Давай-давай, смейся, — подначивает Хенджин, и Сынмина накрывает новой волной смеха. — Я правда не… но это было смешно… я не хотел! — оправдывается Сынмин, пытаясь отдышаться. — Жаль не успел заснять, — тот старается придать лицу серьезную гримасу, которая трещит по швам. — Я думаю вашим фанаткам бы это понравилось. Хенджин чувствует, как земля уходит из-под ног. Так получается, Сынмин пришел, чтобы отснять материал для газеты? Конечно же, сразу же перебивает одну мысль второй. Сынмину нечего тут делать просто так. Он же фотограф, тот кто снимает их тренировки, тот кто должен поставлять новые фотографии школьницам, всем сердцем фанатеющим по их футбольной команде. Хенджин нелепо улыбается, натягивает уголки губ, пытаясь не показать своего разочарования. — Но я сегодня не работаю, — продолжает Сынмин. — Нет? — Ммм, это мой, — поясняет Сынмин и неловко ведет плечами. Хенджин опять это чувствует. Земля снова уходит у него из-под ног. Сколько еще он будет падать и почему совершенно не против этого, когда дело касается Сынмина. Сынмин лишь надеется на то, что Хенджин не спросит причину его нахождения здесь. А тот, как будто умеет читать чужие мысли, поэтому и не задает вопросов. Ему просто достаточно того, что Сынмин сейчас здесь, что они могут поговорить и сделать какой-то сдвиг в их взаимоотношениях. — Пофотографируешь меня еще? — просит Хенджин и внимательно смотрит в чужие глаза. — Ты бы хотел? — Да, почему нет? — Хенджин подбрасывает мяч и возвращается назад на площадку. — Как мне правильно встать? — Просто будь собой, — просит Сынмин и слишком, для сердца Хенджина, улыбается. Чужие мягкие щеки все еще розовые от раннего смущения, их хочется коснуться, сжать пальцами и тягать как антистресс. Хенджин прогоняет эти мысли из головы. Он лишь надеется как можно больше потянуть время, чтобы провести его с Сынмином. Нога опять пинает мяч, который криво летит в ворота. Хенджин тонет в мыслях, весь фокусируясь на них, а не на разрезающих тишину щелчках. Сынмин хороший. Красивый. Хенджин слишком много о нем думал, слишком долго тот не выходил из головы. С ним хотелось общаться еще больше, узнавать те вещи, которые никто не знает. Хенджину с Сынмином хотелось дружить. Не ограничиваться раздражающими «Привет, пока». Обсуждать фотографии, последние новинки кинематографа, какие-то громкие звездные сплетни, а еще реальную жизнь. Хенджину так не хватает такого общения. Простого. Наполненного различными разговорами, может быть глупыми и бессмысленными. Но ему так надоело говорить только о футболе. Каждый раз все сводится к тому, что произошло на тренировке, очередное обсуждение стратегий, обмывание костей следующих противников. Тошно. — Тебе нужно куда-то после? — Хенджин оставляет мяч внутри ворот. — Домой, — Сынмин жмет плечами и с сожалением понимает, что на сегодня все. — Не хочешь прогуляться? — Хенджин с волнением следит за тем, как Сынмин задумчиво кусает губу и кидает взгляд на наручные часы. — До твоего дома! — Ну… если до дома, — соглашается Сынмин и прячет камеру в рюкзак. — Тебе не будет далеко? — Не думаю, — быстро отвечает Хенджин. — Только дай мне несколько минут, хорошо? Я бы не хотел смущать тебя этим, — проводит рукой поверх мокрой футболки. — Все в порядке, я подожду, — несколько раз кивает Сынмин и опирается спиной о стену. Ведь сколько еще можно сбегать, правда?

