Me and The Devil

– ... И не забудьте сдать работу к пятнице, – прозвучала последняя фраза учителя по окончании урока литературы, что тянулся, как показалось Чонвону, целую вечность. Дело было вовсе не в том, что он не любил читать, или, подобно некоторым другим ученикам, предавался ленной апатии, исчерчивая поля тетради витиеватыми узорами, просто преподавали этот предмет действительно скучно. Не страдающий красноречием Господин Чон имел привычку монотонно бубнить себе под нос, разбирать со скрупулезной дотошностью даже самые незначительные детали произведений и задавать многостраничные сочинения на каждом занятии, так что даже такой старательный и прилежный студент, как Чонвон уставал их писать. Однако, слава Всевышнему, литература была фактически единственной тяготой его школьной жизни. Иначе и быть не могло, ведь католический пансионат, в котором ему повезло учиться, считался одним из лучших в стране. Спешно собрав книги и письменные принадлежности, Чонвон вышел из класса и вместе с остальными учениками, оживленно переговаривающимися и суетящимися, направился во двор. Занятия на сегодня были завершены, а значит, до ужина и следующей за ним вечерней молитвы все были вольны заниматься своими делами. Погода стояла уже совсем по-весеннему теплая, и проводить время в дортуаре хотелось все меньше, поэтому большинство мальчишек после уроков оставалось на улице играть в футбол или выполнять домашние задания, разместившись на лавках под тенью пышных оливковых деревьев. – Начнем делать литературу? – предложил Джейк, когда они оказались снаружи, на освещенной солнцем поляне перед учебным корпусом. – Я, наверное, сначала сделаю алгебру. Ее нужно сдавать уже завтра, – немного подумав, ответил Чонвон. – Только возьму нужный учебник. – Хорошо. Я пока займу нам место. С этими словами он убежал туда, где уже толпились другие ребята, стараясь разместиться поудобнее. В каждой своей молитве Чонвон не уставал благодарить Господа за такого замечательного друга. Их обоих перевели в эту школу пару лет назад, сделав соседями по комнате, и с тех пор они стали неразлучны, разделяя все беды и радости. Дортуар находился чуть поодаль от главного учебного здания, в окружении ныне цветущих и источающих сладкий аромат апельсиновых деревьев. Внутри, как сперва показалось юноше, не было ни души. Поднявшись по массивной каменной лестнице на третий этаж, Чонвон быстрым шагом направился к своей спальне, не желая заставлять Джейка ждать слишком долго, но звуки, доносящиеся из одной из комнат, отчего-то буквально пригвоздили его к земле. Тихие всхлипы и жалобные стоны, будто кто-то плачет, сподвигли его подойти к запертой двери, однако вместо того, чтобы постучаться, по какому-то внутреннему наитию Чонвон прижался к щели между ней и косяком. То, что он увидел повергло его в шок. На узкой прижатой к стене кровати, ютились трое учеников. Двое из них, явно старшеклассников, стояли на коленях, спустив шорты, и с обеих сторон толкались в зажатого между ними младшего. Он был почти полностью обнажен, так что можно легко увидеть его подтянутый живот и округлые бедра, содрогающиеся всякий раз, когда парень сзади входил в него. Другой юноша вовсю занимался его ртом, с экстатическим выражением на лице то проникая внутрь, то шлепая по щекам розовеющей головкой члена. От каждого их движения младший надрывно стонал, но не пытался сбежать, а лишь сильнее подставлялся, раздвигая ноги. Наконец, найдя в себе способность пошевелиться, Чонвон отшатнулся от двери, словно ошпаренный, и кое-как добрался до собственной спальни. Его била крупная дрожь, щеки пылали алым пламенем, а перед глазами вновь и вновь мелькали картины блуда, свидетелем которого он только что стал. За все свои шестнадцать лет он еще никогда не сталкивался с грехом так близко, тем более в почти что святых стенах католической школы. И теперь он тоже ощущал себя мерзким и грязным, будто сам согрешил, будто чужая похоть проникла в его организм и осквернила его чистые помыслы. – И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого… – шептал он, сложив руки в молитвенном жесте, однако гадливое чувство не покидало его. Быть может, Бог специально показал ему это, чтобы он остановил его сбившихся с пути послушников? Об этом нужно рассказать кому-то из преподавателей или лучше даже святому отцу. Так будет правильно, ведь скрывать грех означает потакать ему. Тем не менее, от одной мысли о том, что ему придется говорить об увиденном, Чонвон покраснел еще сильнее. Он же умрет со стыда и не сможет вымолвить и слова. По меньшей мере, перед этим ему нужно подготовиться. Поняв, что находится в своей комнате уже достаточно долго, он спешно отряхнулся и, найдя на столе учебник по математике и тетрадь, помчался во двор. Если он задержится дольше, Джейк наверняка будет волноваться. Однако, вопреки стойкому намерению изобличить грешников, ни во время общего ужина, ни в течение вечерней молитвы, ни после Чонвон так и не подошел к святому отцу с доносом. Джейк, разумеется, заметил его смятение и попытался расспросить о причинах, впрочем, так же безуспешно. Ложась спать, Чонвон умолял Бога придать ему решимости, но на следующее утро тот словно бы наоборот отнял все ее остатки. Теперь юноше думалось, что, может, это вовсе не его дело, и неизбежное наказание настигнет виновных и без его обличения. С подобными тяжелыми размышлениями он брел по просторному школьному коридору к нужному кабинету, у которого как раз толпилась компания старших. Вчерашних парней Чонвон узнал сразу – они непринужденно болтали, облокотившись о стену. Высокие, спортивно сложенные ведущие игроки футбольной команды, если он сдаст их, им ничего не будет стоить разобраться с ним где-нибудь в уборной. Обругать, избить или сделать еще что похуже... От подобных мыслей его сердце застучало с утроенной скоростью. Один из юношей, очевидно, заметил, его прикованный к ним взгляд и, хитро улыбнувшись, подмигнул ему. Чонвон попятился и собирался трусливо сбежать, пусть даже ценой небольшого опоздания на следующий урок, но тут его внимание привлек стоявший неподалеку от них незнакомец. Он явно не был одним из учеников, так как вместо формы, состоявшей из светлой рубашки, темно-синего пиджака и таких же шорт, он носил черные брюки и водолазку. Волосы у него были высветленные, что тоже шло против школьного устава. Самым же странным было, что незнакомец пристально смотрел на него, а затем направился в его сторону. – Здравствуйте. Я могу Вам чем-то помочь? – просипел Чонвон, вспомнив, что следует оставаться вежливым и учтивым с любым человеком. – Я думал, это тебе нужна помощь, – ответил мужчина, ехидно ухмыльнувшись. Чонвон нахмурился. Должно быть, все его эмоции были написаны на лице, раз незнакомец так легко разгадал их. – Я просто немного задумался. Мужчина насмешливо поднял бровь: – Об их членах? Чонвон, решивший, что уши его подводят, недоуменно посмотрел на него: – Что? – Об этих прекрасных гобеленах, – незнакомец указал головой на развешенные на стенах картины. – Наверное, одно наслаждение учиться в окружении искусства. Ты услышал что-то другое? Однако, к величайшему счастью, юноши, именно в этот момент пришел преподаватель и, отперев классную комнату, велел всем войти. Пробормотав нечто наподобие извинения, Чонвон вихрем занесся в кабинет, оставляя странного посетителя в коридоре.

***

Все остальные занятия прошли для Чонвона как в тумане, и сразу после них он пошел прямиком к себе в спальню, попытавшись с головой окунуться в учебу. Выходило, мягко говоря, неважно. – Ты уже который день ходишь словно в воду опущенный, – сокрушался Джейк, присев на кровать рядом с ним. – Я же вижу, что тебя что-то мучает. Не хочешь рассказывать мне, открой душу Богу. Видеть страдания друга всегда было для него просто невыносимым. – Ты прав. Нужно исповедаться, – Чонвон тяжело вздохнул, откладывая книжку по географии, которую до этого бесцельно вертел в руках. – Завтра. Никогда прежде сие священное таинство не висело над ним дамокловым мечом и не ощущалось наказанием вместо спасительного очищения. Джейка его ответ немного успокоил. – Помни – «благ и милосерден Господь Бог и не отвратит лица от вас, если вы обратитесь к Нему», – процитировал он Ветхий завет и по-доброму улыбнулся. – А теперь пойдем на ужин. В просторной, с высокими сводчатыми потолками столовой по обыкновению было тихо. Разговаривать в полный голос запрещалось, шепот тоже не приветствовался, но ученики все равно умудрялись обмениваться парой-тройкой фраз. После того, как святой отец Ли благословил еду молитвой, все преступили к трапезе, и теперь слышался только мерный посудный перезвон. Чонвон же не мог впихнуть в себя и кусочка, что, конечно, было преступным расточительством божьей милости. – Мне нехорошо. Я, наверное, пойду к себе. Можешь съесть мою порцию, если хочешь, – прошептал он Джейку, за обе щеки уплетающему пюре. – Зайди в лазарет. У них наверняка есть сироп или таблетки. Мне пойти с тобой? – предложил тот, обеспокоенный его состоянием, но Чонвон лишь отрицательно покачал головой. Извинившись перед святым отцом и получив разрешение уйти, он быстрым шагом направился в дортуар. Он бы обязательно заглянул и в больничное крыло, будь у них таблетки от запятнанной совести или сироп забвения, позволивший бы ему стереть увиденное из памяти, чтобы оно больше не терзало его. Пройдя по пустующим коридором и испытав пренеприятнейшее чувство дежавю, он очутился в спальне. – Что же мне делать? – Чонвон закрыл лицо руками. – Должно быть, Бог испытывает меня… – Сомневаюсь, что ему есть до тебя дело, – раздался чей-то голос, заставляя его вздрогнуть от неожиданности. Перед ним стоял мужчина, тот самый, которого он повстречал сегодня в школе, а теперь незнакомец как ни в чем не бывало находился у него в комнате, расслабленно облокотившись на заваленный тетрадями письменный стол, и Чонвон никак не мог понять, каким же образом он сюда попал. Сейчас, всматриваясь в его мягкие черты, алебастровую, без единого изъяна кожу, юноша замечал их эфемерность, что сквозь них будто проходил свет, позволяя разглядеть контуры предметов позади. Люди на такое способны не были. Из этого следовал простой вывод – незнакомец не был человеком. От осознания этого Чонвона мгновенно бросило в липкий холодный пот и он, судорожно осеняя себя крестным знамением, отступал к двери, но как бы он ни дергал ручку, она не поддавалась. Кричать тоже было бесполезно, ведь все прочие учащиеся были на ужине. Его никто не услышит. И тогда он принялся читать все молитвы, которые знал, в надежде, что они отпугнут преследующее его зло. Однако демон не спешил исчезать. – Не трать слова попусту, – посоветовал он, смерив Чонвона насмешливым, будто бы даже снисходительным взглядом. Тот и правда прервался, поняв, что священные тексты не приносят нужного эффекта. – Кто ты такой?! Что тебе от меня нужно? – Твой самый страшный кошмар? – мужчина игриво склонил голову набок. – Едва ли. Я же не те двое мальчишек. От их упоминания Чонвон побледнел еще сильнее. Вот где кроется корень скверны. Демон явился ему в наказание за укрывательство грешников. – Я все расскажу. Я клянусь, – яро заверил он, но его гость лишь поморщился. Стоило догадать, что слугу сатаны навряд ли интересует покаяние заблудших сынов господних. – Ну, расскажешь ты… И что дальше? Это ведь совсем не то, что тебя на самом деле беспокоит. Мужчина хитро ухмыльнулся и внезапно исчез, буквально растворился в воздухе, только чтобы вновь появиться, но уже позади юноши. Теперь он стоял настолько близко, что Чонвон мог ощутить исходящий от него жар – бушующее пламя самой преисподней. – Что ты чувствовал в тот момент? – его шепот раздался прямо над ухом. – Видя, как они имеют того паренька? Разве тебе не хотелось того же? Ощутить на себе их сильные руки, их твердые возбужденные члены, толкающиеся внутрь твоей податливой плоти… Неужели тебе не любопытно, что испытывал тот юнец, принимая их в себя? Я расскажу тебе. Наслаждение, которое не получить ни от истовой молитвы, ни от самой сокровенной исповеди, ни от сбереженной праведности. Сладострастие, заставляющее просить о большем, погружающее тело в экстаз. Звучит соблазнительно, не правда ли? А ты отвергаешь все это только потому, что боишься, что твой драгоценный боженька тебя увидит… Больше всего Чонвону хотелось оглохнуть и не слышать этих богохульных слов, проникающих в него будто яд, расцветающих в его воображении болезненными греховными картинками. – Хватит! – наконец, кричит он, уже неспособный выдерживать сей изощренной пытки, и, к его удивлению, голос смолкает. Вместе с ним исчезает и опаляющий спину жар. Демон уходит так же внезапно, как и появился. Ноги юноши подкашиваются, и он безвольно валится на холодный деревянный пол, сотрясаясь громкими отчаянными рыданиями.

***

Всю ночь Чонвона терзали мрачные, беспокойные кошмары, поэтому на следующее утро он проснулся изможденным и не выспавшимся. Отказавшись от настойчивых просьб Джейка пропустить уроки и отлежаться в лазарете, он, как обычно, умылся, оделся и отправился вместе со всеми на молитву. День стоял погожий, теплое ласковое солнце светило с голубого безоблачного небосвода, сверкая изумрудными капельками на еще не сошедшей с травы росе. Легкий, едва уловимый ветерок щекотал волосы, разнося запах цветочной пыльцы и мелодичную птичью трель. На долю секунды Чонвон готов был поверить, что все произошедшее с ним вчера было не более, чем дурным сном, чересчур натуралистичным видением, порожденным истерзанным совестью сознанием. Однако в том, что все случилось на самом деле сомневаться не приходилось. Слишком живо Чонвон помнил льющийся в уши развратный шепот и чувствовал пламенный жар, лишь чудом не обжегший его спину. На протяжении всего учебного дня мысли о навестившем его демоне не покидали его, и он твердо принял решение сразу после занятий пойти на исповедь, чтобы хоть немного облегчить душу. Церковь находилась по другую сторону просторного двора, напротив дортуара, и была построена задолго до основания самой школы. Небольшое готическое здание всегда приветливо горело огнями и никогда не закрывало дверей, даже глубокой ночью. По утрам и вечерам ученики ходили туда на обязательные молитвы, по выходным и праздникам там проводились полноценные мессы, зачастую в сопровождении хора. Заведовал церковью святой отец Ли Хисын, моложавый мужчина лет сорока. Добрый и понимающий, он был у студентов на хорошем счету, к нему часто обращались за помощью и наставлениями, а иногда и просто за дружеским разговором. В часы, отведенные для исповеди, на лакированных скамьях обычно сидело несколько мальчишек в ожидании своей очереди, но сегодня церковный зал пустовал, и Чонвон, глубоко вздохнув и обтерев вспотевшие ладони о шорты, направился сразу в кабинку. Конечно же, анонимность здесь не более, чем формальность, ведь через решетчатую перегородку легко разглядеть лицо говорящего, да и для священника, проводящего в окружении учащихся столько времени не составить труда узнать их по голосу, и все же юноша ощутил себя в безопасности, оказавшись за стенами исповедальни. – Здравствуй, сын мой. Не устыдись грехов своих и не убойся меня, но скажи все открыто, и ты получишь прощение от Бога, – поприветствовал его святой отец установленной фразой. – Вчера из-за плохого самочувствия я пропустил вечернюю молитву, – неловко начал Чонвон, совсем не с того, с чего собирался изначально. – Всевышний знает, что ты сделал это не по своей воле, не от лени или не желания. Он не станет гневаться на тебя, – по тону было понятно, что мужчина улыбается. – Ты пришел поведать мне только об этом? Или есть еще вещи, беспокоящие тебя? Чонвон громко сглотнул. – Да, святой отец. Есть то, что меня тревожит. Я стал свидетелем одного… – он запнулся, отчего-то не решившись использовать слово «грех», – … инцидента. Но дело не в том, что я увидел, а в том, как это во мне отозвалось. – Расскажи поподробнее. Это событие заставило тебя усомниться в вере? Смутило твой разум? Юноше бы хотелось изложить все как на духу. Поведать про явившегося к нему чуть ли не во плоти демона и искушающего его своими богомерзкими речами, однако его могли не так понять или, еще хуже, принять за сумасшедшего, поэтому он попытался облачить пережитое в более мягкую форму. – Из-за него меня преследуют навязчивые мысли. Они мучают меня, не дают спать по ночам. Ввергают меня в искушение. За решеткой немного помолчали, раздумывая над сказанным. – Все мы сталкиваемся с искушениями, но Господь никогда не посылает нам того, что мы не можем преодолеть. Для своих самых чистых агнцев он подготовил самые сложные испытания, ибо он знает, что их вера от них только укрепится, – с уверенность произнес святой отец. – Только искренняя преданность Всевышнему и постоянные молитвы избавят тебя от крамольных мыслей и вернут на путь истинный. – Да, Вы правы... Я последую вашему совету. После этого Чонвон перекрестился и, поблагодарив священника, вышел из здания церкви. Исповедь принесла в его душу подобие умиротворения, и он полной грудью вдохнул теплый весенний воздух. Джейк, наверное, сейчас корпел над сочинением по литературе в библиотеке, а ему, по-хорошему, стоило бы к нему присоединиться, однако заниматься учебой совсем не хотелось. Вместо этого он неспешным шагом побрел в дальнюю часть двора, где не толпились галдящие мальчишки. Тут стояла относительная тишина, нарушаемая только журчанием полузаросшего травой фонтанчика и шелестом густых апельсиновых крон. Он присел на скамейку, наблюдая за бегущей по замшелым камушкам водой. – Ну что, полегчало? Смотрю, ты не особо откровенничал, – раздался совсем рядом знакомый саркастичный голос, но на этот раз Чонвон не позволил себе вздрогнуть. Демон стоял рядом с ним, небрежно засунув руки в карманы брюк. – Исповедь предназначена только для ушей Господа. Не для тебя, – холодно прокомментировал мальчик, несколько смущенный тем, что его подслушивали. Хотя если демон смог материализоваться из ниоткуда в его спальне, то ничего ему не мешает преследовать его повсюду. – Ты все равно не рассказал ничего интересного. Не ты ли вчера божился поведать святому отцу обо всем? – мужчина захихикал. – Сегодня твой энтузиазм поугас. Чонвон закусил губу, вновь ощущая скребущийся стыд за собственное малодушие. – Что тебе нужно от меня? – настороженно спросил он. – Я тебя не боюсь. Ему не стоило заводить разговор с демоном, тем самым подпитывая его самомнение, однако беседа со священником вселила в него уверенность, что он сможет с ним справиться. На его браваду мужчина только небрежно пожал плечами: – А я здесь не для того, чтобы причинить тебе зло. Наоборот, я хочу открыть тебе глаза, которые ты так упорно смыкаешь. Чонвон нахмурился, понимая, что они вновь сворачивают к той греховной сцене, свидетелем которой он стал. Мозг услужливо подкинул воспоминания того дня, стоны, шлепки, трущиеся друг о друг бедра. Разве не чувствовал он кроме отвращения еще что-то – горячее, потаенное, что и стало причиной его беспокойства? Он поморщился, стремясь отогнать от себя навязчивые фантазии. – Ты морочишь мне голову, завлекаешь меня своими речами, вводишь в искушение. Все это от дьявола. – Что же тогда от Бога? Нескончаемые молитвенные пустословия и покаяния, необоснованные запреты? Демон насмешливо прыснул, всем своим видом выказывая презрение к перечисленным им вещам. Чонвон собрался возразить ему, что молитвы очищают душу, а ограничения помогают противостоять мирским соблазнам, но слова застряли где-то у него в горле. Вместо этого он едва слышно прошептал: – Таким образом Он ведет нас к Раю. – Таким образом Он губит твою жизнь. Он дал человеку тело, полное плотских желаний и назвал грехом потребность их удовлетворять, – мужчина сорвал с дерева разлапистый белый бутон и поднес его к лицу юноши. – Словно цветок, не способный обратиться в налитой апельсиновый плод и обреченный иссохнуть на ветке, так и не напоив никого своим сладким соком. Преступное расточительство. Чонвону показалось, что соцветие в его руке разрастается, превращаясь в большой спелый апельсин, и он вонзает в него пальцы, заставляя истечь липкой оранжевой жидкостью, однако это была всего лишь игра воспаленного воображения или же созданные демоном видения. Мужчина сейчас стоял к нему совсем близко, наклонившись вперед, чтобы их лица находились на одном уровне. От него по-прежнему исходил нестерпимый жар, а в глазах, которыми он пристально буравил юношу, плескалась затягивающая мрачная глубина. Зачем Бог позволили злу обладать такой красотой? Разве не должны демоны носить уродливые козлиные рога и лысые крысиные хвосты? Выгляди его искуситель так, Чонвону было бы гораздо легче противостоять его греховным речам. Должно быть, прочитав его мысли, мужчина расплылся в довольной улыбке. – Подумай над моими словами, – аккуратным движением он прицепил цветок к его темным волосам. – И отныне обращайся ко мне по имени. Меня зовут Ники. В следующую секунду рядом с Чонвоном уже никого не было, лишь внезапно появившийся ветер встрепенул пышные кроны. Он дрожащими пальцами снял с головы цветок, чувствуя, как заливаются краской его щеки. От успокоения, подаренного исповедью, не осталось и следа, и юноша опять погрузился в смятение. Сказанное демоном не давало ему покоя и не позволяло отринуть порочные идеи, заклеймив их богохульством. А может, дело было не в том, что говорят, а в том, кто говорит. «Потому что сам сатана принимает вид Ангела света». Теперь Чонвон на себе убедился, что это у него получается просто прекрасно.