***

Утро Хенджина начинается с продолжительной вибрации. Еще вчера он отлично провел свой вечер, проведя его вместе с Сынмином, а уже сегодня тот пишет сам. Впервые за эту неделю, на секунду! Еще неделю назад Хенджин подтвердил свои мысли о том, что Сынмин действительно тот человек, который ему нужен. Во-первых, тот обожает смотреть те же фильмы, что и он. Во-вторых, Сынмину действительно есть что рассказать: начиная с прошлой школы, заканчивая впечатлениями об этой. Хенджин тогда попытался выпытать нравится ли кто Сынмину или может быть тот уже состоит в отношениях, сам он похвастаться этим не мог. Его бывшей девушке не нравилось, что Хенджин тратит больше времени на футбол, а не на нее. Но Сынмин ничего так и не ответил, перевел тему, только начав говорить о какой-то детской влюбленности. Больше тему отношений никто из них не затрагивал. Тогда Хенджин заодно признался в том, что давно хотел познакомиться с Сынмином, но тот был быстр как ветер. На его слова только смущенно отвели глаза и извинились. Но Хенджину то что? Он рад, что вышло так, как вышло. Да и все равно нужно было перевести тему, из-за резко возникшей между ними неловкости. Все же, некоторые темы лучше не трогать. Тогда же они обменялись номерами, Хенджин сразу же отправил эмодзи, чтобы точно туда. И пока он думал, что дальше. Сынмин его удивил. — Я слышал тебя долго не было. У меня неплохо с историей и я бы мог тебя подтянуть. Тогда Хенджин был поражен до глубины души. По правде говоря, он сам хотел попросить чужой помощи, но не хотел напрягать Сынмина, а тут он сам предложил. И кто такой Хенджин, чтобы отказываться, когда это поможет сблизиться? Наверное, тогда и начала зарождаться их дружба, неограниченная общением в школе и сети. Хенджин искренне наслаждался временем, проведенным с Сынмином. Пока кое-что не произошло.

***

В один день Хенджин начал замечать за собой странные вещи. Он им не придавал особого значения, списывал просто на совпадения, которых в мире огромное количество. Просто это не могло быть с ним. Сейчас все его мысли заняты только одним — футболом. А потом в них резко появляется кто-то еще. Другой. Совершенно не связанный с любимым видом спорта. С Хенджином такое было лишь единожды, когда год назад влюбился в девушку немного старше его самого. Этим чувствам не было суждено перейти во что-то большее. Но, то, что происходит сейчас… это немного, но все же другое. И это пугает. Сынмина в мыслях слишком много. Он в них поселился, крепко засел и не хочет вылазить. Хенджин не планировал влюбляться, отдавать свое сердце на растерзание чувствам. Ему это не надо. Не сейчас, когда на носу игра, после подготовка к экзамену и сам выпуск. А еще Сынмин парень. Рано еще думать о чувствах, но Хенджину тот симпатичен. А Хенджин вообще-то гетеро, у него никогда не было мыслей и влюбленности в свой пол. — Смотри, тут Джисон дерется с Чаном, — Сынмин подсовывает камеру, чтобы на нее обратили внимание, но чужой взгляд обращен не на нее. Как Хенджин может смотреть на эту бездушную громадину, когда он впервые заметил, насколько привлекательно чужое лицо. Не нужно быть геем, чтобы оценить красоту другого парня. Но дело даже не в этом. Хенджин все еще не уверен, одних подозрений мало. — Вчера было шумно, — Сынмин делится впечатлениями от тренировки, а Хенджин жадно впитывает в себя как шевелятся чужие губы. Это неправильно. Они всего лишь друзья, которыми стали не так давно. Взгляд скользит по чужому лицу, впитывает каждую мелочь, которая до этого была не замечена, но та сейчас бросается в глаза. Хенджин поражен. Вязкая слюна становится поперек горла, когда его в тиски сжимает тревога. Хенджин не должен так смотреть. Ничего не должен. — Все хорошо? — Сынмин смотрит в чужое лицо, улавливая признаки нервозности. — Я слишком увлекся, да? Хенджин отрицательно машет головой, слова все еще не лезут, а молча сидеть не может. Сынмин немного напрягается, камера начинает дрожать в руках, а глаза панически бегать. Между ними повисает неловкость, которая