***

Библиотека, куда Чонвон направился после взбудоражившей его беседы в саду, располагалась в левой части учебного корпуса и считалась школьным достоянием. С десяток рядов массивных дубовых шкафов, доверху заполненных редкими экземплярами, ветхими фолиантами и подписанными изданиями, когда-то подаренными самими великими авторами пансионату. Конечно, подобные раритеты не выдавались ученикам без особого разрешения – им приходилось довольствоваться куда менее богатой, но довольно разнообразной выборкой из обыкновенных учебников и книг, предварительно проверенных церковью на предмет ереси. Чаще всего Чонвон предпочитал заниматься в своей комнате или на свежем воздухе, приходя в библиотеку лишь когда ему нужно было достичь полной сосредоточенности. Сейчас, неспособный отвлечься от навеянных демоном идей, он решил силой вытеснить их, с головой уйдя в учебу. Будучи человеком больше математического склада, он проигнорировал сочинение по литературе, которое ему вскоре нужно сдавать и сел за алгебру. Один за другим он методично решал примеры и уравнения, концентрируясь только на холодной бесстрастности цифр. За упражнениями время пролетело незаметно. Когда он только пришел, за соседними столами занимались студенты, но теперь помещение пустовало. Посмотрев на часы, Чонвон понял, что уже вовсю шел ужин. Сам он не ощущал особого голода и, не желая получать выговор за опоздание (которое, в отличие от его отсутствия, точно заметят) решил перекусить захваченным еще на обеде яблоком. Спелое и красное, оно истекло соком по его подбородку, стоило только прорвать зубами плотную шкурку. Возможно, подобные росли в Эдеме, и одно из них вкусила одурманенная Змием Ева, что привело к изгнанию людей из рая. Чонвон усмотрел в этом горькую параллель с его ситуацией. Выбросив оставшийся огрызок в урну, он потер припухшие от непрерывного письма пальцы. Ему нужно скорее собираться, если он хочет поспеть на следующую сразу за ужином молитву, однако он не двигался с места, наблюдая за медленно ползущими по циферблату стрелками. Демон считал все его обращения к Господу лицемерными, и посещение церкви может сподвигнуть его появиться вновь. Как и говорил святой отец, Бог видит все и не будет гневаться на него, ведь он пропустил молитву не по собственной воле. Бесцельно просидев в библиотеке еще час, Чонвон, наконец, побрел к дортуару, чтобы успеть до закрытия дверей дежурным. Аккуратно зайдя в комнату, он с облегчением заметил, что Джейк уже спал, отвернувшись к стене и мило прижав к себе скрученное одеяло. Ему бы хотелось последовать его примеру, но сперва нужно было смыть накопившуюся за день грязь. Душевая пустовала, и Чонвон, уже снявший с себя одежду в предбаннике, неловко зашагал по прохладному кафелю. Включив воду, он с наслаждением ощутил, как она горячими струйками сбегает вниз по коже, расслабляя напряженные до этого мышцы. Раздумывая над событиями последних суток, он возвращался мыслями к словам демона об утерянных возможностях, о якобы созданной Всевышним несправедливости. Получается, что предававшиеся тогда блуду юноши и не грешники вовсе. Они просто променяли Рай Божий на Рай человеческий и, судя по их страстному соитию, были довольны им сполна. Воспоминания об увиденном тогда сейчас отчего-то вызывали в нем не отвращение, а искрящееся тепло, разливающееся по телу, истомой скапливающееся в чреслах и заставляющее твердеть его член. Разумеется, подобное случалось не в первый раз, но никогда раньше Чонвон и подумать не мог пойти на поводу у низменных импульсов. Он медленно дышал, читал молитвы и ждал пока похоть уйдет. Однако теперь богомерзкие речи демона подтолкнули его к сомнениям. Был ли Бог прав, назвав все мирское порочным? Зачем выращивать плоды, которые нельзя вкусить и наделять плоть желаниями, которые запрещено удовлетворять? На мгновение ему показалось, что это Ники стоит рядом с ним и нашептывает греховные непотребства. От подобных мыслей низ живота заныл еще сильнее, а член болезненно дернулся, требуя внимания. Сдавшись, юноша положил на него ладонь и несколько раз нерешительно провел, знакомясь с новыми ощущения. Это было больше, чем приятно. А если бы его коснулся там кто-то другой… Чонвон невольно вспомнил мальчишку, зажатого меж теми старшеклассниками, его сладкие, порожденные страстью стоны. Закусив губу от смущения, он продолжил касаться себя еще интенсивнее. Его сознание плыло от удовольствия, витающие в нем образы смешивались, перетекали из сплетенных в той злополучной спальне тел в него самого, принимающего ласки и ласкающего в ответ. «Наслаждение, которое не получить ни от истовой молитвы, ни от самой сокровенной исповеди, ни от сбереженной праведности». Так говорил демон, и сейчас, находясь во власти сладострастия, Чонвон верил ему. Верил его порочным устам, темным словно смоль глазам и исходящему от него адскому жару… Оргазм накрыл его внезапно, заставляя колени беспомощно подкоситься, а рот приоткрыться в едва слышном вскрике. Какое-то время он недвижно сидел на кафельном полу, сбивчиво дыша и стараясь прийти в себя. Чувство вины кольнуло его глубоко внутри, однако тут же отпустило. Несомненно, блуд – это грех, но плоть на то и создана слабой, чтобы ему поддаваться. Раньше он был гордецом, раз считал, что избежит мирских искушений, а теперь он от этой гордыни избавился. Это ли не шаг к искуплению? Увидит ли Бог светлую сторону произошедшего, Чонвон не знал, а вот демоны показали, что могут быть почти так же вездесущи. Залившись краской от осознания, что за ним могли подглядывать, он сполоснулся еще раз, смывая следы похоти и спешно вернулся в комнату. Джейк по-прежнему спал, и он, стараясь не шуметь, осторожно лег в кровать. Несмотря на совершенный им предосудительный поступок, на душе было легко и спокойно. Из приоткрытой форточки дул приятный теплый ветер, принося внутрь запах свежей травы и апельсиновых деревьев. Впервые за несколько дней Чонвон забылся чистым, глубоким сном.

***

Утро началось для него с ленного нежелания подниматься с внезапно оказавшейся мягкой и уютной постели и укоризненного взгляда Джейка, который пронзил его сразу же по пробуждении. – Тебя вчера не было на ужине и на вечерней молитве. Я волновался, – в его голосе не слышалось упрека, лишь искренняя встревоженность. – Я занимался в библиотеке, а когда посмотрел на время понял, что уже не успею, – ответил ему Чонвон, впрочем, не сильно привирая. – Прости. Он принял сидячее положение, спустив босые ноги на прохладный пол. Пережитый в душевой опыт по-прежнему горел в нем, заставляя более явственно чем когда-либо прежде ощущать свое тело. Ему хотелось снять с себя одежду, рассматривать и изучать каждый его участок, стоя перед зеркалом. Узнать о себе все то, что он с таким упорством игнорировал шестнадцать лет. Однако о подобной роскоши речи, конечно, не шло. – Не у меня тебе надо просить прощения, – Джейк печально вздохнул. Было очевидно, как происходящее с другом тяготило его. – Ты ведь ходил на исповедь. Разрешил ли святой отец твое смятение? – Он сказал, что Господь испытывает меня. Ему было не дано знать, что переполох в его душе вызван отнюдь не божьим промыслом, а существом, пришедшим с противоположной стороны от Рая. – Святой отец прав. Через его уста говорит Бог, – горячо заверил его Джейк и в порыве охвативших его эмоций вскочил со своей кровати, чтобы сесть рядом с Чонвоном. – Я знаю, что ты хороший человек, и какие бы трудности ни выпали на твою долю, ты все их преодолеешь. И я всегда буду рядом, чтобы разделить с тобой любые невзгоды. Он накрыл его ладони своими, успокаивающе поглаживая, прикрыл глаза и начал едва слышно шептать молитву. Чонвон снова поразился чистоте и добросердечности его друга и тому, что в окружении грешников тот умудрился ни на йоту не запачкаться их пороками. Неужели его ни разу не терзали потребности плоти и в своих помыслах он был столь же невинен, как и в поступках? Такого не могло быть. Они похожи, и раз подобные страсти живут в Чонвоне, то и Джейка они миновать не имели права. Возможно, именно желание доказать это движет им, когда он стремительно сокращает расстояние между ними и касается губами его, все еще произносящих священное писание, губ. Они податливые и сухие, но все равно безмерно приятные. Чонвон несколько раз неуклюже проводит по ним языком, не очень понимая, как делать это правильно, и вскоре отстраняется, пресыщенный новыми яркими ощущениями. Джейк, залившийся густым алым румянцем, смотрит на него расширившимися от шока глазами и прикрывает рукой влажной от поцелуя рот. Раньше, чем Чонвон успевает что-либо сказать, он осеняет себя крестом и, схватив приготовленные на столе умывальные принадлежности, быстро выбегает из комнаты. – Ты прав, не так уж он невинен, – подметил, по обыкновению появившийся из ниоткуда, Ники. – В его мыслях то и дело мелькали непристойности. Он стоял рядом с кроватью, так что юноша чувствовал исходящее от него тепло своими голыми коленями. – Но с тобой ему не сравниться, – продолжил мужчина. – Твои вчерашние фантазии были такими сладкими и томными. Мне понравилось. Ты мог бы быть еще смелее. Демон смаковал каждое слово, наслаждаясь стремительно заливающей лицо Чонвона краской. – Подсматривать нехорошо, – пробормотал он строго, хотя по его нервным окончаниям пронесся вихрь взбудораженных бабочек. – А развращать непорочных церковных мальчиков? Он явно намекал на Джейка, будто сам все эти дни не развлекал себя подобным занятием. Чонвон встал, так что теперь они с демоном находились в опасной близости. Будучи выше, Ники посмотрел на него сверху вниз и чуть насмешливо произнес: – На самом деле, я ничего не имею против. Но в следующий раз выбери кого-нибудь, кто хоть немного умеет целоваться. Юноша громко сглотнул, стараясь сосредоточить взгляд на чем угодно кроме его губ. Что, по сути, было бесполезно, ведь тот все равно читал его словно открытую книгу. – Поможешь мне с этим? – неожиданно смело произнес он, чувствуя накапливающееся в низу живота напряжение. – Просите и дано вам будет, – ответил словами из Библии Ники и расплылся в довольной улыбке. В следующий раз они с Джейком увиделись уже на завтраке, на который тот, задержавшись на утренней молитве, опоздал. Все места, кроме одного, рядом с Чонвоном, были уже заняты, и он, понурив плечи, семенящим шагом направился к нему. Он упорно избегал смотреть на товарища, а его уши до сих пор были красными от смущения. – Ты что, теперь не будешь со мной разговаривать? – прошептал Чонвон, с аппетитом уплетая намазанный джемом тост, словно случившийся в спальне поцелуй совсем не беспокоил его. Джейк нервно заерзал на месте. Вести об этом разговор, тем более в окружении других учеников, ему было некомфортно, но все же он сбивчиво пролепетал: – Я... нет, что ты. Но совершенное нами – страшный грех. – Что? Поцелуй? – Чонвон хихикнул от того, как его друг принялся тревожно озираться по сторонам. – Но разве тебе не понравилось? Он чувствовал себя немного виноватым, используя тактику Ники, однако она доказала свою работоспособность на его собственном примере, а значит, должна подействовать и на Джейке. Тот покраснел и начал нервно покусывать нижнюю губу. – Я не знаю. Я в растерянности... Зачем ты вообще сделал это? – Захотел, – просто и прямо признался Чонвон, находя особое удовольствие в новообретенной свободе. Он больше не ощущал необходимости оправдываться за каждый совершенный в расхождении с церковными догматами поступок. Мирские дары, сокрытые от него ранее завесой благочестия, сейчас во всей красе предстали перед ним, подобно сочным фруктам на столе перед изголодавшимся путником, и он не мог дождаться вкусить их все. – Прости. Я не хотел тебя обидеть, – он немного сгладил свой ответ и примирительно улыбнулся. Джейк кивнул, с отрешенным видом, перемешивая в тарелке остывшую овсяную кашу, и Чонвон решил оставить его в покое. К тому же, у него было чем заняться. Несмотря на то, что он подарил другу свой первый поцелуй, дальше с ним он заходить был не намерен – не только потому, что хотел сохранить их теплые дружеские отношения, но и оттого, что тот не привлекал его в сексуальном плане. Поэтому для продолжения плотских исследований ему предстояло найти кого-то другого. Он внимательно обвел глазами заполненный студентами обеденный зал, сразу отметая тех, кто был младше или казался ему несимпатичным. Среди старших же некоторые выглядели слишком серьезными и праведными, – такие скорее накляузничают святому отцу – другие же были чересчур искушенными и порочными. Однажды попав в их сети, можно уже не выбраться. Ники обещал ему помочь, однако пока несносный демон никак не давал о себе знать. В этот момент парень, как раз проходивший мимо его стола с подносом пустой посуды, спотыкается буквально на ровном месте и неуклюже падает, рассыпая тарелки по полу. Пак Джей, высокий и в меру ловкий вратарь их школьной футбольной команды. Мячи он ловил так же мастерски, как и «неуды» по математике, впрочем, отъявленным лоботрясом он не считался. В целом, добродушный и вежливый, он казался Чонвону обаятельным, но при этом слишком уж мягким. «Неужели он?», скептически подумал юноша, наблюдая, как Джей собирает посуду обратно на поднос и извиняется. «Не суди книгу по обложке», раздался голос Ники рядом и одновременно будто везде в помещении. «Поверь, он обладает внушительными достоинствами». Чонвон закатил глаза, когда понял, о чем именно говорит демон. Что ж, если так посмотреть, то парень действительно был неплохим вариантом. Осталось только найти к нему правильный подход. Возможность поближе познакомиться с Джеем, которого до этого он знал лишь шапочно, не представилась до выходных. Весь вечер пятницы тот пропадал на тренировках, а сам Чонвон, схлопотав наказание за несданное сочинение, отсиживался в классе с другими невезучими, от руки переписывая строки из священного писания, порицающие лень и праздность. В субботу же вся школа традиционно собиралась на вечернюю мессу, и он, специально отставший от Джейка, мялся у входа в церковь, высматривая свою цель. К сожалению, Джей был не один. Он шел в компании тех самых старшеклассников, которых юноша не так давно застал за грешным соитием. Чонвону вдруг захотелось трусливо отступить, но, сделав глубокий вдох и взяв себя в руки, он как можно более незаметно последовал за ними и сел на ту же лавку. Хендже, так звали одного из парней, с любопытством посмотрел на него, будто бы сразу раскусив его коварный план. Джей тоже увидел его и приветственно улыбнулся. Месса привычно началась с прочтения молитвы, и ученикам пришлось встать. Чонвон, которого сейчас меньше всего занимало приобщение к слову господнему, просто бессмысленно шевелил губами, пытаясь спланировать свои дальнейшие действия. Совершенно неопытный в вопросах соблазнения, он не особо понимал, как донести до объекта желания его намерения и не попасть в неудобное положение. Тем временем драгоценные минуты стремительно утекали. Все вновь сели, и священник приступил к проповеди, которая, по какому-то мистическому совпадению, касалась слабостей плоти. Ее юноша, разумеется, не слушал, наконец принимая отчаянное решение действовать. – ... Бог завещал нам не поддаваться мирским искушениям, а направить наши силы на развитие духовное. Как писал святой Иоанн – «Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей»... Звонкий голос святого отца доносился до Чонвона будто издали, заглушаемый звуком бешено колотящегося сердца. Он искоса смотрит на Джея и касается своей коленкой его, чувствуя, как от столь простого движения по всему телу разносятся электрические искры. – ... Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего... Джей, слегка вздрагивает от неожиданности и взирает на него с поистине наивным непониманием, а затем переводит взгляд на их соединенные колени, и он становится пристальнее, темнее, жарче. Хендже, заметивший происходящее между ними, толкает товарища локтем, явно сподвигая его к дальнейшим действиям. – ... И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек. Щеки Джея заливает румянец, но он не отодвигается, наоборот, даже прижимается сильнее, увеличивая площадь соприкосновения. Чонвон чувствует, как он скользит глазами по его едва прикрытым короткими школьными шортами бедрам, и от этого меж ног разливается приятное тепло. Он хочет большего прямо сейчас. – Аминь, – гулко разносится по церковному залу, прерывая их интимный обмен, и юноше, как и всем вокруг, приходится встать и выстроиться в очередь для причащения хлебом и вином. Чонвон настолько околдован чувственностью, что, вкушая священные дары представляет в своем рту нечто совсем иное, большое и твердое. «Все эти святоши вокруг почитают слабость и дряхлость. Нам же стоит воспевать красоту возбужденной плоти», шепот Ники вызывает в нем шальную улыбку. По окончании службы, Джей, вместо того чтобы поговорить с ним молниеносно выбегает из церкви, заставляя Чонвона сомневаться в правильности своих действий. Зато его приятели явно не обладали присущей ему скромностью. – Значит, тебе понравился наш Джей... – довольно протягивает Хендже, оттащив его в укромный закуток близ дортуара. – А ты симпатичный, ему повезло. – Спасибо, – сдержанно отвечает Чонвон, не зная, как реагировать на неожиданный комплимент. – За правду не благодарят, – подает голос стоящий позади него парень, которого, вроде, зовут Джуен . Молчаливый и спокойный, он, видимо, всегда шел на поводу у своего более нахрапистого друга. – Вот только один нюанс – наш товарищ во всем хорош, но слишком уж нерешительный. Тебе придется постараться, чтобы получить желаемое, – продолжил Хендже, делая несколько шагов вперед, тем самым буквально зажимая юношу между собой и Джуеном. – К чему все эти усилия, если есть те, кто будет рад разделить с тобой удовольствие прямо сейчас? Он облизнулся, осматривая Чонвона долгим, полным вожделения взглядом, от которого по нему побежали ледяные мурашки. Чужая настойчивость подкупала его и вместе с тем отзывалась смутным дискомфортом. Соглашаясь переспать с ними, он поставит себя в уязвимое положение, ведь они куда опытнее и развращенней его, а ему, в свой первый раз, хочется все контролировать самостоятельно. Да и не зря демон посоветовал ему именно Джея, а не этих двоих. – Трудящийся достоин награды за труды свои, – процитировал Чонвон писание, с вызовом глядя на Хендже. – Плод тем слаще, чем больше терний нужно преодолеть для его получения. Тот язвительно ухмыляется, хватая его пальцами за подбородок. – А ты еще и забавный. Что ж... Наше предложение останется актуальным. На будущее. «С такими экземплярами у меня скоро не останется работы на сей бренной земле», посетовал Ники, когда Чонвон шел по коридору дортуара в свою спальню. «Уверен, тебе есть чем удивить простых смертных», мысленно отозвался юноша, нутром ощутив, как демон удовлетворенно улыбается в ответ.