словно натянутая струна. Тронь и порежешься. Хенджин выдыхает сквозь плотно сомкнутые губы. Почему все не так? Почему не так как раньше? Почему на Сынмина хочется смотреть по-другому, не так как до этого? Неужели Хенджин хотел не только подружиться? Страх в купе с тревогой накрывает с такой силой, что терпеть становится невозможным. Его прямо сейчас накроет паническая атака из-за резкого осознания собственного провала? — Хенджин? — чужие глаза широко распахиваются, Сынмин подскакивает на ноги, убирая камеру на колени Хенджина, которую тот сразу же сжимает, как спасательный круг. — Эй, посмотри на меня, — мягко просит и обхватывает ладонями щеки. — Давай со мной, вот так, — Сынмин делает вдох, а затем выдыхает схваченный воздух через рот. Голову посещают странные мысли, он их пытается не слушать, оттолкнуть от себя и больше никогда к ним не возвращаться. Но губы Сынмина так близко, они привлекательно раскрываются. Хенджин не слышит и не понимает, чего же от него хотят. И он не понимает себя. — Вот так, Хенджина, — Сынмин все еще держит чужие щеки и пододвигается поближе, чтобы смотреть прямо в глаза Хенджина, который не отводит от него взгляд. — Вдох, — губы плотно сомкнуты, — и… Но договорить уже не может. Хенджин прижимается к чужим губам раньше, чем рот Сынмина успевает открыться. В голове привычная пустота, пока сердце лихорадочно бьется о грудную клетку. Плевать на все, на неправильность или наоборот правильность своего поступка. Хенджин слишком запутался, так неожиданно потерялся, что нужно сейчас распутать клубок и найти себя. И почему сейчас, сминая чужие губы, Хенджин понял, что именно это правильно? Хенджин не хочет останавливаться и прекращать. Ему нравится это. Нравится, как ощущаются губы Сынмина: они мягкие, несмотря на небольшое количество ранок от зубов. Нравится чужой вкус, когда языку удается прорваться сквозь сомкнутые губы. И Сынмин Хенджину нравится. И понял он это вот так, совсем неожиданно для себя. Ведь разве так бывает? В любом случае, озарение бьет его наотмашь. — Хенджин, ты чего? — Сынмин неловко отступает, его голос дрожит, а глаза лихорадочно бегают из одной стороны в другую. — Я… — слов резко не находится. Хенджин неожиданно чувствует себя до ужаса глупо. Что он наделал? Он хочет подскочить, взять Сынмина за руку, но на его коленях лежит фотоаппарат, а сил его снять как будто нет. Губы горят, еще чувствуют фантомные прикосновения, как будто все еще срывают поцелуй с чужих. А потом Хенджин наконец-то собирается. Он не трус, не какой-то мальчишка, сотворивший глупость или безрассудную вещь. Ему этого хотелось. — Я тебя поцеловал, — фотоаппарат все же перемещается с колен на все еще нагретое Сынмином место. — Я это понял! — восклицает Сынмин. Его щеки наливаются смущением, которое расползается пятнами. — Я тебя поцеловал, потому что ты мне нравишься, — на духу выпаливает признание и наконец-то встает, оказываясь перед Сынмином. — Хенджин, я… — Сынмин пятится назад и качает головой из стороны в сторону, но Хенджин не дает ему уйти, беря его за руку. — Не уходи, — умоляюще просит и крепче сжимает чужую ладонь. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — большой палец проходится по тыльной стороне руки, Сынмин чуть вздрагивает, кидает взгляд вниз. — Я могу? Перед глазами чужая макушка, в ушах гул крови и тяжелого дыхания. Чьего? Хенджин не уверен. Наверное его, а может и Сынмина. Но он терпеливо ждет, пока тот подаст хоть какой-то знак, что готов слушать, а иначе Хенджин отступит. Кивок. Хенджин выдыхает, он все еще крепко держится за чужую руку. В голове мысли складываются как книги на полку: ровно и правильно. Ему нельзя сейчас облажаться. Когда он в принципе еще был такой мямлей, как не с Сынмином? — Я тебя заметил еще три месяца назад, — начинает Хенджин, — когда ты только появился на поле с камерой у лица. Мы так привыкли к Чонсоку, что совсем забыли о том, что тот с нами не навсегда. И тогда мне захотелось узнать тебя, — признание срывается с губ легко и без заминок. — Твое