***

Воскресенье, свободный от уроков день, в их школе было принято посвящать чтению книг, изучению священного писания, молитвам или, что предпочитало большинство, спортивным занятиям на свежем воздухе. Мальчишки играли в крикет, упражнялись в гребле на прилегающем к территории озере, но, конечно, особой и неоспоримой популярностью пользовался футбол. Обычно их команда тренировалась вечерами после учебы под чутким руководством святого отца и преподавателя по математике, в юности игравшего профессионально, однако в некоторые выходные они приглашали на дружеские матчи команды из других, не менее именитых школ. Для студентов это являлось событием сравнимым с мировым кубком. Они собирались вокруг футбольного поля, чтобы поддержать игроков, и нынешняя воскресная игра не стала исключением. Чонвон никогда футболом не интересовался и потому раньше всегда предпочитал оставаться в тишине дортуара, и все же сегодня он тоже оказался в гуще толпы. Ему удалось урвать себе место в первом ряду, что позволяло без препятствий разглядеть уже вышедших на разминку участников. Впрочем, и он не остался незамеченным. Хендже, центральный нападающий их команды, завидев юношу на трибуне, послал ему воздушный поцелуй, а затем дернул Джея за футболку, привлекая его внимание. Столкнувшись взглядом с Чонвоном, тот густо покраснел и смущенно поднял руку в приветствии, на что младший помахал ему в ответ и лучезарно улыбнулся. Похоже, с ним и правда придется повозиться. По свистку началась игра, и игроки стремительно замельтешили по полю. Всех тонкостей Чонвон не понимал, но даже его скромных познаний хватало, чтобы осознать, что все идет не слишком удачно. Джей постоянно лажал (возможно, от того, что то и дело косился в его сторону), и на каждый загнанный в ворота противника мяч приходилось по два пропущенных, так что к концу первого тайма счет был 6:3 не в их пользу. Во время перерыва расстроенная и порядком разозленная команда собралась в углу площадки, видимо, обсуждая новую тактику и заодно ругая непутевого вратаря. Преодолевая все еще сковывающую его нерешительность, Чонвон направился к ним. – Я не помешаю? – спросил он у Хендже, и тот ухмыльнулся, видя его намерения насквозь. – Мы уже закончили. Может, хоть твоя поддержка заставит нашего вратаря наконец-то ловить мячи. Джей стоял поодаль от остальных, скрестив руки на груди, и, насупившись, ковырял землю носком ботинка. – Тяжелая сегодня игра... – начал издали юноша, привлекая внимание старшего, который тут же встрепенулся и выпрямился во весь свой высокий рост. – Просто я сегодня не в форме, – сконфуженно пробормотал Джей. – Ты, наверное, совсем не на это пришел посмотреть. Чонвон улыбнулся, пристально оглядев его. Мокрые, прилипшие ко лбу волосы, влажная от пота футболка, открывающая взору находящееся под ней сильное тело и шорты еще короче, чем их школьные, позволяющие разглядеть мышцы на ногах – что и говорить, старший представлял собой соблазнительное зрелище. – Я пришел посмотреть на тебя, – прямолинейно ответил он, отчего у Джея мгновенно загорелись уши. – И мне более чем нравится то, что я вижу. Юноша сделал шаг навстречу, так, что теперь он мог ощутить исходящее от старшего тепло. Наверное, для окружающих их действия выглядели сомнительно, даже греховно, однако охваченный всеобъемлющим, почти экстатическим чувством свободы, Чонвон отчаянно хотел поделиться им с другими. Пусть смотрят, обсуждают, злословят. Какое ему дело, если он во всем выше их? Пока они протирают церковные полы своими коленками, он воспарит. – Да благословит тебя Господь, – произносит он вкрадчиво, осеняя Джея крестным знамением, только рисуя его не в воздухе, а пальцами проводя по его лицу, плечам, груди, особенно задерживаясь на нижней части живота. – И принесет тебе удачу. Джей шумно выдыхает. Его напряженный взгляд сосредоточен на губах Чонвона, словно бы прося о немедленном поцелуе, которому, конечно, не суждено случиться прямо сейчас. – А где же наше благословение? – ехидно прокомментировал Хендже, своим внезапным вторжением заставляя их с Джеем отодвинуться друг от друга. – Ну, что ж, рыцарь, ты теперь просто обязан победить. Прекрасные дамы не дают слабакам. Чонвон прыснул с того, какой тот все-таки несносный похабник. Похлеще Ники. Джей же нахмурился и пробурчал недовольное «Я не слабак». Хендже равнодушно пожал плечами. – Прекрасная дама ждет своего победителя сегодня в саду у заброшенного фонтанчика, прямо перед отбоем, – прошептал младший, игнорируя чужие подначки, и, последний раз коснувшись груди Джея, ушел с поля. Направляясь обратно к трибуне, он заметил на себе тяжелый взгляд святого отца, который, видимо, лицезрел весь их нескромный обмен любезностями. Чонвон состроил ему свою самую ангельскую улыбку. Что ему до осуждения священнослужителя, когда вечером его ждет откровение куда прекраснее божественного? «Просто уже оседлай его», в голосе демона слышалось едва заметное раздражение, словно бы ему не терпелось привести его душу к окончательному и бесповоротному падению. Хотя почему «словно»? «Что, так хочется посмотреть?», невинно поинтересовался Чонвон, усаживаясь на свое место. На мгновение ему показалось, что Ники материализовался рядом с ним, но это была всего лишь игра света. «Его фантазии о тебе одновременно такие пошлые и такие скучные, что мне более невыносимо их видеть». «Ты мне сам его посоветовал». Чонвон почти услышал, как он тяжело вздохнул. «Я от своих слов не отказываюсь». Раздался громкий пронзительный свист, возвещавший о начале второго тайма. Джей обнадеживающе улыбнулся ему, приготовившись защищать ворота. Была ли то помощь свыше или его внезапно возросшие навыки, но в этот раз его цепкие руки принесли им победу.

***

На вечернюю молитву Чонвон пошел вместе со всеми, не желая навлекать на себя лишние наказания, однако произносил священные слова только когда святой отец впивался в него своим настороженным взглядом. После ее окончания, выскользнув из толпы мальчишек все еще оживленно обсуждающих сегодняшний футбольный триумф, тайком направился в оговоренное заранее место. Джей присоединился к нему несколькими минутами позднее, румяный и растрепанный от поднявшегося ветра. На мгновение они замерли в смущенной нерешительности, какая бывает только перед первым и потому особенно волнительным моментом близости. Чонвон преодолел ее первым и, потянув юношу за руку, усадил на спрятавшуюся под кронами деревьев лавку. В низу живота смешивались страх и предвкушение, словно бы он стоял на краю пропасти, темной, беспросветной, манящей, и собирался сделать шаг в неизвестность. Обитает ли в ее глубине его хитрый, обольстительный демон? Остается только гадать. Чонвон забирается Джею на колени, обхватывая ногами его бедра, отчего тот еще сильнее краснеет и шумно выдыхает. Они подаются навстречу друг к другу одновременно, сходясь в мягком, почти невинном поцелуе, который, впрочем, быстро перерастает в более жадный и страстный. Чонвону нравится ощущать чужие, слегка обветренные губы под своими, а соприкосновение влажными языками ударяет в голову похлеще церковного вина. Старший старательно отвечает ему, прижимает ближе, положив широкие ладони на его талию, отчего юноша чуть слышно стонет. От мысли, что его возьмут прямо здесь, его ведет, а в паху становится горячо и сладко. Он хочет избавить их от лишней одежды, и вновь прижаться, но уже кожа к коже, чувствовать ее тепло, ласкать ее пальцами, отдаваться целиком и полностью. По телу Чонвона разливается жаркая истома просто от поцелуев, а когда их уже порядком возбужденные члены соприкасаются через тонкую ткань школьных шорт, ему кажется, что он видит звезды, что апельсиновые соцветия только что украшавшие ветви превратились в налитые оранжевые плоды. Однако именно их хруст и шелест травы прерывает хрупкое уединение. Чонвон обеспокоенно оглядывается и замечает маячащий за деревьями свет фонаря. Должно быть, один из учителей обходил территорию перед отбоем. Они с Джеем тут же вскакивают с лавочки и, огибая здание госпиталя, несутся к дортуару, встрепанные и взбудораженные, но отчего-то абсолютно счастливые. Их следующая встреча состоялась через несколько дней, когда сосед Джея уехал представлять школу на математическом конкурсе в другом городе. Вечером после душа, вместо того чтобы вернуться в свою комнату, Чонвон пошел в спальню старшего, на эту ночь, принадлежавшую только им двоим. Они лежали на кровати, обмениваясь нетерпеливыми поцелуями, водя ладонями по обнаженной коже, исследуя грани собственной чувственности. Джей по-прежнему стеснялся и заливался краской до самых ушей, хотя его глаза пылали желанием. – Ты уверен, Чонвон? – с придыханием спросил он, когда младший зацепил пальцами резинку его боксеров. – Да. Я хочу этого, – соблазненный греховными речами демона и сподвигаемый вожделеющим плотских удовольствий телом, юноша не собирался останавливаться. Член у Джея и правда настолько большой, что Чонвону инстинктивно хочется взять его в рот – что он незамедлительно и делает, вызывая у старшего громкий протяжный стон. Он проводит языком по влажной бархатной головке, собирая выступившие капельки смазки, обхватывает ее губами, с таким трепетом, будто перед ним священная реликвия, и сейчас он готов был преклониться ей куда охотнее, чем Богу. Однако как бы младшему ни нравились оральные ласки, ими ограничиваться он не желал, поэтому вскоре их прекратил. – У тебя есть..? – он не закончил предложение, будто не совсем понимая, о чем нужно просить. Джей потянулся к прикроватной тумбочке и выудил из ящика маленький стеклянный пузырек. – Хендже сказал, что это должно подойти. Его голос то и дело срывался на хрип, а бедра приподнимались, вжимаясь в ягодицы сидящего на нем Чонвона в поисках более тесного контакта. Забрав средство у старшего, юноша нетерпеливо собрал крем пальцами. Похоть пьянила и дурманила его настолько, что предпочел не тратить слишком много времени на подготовку. Кое-как растянув себя под буквально пожирающем его взглядом любовника, он принялся аккуратно насаживаться на его твердый, пульсирующий член. Тянущая боль паутиной расползлась по его телу, заставляя замереть, чтобы привыкнуть к новым ощущением. Джей, как и полагалось послушному мальчику, смиренно ждал, сбивчиво дыша. Было видно, что сдерживаться ему удавалось с огромным усилием. Немного приспособившись, Чонвон начал двигаться, с каждым разом все глубже впуская в себя горячую плоть. Неистовое возбуждение вновь пожаром разлилось меж его бедер, заставляя выгибаться в спине и сладострастно всхлипывать от быстрых интенсивных толчков. Со стороны он выглядел абсолютно непристойно, совсем не как богобоязненный послушный ученик католической школы, каким он был еще совсем недавно. Ники, наверное, чертовски доволен проделанной работой. Наблюдает ли он за Чонвоном сейчас, как делал в душе или во время его поцелуя с Джейком? При мысли об этом его накрыло новой волной вожделения, куда более вязкого и жаркого, нежели прежде. Он не знал, способны ли демоны испытывать физическое влечение, подобно людям, но Чонвону неистово хотелось, чтобы тот возжелал его, чтобы не Джей, а Ники сейчас сжимал его талию, погружал в него свой член, смотрел темными, как сама преисподняя глазами. Оргазм тугим узлом стягивался внизу его живота, чтобы после разойтись по телу миллионами взрывающимися подобно фейерверкам искр, превратить все окружающее в неразборчивый белый шум. Джей сразу же последовал за ним, изливаясь теплой спермой глубоко внутрь. А затем пришло удивительное спокойствие, как морской штиль, как безветренный весенний вечер, вкупе с пропитавшим мышцы физическим измождением, не позволяющим пошевелить и пальцем. Старший немного развернулся, чтобы им обоим было удобнее лежать на кровати, и прижал Чонвона к себе в полуобъятии. – Думаешь, Бог видит нас сейчас? Юноша кривится в хитрой ухмылке: – Я надеюсь. Видит и завидует. Джей легко щипает его за руки и смеется, чмокая его в лоб. Улыбка Ники расплывается в воздухе, словно у чеширского кота.

***

После проведенной вместе ночи Джей продолжал смотреть на Чонвона влюбленными глазами, подсаживался к нему в столовой и даже приглашал его зрителем на футбольные тренировки, отчего тот вежливо отказывался. А вот от тайком украденных поцелуев в школьной уборной, меж массивных библиотечных шкафов и на лавочке у заброшенного фонтана, юноша отказываться не спешил. Пусть он не питал к Джею романтических чувств, но тот был приятным любовником, мягким, покладистым и крайне удобным. К тому же, для старшего это был последний год обучения, и после июньских экзаменов они распрощаются, не успев причинить друг другу боли. Тем не менее и среди самых сладких апельсинов найдется прогорклый червивый плод. Возвращаясь с очередной торопливой сессии поцелуев в саду, Чонвон сталкивается с Джейком в их общей спальне. Он сидит на кровати, сцепив пальцы в замок, его болезненно-бледное лицо застыло в напряжении, а губы сомкнулись в тонкую полоску. – Я все видел, – процедил он, прежде, чем Чонвон смог обеспокоиться его состоянием. – Ты о чем? – он озадаченно поднимает брови, искренне недоумевая, что из увиденного могло привести к такой реакции его друга. «Вдруг Ники решил показаться ему?». От этой мысли Чонвона неприятно передернуло. Появление инфернального существа может до смерти напугать кого угодно, тем более до глубины души верующего и ранимого Джейка. Однако, главным образом, он цинично не хотел, чтобы тот обращал свое внимание на кого-то, кроме него. Ники должен быть только его демоном. – Я о вас с этим футболистом. С Джеем, – Джейк цедил слова так, словно каждое давалось ему с невыносимым трудом. – Я видел, как вы целовались. Его ответ заставил Чонвона растеряться еще сильнее. – И что? – он небрежно пожал плечами. – Я и с тобой целовался. Услышав это, его друг во мгновение вскочил на ноги. В его глазах плескалось отчаяние, дикое, беспросветное, словно бушующее при шторме море, в любой момент грозясь вырваться истошным криком или горьким водопадом слез. – Да. Поэтому я думал, что мы... Думал, что ты... – он судорожно дышал, пытаясь сдержать подступающую истерику. – Что я нравлюсь тебе, как ты нравишься мне. По-особенному. Не так, как одобрил бы Бог. Это признание обрушилось на Чонвона снежной лавиной посреди жаркого весеннего дня, пробежало по спине липким холодным потом и заставило приоткрыть в изумлении рот. Возможно, тот поцелуй был спонтанным и необдуманным, но он никак не мог предположить, что он выльется в симпатию, на которую юноша не способен ответить взаимностью. – Джейк, я... – он говорил с осторожностью, боясь обидеть собеседника еще сильнее. – Ты – мой лучший друг. И всегда им будешь. Я поцеловал тебя тогда, чтобы выразить привязанность, но я не влюблен в тебя. Теперь Джейк по-настоящему плакал, шумно всхлипывая и до крови впиваясь ногтями в собственные покрасневшие ладони. – Уверен, и ты со временем поймешь, что испытываешь ко мне только дружеские чувства... – продолжил Чонвон, протягивая руку, чтобы положить ее на чужое содрогающееся от рыданий плечо, однако Джейк лишь разозленно оттолкнул ее. – Зачем?! Зачем ты столь жесток со мной?! Я больше не могу... Я больше не выдержу... С каждой фразой его крик становился все иступленнее и жалостливей, пока не превратились в какофонию из нечленораздельных мычащих звуков. Это приводило юношу в ужас. Он отшатнулся на несколько шагов, подавляя порыв сжаться в комок и заткнуть уши, лишь бы не слышать его истошных вскриков. Прежде, чем он успел что-либо сделать, дверь в комнату открылась, и в нее зашел встревоженный дежурный дортуара. Кинув беглый взгляд на Джейка, он обратился к перепуганному Чонвону: – Что здесь случилось? – Это все из-за теста по геометрии. Наверное, у него нервный срыв, – пробормотал тот первое, что пришло ему в голову. – Что Вы стоите? Ему же плохо! Помогите! От его указаний дежурный засуетился. – Ладно, ладно... Я отведу его в лазарет. Он подхватил порядком изможденного истерикой Джейка под руки и медленным шагом вывел его в коридор, где уже толпились любопытные мальчишки. Чонвон не последовал за ними и не стал дожидаться расспросов, а просто закрылся на щеколду. Увиденное потрясло его, и он задавался вопросом, не расплачивается ли друг за совершенные им грехи. – Не терзай себя понапрасну, – раздался совсем рядом голос демона, и вскоре Чонвон почувствовал знакомый жар. – Это все ты виноват. Если бы не твои порочные увещевания, то ничего бы не произошло, – рассерженно пробормотал юноша и нахмурился. Впрочем, по-настоящему разозлиться на Ники он не мог, прекрасно осознавая, что основная вина лежит на его плечах. Окончательно материализовавшись, демон подошел к нему ближе, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство, но на этот раз Чонвон не отстранился, завороженно наблюдая за его грациозными движениями. Ники внимательно посмотрел на него и коснулся пальцами влажного от испарины виска. Это было мало похоже на прикосновение человека, скорее, чего-то неземного и эфемерного. Чистого пламени, от которого мышцы Чонвона мгновенно расслабились, и он, наконец, смог выдохнуть запертый в легких воздух. – Ты не ответственен за чужие эмоции. Ты ему ничего не обещал, он сам придумал, что ты влюблен и сам же от этого пострадал. С людьми такое случается, – он говорил мягко и успокаивающе, без привычной насмешки, и юноша мог лишь молчаливо внимать и верить, будто не демон, а священник сейчас читал ему проповедь. Чонвон лишь кивнул, застигнутый врасплох внезапной переменой. Его взгляд рассеянно скользил по лицу Ники, по его нарочито небрежно уложенным светлым волосам, идеально гладкой коже, пропускавшей бьющие из окна солнечные лучи, и вишнево-розовым губам, которые он так часто представлял на своих. Его уже почти не смущало, что демон мог читать и наверняка читал его мысли, ведь совершенные им за последние дни грязности не оставили от его невинности и следа. Чувствуя, что его начинает штормить от чрезмерной близости, Чонвон отступает, уже не ощущая былых уныния и апатии. Очевидно, умелые пальцы его инфернального спутника сделали свое дело. – Я пойду приму душ, – зачем-то оповестил он Ники и, взяв из шкафа полотенце и пижаму, побрел в душевую. Мальчишки с его этажа, тоже пришедшие искупаться, косились на него и оживленно перешептывались, скорее всего, обсуждая недавно доносившиеся из его комнаты крики. Чонвон не обращал на них внимания, а сами они так и не решились ничего у него спросить. Теплая вода полностью привела его в чувство, смывая остатки вины и угрызений совести. Он не сделал ничего плохого. В конце концов, Джейк уже взрослый мальчик и должен лучше себя контролировать. Как только ему станет лучше, они обязательно помирятся и продолжат общаться в дружеском ключе, Чонвон был в этом уверен. К его удивлению, когда он возвращается в спальню, то Ники все еще находился там: вальяжно восседал на письменном столе, прямо на школьных учебниках и тетрадях. – Пока тебя не было, заходил твой футболист. Я взял на себя смелость спровадить его, – словно бы невзначай упомянул он, наблюдая, как Чонвон потягивается и ложится на кровать. Конечно же, до Джея успела дойти информация о случившемся с Джейком, и он, по всей видимости, пришел поинтересоваться, все ли в порядке. – Спасибо. Сейчас все равно не до него, – искренне поблагодарил он, понимая, что сил на общение у него бы не нашлось. Ники скривился в ухмылке, и в его лисьих глазах загорелись дьявольские огоньки. Привычное игривое настроение вновь возвращалось к нему. – А я думал, он тебе нравится. Той ночью ты отдавался ему с таким упоением. Запрокидывал голову, выгибался в спине и стонал так сладко… Но ведь это все было не для него, верно? На самом деле ты старался для меня. Вкрадчивый шепот мужчины раздавался настолько близко, что Чонвону казалось, будто он может почувствовать его мерное дыхание на своем ухе. От услышанного у него заалели щеки, хотя еще недавно он мнил себя искушенным на любовном поприще. Пусть даже внутри он осознавал и даже надеялся, что демон наблюдает за учиняемым им развратом, но столкнувшись с признанием напрямую, он ощутил колкий стыд и сдавливающий и без того лихорадочно колотящееся сердце страх. Потому что ему нравился Ники, существо, пришедшее из адских пучин, чтобы поколебать его веру, сбить с правильного пути, соблазнить и опорочить. Чонвон по-юношески наивно хотел его внимания и расположения в ответ на таящиеся в глубине его собственной метущейся души нежные чувства, а возможная насмешка разобьет их, словно хрупкий китайский фарфор. – Ты слишком много переживаешь о незначительных вещах, – заключил Ники, став свидетелем его мысленных самокопаний. – Оставь страх и стыд праведникам. Нет преступления в том, чтобы желать чего-то, преступление – ничего не делать, дабы вожделенное получить. Чего хочешь ты? – Тебя, – с неизвестно откуда взявшейся уверенностью произнес Чонвон и с вызовом посмотрел своего оппонента. – Я хочу тебя. Теперь Ники улыбался широко и довольно. – Замечательно, – прошипел он, но его губы даже не шевельнулись. Воздух вокруг начал нагреваться и сгущаться, становясь почти осязаемым, вжимая Чонвона в кровать, не давая сдвинуться. Дразнящим, невесомым прикосновением он скользнул по бедру юноши, задирая и без того короткие спальные шорты, отчего тот тихо всхлипнул. – Вот видишь, гораздо приятнее быть откровенным с собой и другими. Невидимые руки демона продолжали свое путешествие по телу Чонвона, при этом сам Ники остался недвижно сидеть на столе. Их было будто не две, а целое множество – они оглаживали соски младшего, сжимали изящную талию, ласкали ягодицы, забравшись под тонкую хлопковую ткань нижнего белья. Возбуждение раскаленной лавой окутывало мышцы, заставляло прижиматься к животу уже твердый член и невольно раздвигать ноги, подставляясь прикосновениям. – Разве я был не прав? Неужели церковное целомудрие лучше твоих трепещущих век, медовых стонов и огня, пылающего меж твоих чресл? Если Бог говорит, что удовольствие грешно, то я сочту этот грех величайшим благом, – проповедовал Ники, и Чонвон внемлил, впитывал через блуждающие по его чувствительной коже пальцы. Должно быть, подобными речами Змей искушал Еву пойти против воли Господа, и она сдалась, пала жертвой его порочного обаяния. Он был ничем не лучше, ведь он тоже человек и ближе к плоти, чем к Богу. Чонвон зашелся надрывным всхлипом, когда Ники, наконец, дотронулся до его члена, игриво проводя по всей длине и охватывая истекающую смазкой головку. – Я заставлю тебя отринуть все ненужные мысли, пока в них не останусь лишь я. Сейчас нет ни Адама, ни Евы, ни Бога, ни Дьявола, ничего грешного и ничего праведного. А если Рай и есть, то он расцветает меж твоих ног. Ласки стали интенсивнее, доводя до предела восприятия нервные окончания, рассыпаясь разноцветными искрами перед глазами, изливаясь на живот горячими струйками спермы. Кончая, Чонвон стонет так громко и протяжно, что его, наверняка, слышит весь дортуар, но беспокоиться об этом нет никаких сил. На миг его наполняет чистое незамутненное наслаждение. Демон выпускает его из своих вездесущих рук, позволяя прохладному воздуху гладить изможденное оргазмом тело. Встав со стола, Ники подходит к кровати, смотря на него сверху вниз. – Поверь мне, я видел Рай, и вид, открывающийся передо мной сейчас куда прекраснее, – удовлетворенно произнес он, вызывая у Чонвона слабую улыбку. – А теперь спи. Не успев возразить, юноша чувствует, что его веки смыкаются сами собой. Последнее за что цепляется его взор перед тем, как окончательно провалиться в сон, это точеное лицо Ники, освященное мягким лунным светом.