имя, увлечения, даже банальный класс. Мне не хватало, — полные губы раскрываются, хватают воздух, а пальцы свободной руки защелкали, словно вспоминая слово, которое Хенджин резко забыл. — Как будто бы мне не хватало тебя. Сынмин резко вскидывает до этого опущенную голову. Хенджин не может понять, но что-то в нем изменилось. Может быть взгляд? Или само состояние? Словно нет между ними той неловкости, что еще была несколькими минутами ранее. И Хенджин это воспринимает как знак продолжить. — Я искал встречи, но ты сбегал с тренировки раньше, чем я успевал обернуться в твою сторону, — Хенджин кивает, но в его голосе слышится сожаление. — Мне пришлось расшибиться, в буквальном смысле, чтобы словить хоть секунду в твоей компании, — чужие щеки вспыхивают и Хенджин понимает, что его горят уже давно. — А потом? — осторожно спрашивает Сынмин. — А потом я пропал, — тяжелый вздох срывается с губ. — Ты оказался слишком, понимаешь? Мне казалось безумием, что мне повезло найти человека, с которым мне никогда не было бы скучно. Фотография, кино, культура, литература, даже чертова история, — перечисляет Хенджин. — Мне было легко, как никогда. Ты мог поддержать разговор на любую тему. И я захотел с тобой дружить, стать близким, если не лучшим другом, — и вот оно, Хенджин сглатывает, но ему впервые не страшно, потому что все правильно. — А потом я понял, что мне этого мало. — Хенджин… я, — Сынмин машет головой, из-за чего его каштановые волосы разлетаются в разные стороны. — Мне так жаль. — Что? — Я не хотел тебя избегать, — Сынмин, кажется, всхлипывает. Неужели он плачет? Последнее, что хотелось бы Хенджину — довести до его до слез. — Я был в тебя влюблен, Хенджин. И я до сих пор, — чужие губы сжимаются в тонкую линию, а в глазах собирается соленая влага. Хенджину не хочется, чтобы она пачкала мягкие щеки Сынмина. — Я могу тебя поцеловать? Хенджин прижимается к чужим губам, получив согласный кивок. Руки ложатся на талию Сынмина, пока его собственные обхватывают щеки Хенджина. Внутри так тепло и приятно, как будто действительно маленькие бабочки своими крыльями щекотят внутренности. — Значит… — выдыхает Хенджин и не сводит взгляд с чужих покрасневших губ, — ты будешь моим парнем? — Значит, буду, — соглашается Сынмин и вновь прижимается к чужим губам.

***

Громкие визги давят на уши, но за годы спорта Хенджин научился их игнорировать. Взгляд бегает по трибуне, ловит хоть один намек на знакомое лицо, но его там нет. Кучи баннеров, кричащих парней и девушек, поддерживающих школьную команду. Улыбка растягивается на губах от этой бешеной поддержки. — Он там, — Джисон пробегая мимо кивает в сторону ворот, и Хенджин шепотом благодарит, но это уже не слышат. Внутри разливается предвкушающей трепет от скорой встречи. Кажется, будто они расстались не полчаса назад, а куда больше. Может тридцать лет? Или все же меньше… пятнадцать? Неважно. С начала их отношений Хенджину всегда было мало. И он не знает, то ли это попытка отыграться за чужой игнор, то ли искреннее желание быть всегда вместе. Но это никак им не мешает. Ведь стоило признанию слететь с губ, как в их жизнях многое изменилось. И может, если изначально Хенджин желал лишь дружбы, то ему понадобилось всего несколько жалких недель, чтобы понять насколько же он ошибался. Ему с Сынмином хотелось больше, чем дружить. Ему с Сынмином хотелось сладко целоваться, нежно обниматься, и глупо засыпать того самыми разными и странными сахарными словечками. Рядом с Сынмином он превращался в страшное существо, полное любви и ласки. Хенджин чертовски сильно влюблен в своего парня и ничего не может с этим поделать. Сынмин стоит за линией, в его руках как всегда огромная черная громадина, которую он подносит к лицу, перед этим качнув головой. И Хенджин его понимает, резко сворачивая и оказываясь к своему парню спиной. Громкая яркая вспышка становится переломным моментом в сегодняшней игре. И кто сказал, что в футбольной команде всего одиннадцать игроков, когда их двенадцать и главный — Сынмин.