***

Утро для Чонвона началось рано, когда солнце лишь едва забрезжило из-за темной кромки горизонта, а птицы робко запели свою первую за день песнь. Думая поспать подольше, он повернулся на бок, отчего его перенапряженные мышцы неприятно заныли. Сна не было ни в одном глазу, поэтому он оставил безуспешные попытки задремать и медленно, не совершая резких движений, встал. Тяжелые ставни окна были настежь распахнуты, впуская в комнату порывистый, пропитанный влагой ветер. Густые свинцовые тучи затянули обычно голубое безоблачное небо, намекая на приближение проливного весеннего дождя. Однако самым удивительным была не внезапная непогода. Весь широкий письменный стол, стулья и пол оказались сплошь завалены различными цветами и фруктами. Царственные алые розы, изысканные белоснежные лилии, наливные красные яблоки и огромные спелые апельсины – они были свалены в кучу и источали умопомрачительную симфонию запахов. Чонвон боязливо дотронулся до бархатных лепестков, дабы убедиться, что увиденное им не является игрой разбушевавшегося воображения. Разумеется, их принес сюда Ники. Не только потому, что никому из учеников не удалось бы пронести все это на территорию школы незамеченным, но и потому, что в начале апреля не цветут ни розы, ни лилии, и даже апельсины только еще начали набухать на деревьях. Должно быть, демон заставил их поторопиться, используя свою древнюю магию. Юноша улыбнулся, обрадовавшись неожиданному подарку. Взяв одно из яблок, он с аппетитом откусил кусочек, отчего оно излилось насыщенным сахарным соком. Вкус не шел ни в какое сравнение с тем, что ему доводилось пробовать раньше. Доев сладкий фрукт, он выкинул огрызок в мусорное ведро, туда же полетела его испачканная засохшей спермой пижама, которую он не имел ни малейшего желания отстирывать. В коридоре послышались шаги и тихие голоса – ученики шли умываться, чтобы успеть на утреннюю молитву. Пересилив желание прогулять, Чонвон тоже оделся и привел себя в порядок. К счастью, ни Джейка, ни Джея на службе не было: первый, скорее всего, по-прежнему находился в лазарете, а второй, как ему было известно, частенько просыпал, периодически получая за это от преподавателей. На него продолжали коситься с любопытством и несколько раз спрашивали о случившемся вчера с его другом, но, скорее, с сочувствием, чем с осуждением. Только отец Ли всю молитву буравил его тяжелым непроницаемым взглядом. Поэтому, когда после окончания молитвы он попросил Чонвона немного задержаться, для него это не стало сюрпризом. – Я не хочу исповедоваться, – отрезал он на предложение священника пройти в исповедальню. Мужчина нахмурился, но голос, вопреки выражению его лица, звучал мягко: – Я и не прошу. Просто там нас никто не побеспокоит. Конечно, отчасти он лукавил, надеясь, что иллюзия уединения и полумрак сподвигнут говорящего к большей искренности. Начал он, разумеется, с самой животрепещущей темы прошлого дня. – Я сожалею о произошедшем с Джейком. Доктор сказал, что у него сильнейший нервный срыв. Возможно, на какое-то время родители заберут его домой. Неужели причиной этому действительно была учеба? Он говорил со сдержанным сочувствием, стараясь скрыть излишнюю подозрительность, но Чонвон все равно ощутил ее в его нарочито спокойных интонациях. Винить его в этом, тем не менее, было нельзя, ведь у любого подобная ситуация вызвала бы только нехорошие мысли. – Я предположил, – юноша ответил ему равнодушием, не имея ни малейшего намерения откровенничать. – Если бы что-то еще тревожило его, то он поведал бы Вам на исповеди, не так ли? – Порой другу доверяют то, что не могут поверить Господу, – святой отец вздохнул и отчего-то решил перевести тему разговора в еще более неприятное русло. – Ну, а что насчет тебя, Чонвон? Профессора обеспокоены снижением твоей успеваемости. Ты не сдаешь задания в срок, витаешь в облаках на уроках. Молитвы ты тоже пропускаешь. Это на тебя совсем не похоже. Чонвон раздраженно закатил глаза и запоздало порадовался, что друг от друга его с собеседником отделяла деревянная решетка. Однажды такой разговор непременно случился бы, и с учетом того, как он вопиюще пренебрегал школьными правилами, то состояться он должен в ближайшее время. Так почему бы не сейчас? Другое дело, что Чонвон не представлял, что ему следовало отвечать. Он до сих пор был пьян вчерашней близостью с Ники, его тело отдавалось болезненной истомой на каждое неосторожное движение, а сознание пребывало в экстатической расслабленности. К тому же, он и теперь ощущал присутствие демона рядом, в тесном коробе исповедальни. Теплыми, плотными комьями воздуха он обволакивал Чонвона, что не помогало выудить из сумбура мыслей хоть сколь-нибудь приемлемое оправдание. – Я просто… пытаюсь разобраться в себе, – промямлил, наконец, он единственную пришедшую на ум отговорку, которая святого отца ни на йоту не удовлетворила. Ли Хисын слыл человеком приверженным добродетели и ни перед чем не останавливался, дабы пробудить оную и в других, однако Чонвон предпочел бы обойтись без его нравоучений, пусть даже продиктованных самыми благими намерениями вытащить его пропащую душу из ада. – Я хочу помочь тебе, – сердечно заверил его мужчина. – Моя роль, как вашего духовного наставника, научить вас справляться с трудностями и укрепить веру. Но для этого ты должен быть полностью откровенен со мной и с Господом нашим. Пока юноша спешно соображал, каким образом ему отделаться от навязчивого внимания к собственной персоне, в голове раздался шаловливый голос Ники. «Расскажи ему правду». Чонвон изумленно округлил глаза на подобное предложение. «Смеешься? После этого мне явно несдобровать». Идея отдавала нотками безумия, ведь ему и дальше предстояло учиться в этой школе, и если священник прознает о его новообретенном спутнике, то прощай спокойствие. Его могут и исключить. Даже щедрые взносы родителей не помогут. Демон же считал его опасения чрезмерными. Он подобрался ближе и теперь будто бы шептал ему прямо на ухо. «Святой отец и сам не так чист, каким пытается казаться. Ты его любимчик. Ему нравятся твои невинность и набожность. Для него ты ангел во плоти. А вместе с плотью приходит и желание. На проповедях он вещает о целомудрии и воздержании, но в своих грязных фантазиях представляет, как падает пред тобой ниц и целует твои облаченные в белоснежные гольфы ножки». «Мерзость». Отчего-то это открытие вызвало у Чонвона чувство гадливости. И хотя с недавних пор он и сам познал прелести телесных наслаждений, подобные непристойности по отношению к себе от священника показались ему в высшей степени отталкивающими. Может быть, причина была в его строгой черной сутане и серебряном кресте, вселявшем благоговение во многих учеников, в его, как оказалось, лицемерной добродетельности, прикрывшись которой он смел наставлять и осуждать мальчишек даже не претендующих на церковный сан в будущем, держать других в кандалах воздержания, сам потакая похоти. «Разве не приятно будет развенчать его?», довольно промурлыкал Ники, проследивший цепь его рассуждений. Чонвон позволил желанию отомстить затмить проблески здравого рассудка, велящего отступить и не ввязываться в заведомо проигрышную битву с тем, кто старше, авторитетнее и способен доставить немало проблем. Однако, получив в союзники демона, трудно перестать мнить себя всесильным и защищенным. Пусть церковник поплатится. Обычно он упивался раскаяниями наивных юношей, сегодня же его черед побывать на месте обвиняемого. – Так и быть. Я поведаю вам обо всем, – уступил ему Чонвон с наигранной кротостью. – Правда в том, святой отец, что я самозабвенно предавался греху и не раскаивался в этом. – Что за грех ты совершил, сын мой? Святой отец был по-прежнему сдержан и опрометчиво беспечен, не ожидая от своего, как он выражался, «самого чистого агнца», каких-либо всерьез порочных признаний. Следующую фразу юноша произнес нарочито медленно, перекатывая каждое слово на языке, словно спелый черешневый плод. – Я занимался любовью с мужчиной. Я сам соблазнил его, сидел у него на коленях, украдкой целовал его в тени густых садовых деревьев, а потом мы уединились и ласкали друг друга до изнеможения. Чонвон мог явственно расслышать участившееся дыхание святого отца, скорее всего, порожденное внезапным приступом гнева на непристойное откровение послушника. Или, может, в глубине души его даже возбуждало такое поведение ученика? Когда отец Ли заговорил вновь, его голос опустился до разъяренного шепота, будто он считал греховным даже упоминать подобное в церковных стенах. – Ты совершил отвратительное деяние, но если ты искренне сожалеешь и будешь молиться, не щадя колен, то… – Предпочту стирать колени, занимаясь вещами более приятными, – юноша еле сдержался, чтобы не разразиться громким самодовольным смехом. – Я ни на секунду не пожалел о содеянном. Я получил удовольствие и не собираюсь отказываться от него и впредь. – Ты не знаешь, о чем говоришь. Вспомни священное писание, Чонвон, «…ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни мужеложники – Царства Божия не наследуют», – продолжал проповедовать мужчина. Может, еще какую-то ничтожную неделю назад его просветительские речи пробудили бы в Чонвоне иссушающее чувство вины и заставили бы умолять Господа о прощении, то сейчас иное учение пустило в нем свои корни. – Не нужно мне Царства Божия, если для этого придется жертвовать земными радостями. Если придется прожить жизнь в страхе, раболепно склонив голову перед тем, кому на меня наплевать. Через резные прогалы в решетке он увидел, что отец Ли спешно перекрестился. – Пресвятая Богородица… Ты совсем запутался, сын мой. Заплутал. Неужели ты сам додумался до такой богохульной ереси или кто-то внушил тебе эти преступные идеи? «Расскажи ему», словно змей-искуситель зашипел Ники, и Чонвон покорно ему подчинился. – Не скрою, что был тот, кто открыл мне глаза на творящийся вокруг обман. Пододвиньтесь ближе, святой отец, – он заговорщически поманил мужчину, и тот придвинулся ближе, почти прижимая ухо к перегородке. – Однажды ночью в мою спальню заглянул демон. На секунду между ним повисла абсолютная тишина. – Ты, что, вздумал насмехаться надо мной? – святой отец, очевидно, только сильнее разозлился, приняв откровенность ученика за богохульную шутку. Было до ужаса забавно, что церковь неустанно пугала преданных прихожан адской пучиной и злом, рвущимся из нее, чтобы очернить их невинные души, а стоило вмешаться сверхъестественному, тут же отказывалась от собственных убеждений. – Ну что Вы, я говорю чистую правду, – заверил его Чонвон. – Он может появляться из воздуха и тут же исчезать, двигать предметы, не касаясь их, заставить распуститься цветы и созреть фрукты раньше положенного им срока. Он наведывается ко мне ночами, и его речи сладкие, как мед, а руки горячие, словно сама преисподняя. Да он и сейчас здесь. – Довольно лжи! Мы на святой земле. Силам зла сюда вход закрыт, – вскрикнул мужчина, растеряв всю свою хваленую выдержку. Ники ликовал, наблюдая за развернувшимся перед ним действом, подталкивая Чонвон говорить дальше. – А еще он умеет читать мысли, мой демон. Знаете, что он рассказал мне о Вас? Что Вы полны греха, и не можете уснуть, не представив, как ласкаете и всюду трогаете меня. Сказав это, юноша расплылся в широкой улыбке, радуясь свершенному возмездию и торжеству справедливости. Святой отец не разделял его восторга. – Как ты смеешь… – он был взбешен и вместе с обескуражен тем, что мальчишка, объект его тайного грязного желания, догадался о его ужасном секрете. – Говорить такое в доме Господнем..! Произошедшего далее Чонвон никак не ожидал. Отец Ли буквально выбежал из своей части исповедальни и, зайдя с посетительской стороны, больно вцепился пальцами ему в ухо и потащил наружу, в пустующий церковный зал. Юноша жалобно застонал, отчаянно пытаясь вырваться, но захват был слишком крепким, и он лишь беспомощно трепыхался, задевая руками полог сутаны. – Демон соблазнил тебя, говоришь?! Тогда я помогу тебе избавиться от него! Проведу обряд, – буквально кричал мужчина, и его низкий голос звучно отскакивал от сводчатого потолка. – Изгоним демона! Выбьем его из тебя! Его интонации сочились сарказмом и злобной насмешкой, демонстрирующей, что ни в какие сверхъестественные злые силы он не верил, но Чонвона все равно охватил недюжинный страх от того, что никогда до этого с ним не обходились так жестоко, не наказывали физически, и он боялся, что в приступе неконтролируемого гнева священнослужитель может сделать с ним нечто непоправимое. Тем временем отец Ли продолжал за ухо волочь его по каменному полу к украшенному весенними цветами алтарю. – Вы спятили! Выпустите меня! – младший предпринял еще одну попытку к бегству, однако его ловко взяли за рубашку и прижали к покрытому алой тканью боку престола. Схватив массивное позолоченное распятие, обычно использующееся в процессе богослужения, святой отец наставил его на Чонвона и начал бормотать молитву. – Божий вечный, избавляющий человеческий род от плена дьявола! Освободи сына твоего от всякого действия нечистых духов, повели злым и нечистым духам и демонам… Юношу смотрел на него расширившимися от ужаса глазами и дрожал всем телом, будто и правда был одержим древним потусторонним злом. Он хотел, чтобы это сумасшествие прекратилось, чтобы его мучитель захлебнулся собственной злобой, отправился прямиком в Ад за все свое отвратительное лицемерие и ложь. «Позови меня», смог расслышать Чонвон указания своего демона сквозь поток священных речей. Дважды его просить не пришлось. – Ники… – сперва вышло хрипло и неуверенно, но после он заорал во все горло. – Ники! Приди и разберись с ним! В ту же секунду распятие выскочило из рук отца Ли и, ударившись о стену, с грохотом упало на пол. Задул пронзительный порывистый ветер, сбросив с престола лампаду и, раскрыв лежащий на нем Евангелие, одну за другой стал вырывать оттуда страницы. Мужчина обомлел от шока, выглядя настолько ошарашенным, будто сам дьявол предстал пред ним во плоти. – Господи помилуй, Господи помилуй… – только и мог восклицать он, пока Ники трепал темную ткань его сутаны и сдернул с груди серебряную цепочку с крестом. – Господа здесь нет! Убирайтесь прочь, пока мой демон не убил Вас! И если хоть словом обмолвитесь о произошедшем, он Вас из-под земли достанет! – пригрозил Чонвон его спешно удаляющейся сгорбленной от страха фигуре, и когда гулко хлопнула массивная входная дверь, разразился чистым восторженным смехом. Должно быть, так смеются оправданные за мгновение до казни смертники или избежавшие инквизиционного костра ведьмы и обрекшие своих обвинителей на верную смерть. – Теперь он будет креститься каждый раз, стоит ему помыслить о стройных мальчишеских ножках, – язвительно заметил Ники, когда юноша перевел от смеха дух. Он перестал быть бесплотным, вновь приняв почти осязаемый облик. – И что еще за «мой демон»? Какие фамильярности… Чонвон пожал плечами, придавая лицу прежнее хладнокровное выражение. – Ты мог бы прийти на помощь раньше, а не ждать, пока мне почти оторвут ухо. Тебе ведь не нужен мой зов, чтобы появиться. И это было сущей правдой. Иногда у него возникало ощущение, что Ники всегда неотступно следовал за ним, без проблем читая мысли юноши или передвигая предметы, и нынешнее промедление можно расценивать не иначе, как издевку над его хрупкой человеческой психикой. – Да, но мне было приятно. Никогда еще мое имя не звучало так громко и величественно в стенах церкви, – мужчина довольно причмокнул и облизнулся, словно удовлетворение карамельной глазурью застыло на его алых губах. – Ники! Ники! Ники! – звонко повторил Чонвон. – Сегодня, на праведной католической земле, я славлю демона, пришедшего из Ада, и обратившего в бегство священника, пусть и не самого безгрешного. – Все ради своего маленького смертного подопечного, – ответствовал тот. – Ради того, кто зовет меня «его демоном». Они стояли друг напротив друга, хитро улыбаясь, пока задор в их одинаково темных глазах не сменился чем-то более жарким и напряженным. Чонвон мечтал, чтобы Ники взял его, но не с помощью своих вездесущих невидимых конечностей, а будучи в человеческом обличии. Он хотел почувствовать на себе его сильные руки, испробовать вкус его кожи, насаживаться на его член, осознавать, что он рядом по-настоящему. – Я здесь, с тобой. И я исполню твое желание. Произнося это, демон становился все более материальным и вскоре перестал пропускать свет, льющийся от расставленных по залу свечей. За окном бесновался ветер, сгибая податливые ветви деревьев, срывая с них едва распустившийся апельсиновый цвет. Пурпурно-фиолетовое небо пронзила вспышка молнии, раскатисто заклокотал гром и частой барабанной дробью застучал дождь. Был ли разразившийся не на шутку шторм результатом утренней непогоды или же гневом Бога на их порочное соитие, Чонвон не имел ни малейшего понятия, однако стоило Ники подхватить его и уложить на алую ткань престола, все оставшиеся мысли о Спасителе улетучились окончательно. Еще неделю назад даже мысль о подобном показалось бы ему дикостью, мороком, навеянным самим дьяволом дабы отвратить его от святого, но ныне от него прежнего осталась лишь оболочка, внутри же он был другим. Страстным. Свободным. Неистовым. Жаждущим вкусить жизнь во всех ее проявлениях. С какой-то сверхъестественной скоростью Ники избавил его от одежды, оставляя в первозданной беззащитной наготе. Чонвону казалось, что его темные, обычно насмешливые глаза застилает пелена возбуждения. – В этом плане я ближе к людям, чем к ангелам. Я живу среди людей и вожделею, как человек, – развеял демон его догадки, наклоняясь ближе, нависая над ним. – Вожделею тебя. Чонвон улыбнулся, широко, абсолютно счастливо, будто сие признание ниспослало ему небесную благодать. В мгновение он сокращает расстояние между ними, наконец, касаясь чужих губ своими. Целовать Ники – словно целовать пламя, облаченное в кожу, совершать самый тяжкий и вместе с тем самый сладкий грех. Он ласкает его жадно, горячно, до синяков сминает руками бедра, которые лишь податливо разводятся от его властных прикосновений. Да не будет у тебя других богов пред лицом Моим, наставлял Господь, но если бы сейчас Чонвону сказали помолиться, он воспевал бы вовсе не его. – Забудь о нем. Теперь ты ему не принадлежишь, – бормотал Ники, покрывая поцелуями его шею. – Теперь я принадлежу тебе, – заверение Чонвона окончилось громким протяжным стоном, потому что мужчина вошел в него. Вопреки размерам, юноше не было больно, лишь волны оглушительного, исступленного наслаждения накатывали на него со всепоглощающей силой. Каждый новый толчок превозносил его до Эдема и низвергал прямо в Ад. За стенами церкви продолжал бушевать ураган, молнии световыми стрелами пронзали землю, звучно трубил гром, словно сами ангелы возвещали о приходе скорого Апокалипсиса, и захваченный этим действом Ники тоже начал терять свое человеческое обличье. Его лицо все еще было божественно прекрасным, однако на лбу проросли закрученные рога, а за спиной раскинулись огромные опаленные огнем черные крылья. – Мой демон… – шепчет Чонвон, прежде чем изогнуться в спине и кончить, запрокинув голову в немом вскрике. Ники следует сразу за ним, наполняя его нутро горячим семенем. Сейчас Рай и впрямь меж их сплетенных, перепачканных соитием ног. За страстью всегда приходит спокойствие, и Чонвон, удовлетворенный и изможденный, жмется ко все еще лежащему на нем мужчине. – У тебя красивые рога, – он с нежностью потрогал один из костных шершавых отростков. – И крылья. Ники усмехнулся. – Только вот на них больше не полетаешь. – Ты не останешься? – теперь уже в голосе Чонвона слышалась плохо скрываемая горечь. Иногда он жалел, что былая наивность испарилась, и он не мог слепо надеяться, что демон не покинет его. – Ты хорошо справишься и без меня. А я должен идти и дальше развращать праведные души, – улыбаясь отчасти даже как-то совсем по-человечески, Ники огладил Чонвона по щеке. – Но я доверил тебе мое имя, так что ты можешь звать меня. – И ты придешь? – недоверчиво спросил Чонвон. – Я постараюсь, – ответил демон серьезно и поцеловал его в лоб. – Ну, а сейчас мне пора. Можешь не беспокоиться о произошедшем здесь. После того, как ты выйдешь из церкви все вернется в прежнее, благопристойное состояние. И с этими словами он исчез. На этот раз по-настоящему. Но Чонвон не спешил уходить. Он лежал на истрепанной, испачканной ткани престола и наблюдал, как через высокие витражные стекла пробиваются яркие солнечные лучи. Буря утихла, словно ее и не было, оставляя свежесть погожего весеннего дня и пустоту разбитого искалеченного сердца. Когда Чонвон все же оделся и отворив массивную деревянную дверь и очутился во дворе, то поразился окружавшему его великолепию. На окутанных сочной зеленой листвой деревьях цвели большие ярко-оранжевые апельсины.