Spooky Dream Word after dead

Энтони думал что его жизнь продлиться дольше, он надеялся что сможет закончить коледж, пойти на работу и зажить обычной жизнью, как и все в Калифорнии. Сан-Диего на закате с крыши многоэтажного здания всегда выглядел красиво, приятно для глаз. В лицо бил прохладным ветер, запах моря и шум машин с бубнежом людей снизу стал привычной какафонией для ушей брюнета. Лёгкие капли дождя мочили одежду Энтони, и отсвечивали в свете солнца, будтотнасмехаясь своей красотой над тем как красиво он будет погибать. Как он оказался здесь? Был ли он хорошим человеком? Что его ждало, рай или ад? Он точно не знал, но знал от чего он умрёт. Нет, это не будет падение с высоты как все могло показаться, покрайней мере ствол упирающийся в его затылок говорил об обратном. Ах да. . Он совсем забыл что он стоит здесь не один, и из за своих мыслей он совсем прослушал монолог человека стоящего за его спиной. А ведь когда то он называл этого человека своим другом, более того, лучшим другом и почти что братом. Из за чего вдруг это все случилось? Почему все так вышло.. ⸻ Красиво здесь не правда ли Джоу? — почти с насмешкой и горечью в голосе сказал парень слегка повернув голову к стоящему за его спиной. — Даже жалко что все так заканчивается, я.. Почти-что был уверен в том что...что мы побываем на свадьбах друг друга. На слова Энтони его друг лишь издал звук между разочарованным тоном и рычанием шагнув вперёд прижав дуло к затылку парниши. Он крепче сжал ствол. Но даже через эту иллюзию храбрости чувствовалось как дрожат руки держащие ствол. Энтони мог бы кричать, мог бы как то плакать и умолять сохранить жизнь. Но он понимал что это – лишь оттянет неизбежное, на секунды, минуты, возможно на час максимум, но в итоге его друг все же пустит пулю в его лоб. Он знал это, и предпочёл чтобы его последние минуты прошли...без слез. Без истерик. Просто он, красота Сан-Диего и его друг. На лице брюнета расцвела улыбка, мягкая, еле заметная но искренняя. ⸻ Закрой рот! Закрой рот! Предатель! Ты... Ты не смеешь право открывать свой поганый рот! – сорвался "друг". Его голос был полон гнева, не поддельной ярости и печали. Он тихо почти по животному всхлипнул – Ты знал что я люблю её! Ты знал что она все для меня! Ты знал что она должна была быть моей! ⸻ О чем ты говоришь, Джоу? Кто "она"? – на этот раз в спокойном и почти монотонно голосе Энтони промелькнула удивление. ⸻ Дина! Она должна была быть моей, но ты..! Ты появился и она..! Она..! – очередной всхлипы после которого послышался щелчок чики. Дина. Энтони сразу вспомнил об этой смуглой блондинке, но Энтони понятия не имел, с чего вдруг Джо решил, что она любит его? Да, они дружили с ней. Но не более того. Дина любила совсем другого человека. Но прежде чем брюнет открыл рот, дабы оправдаться, почувствовал, как Дуло плотнее прижалась к его затылку. С тяжёлым и почти дрожащим выдохом Энтони натянул улыбку. Он почувствовал как к горлу поступал ком, говорить стало трудно, ветер развивал его волосы. Казалось время застыло, шум города отошёл на задний фон. Интересно, а если бы все сложилось иначе? Что бы случилось? Как бы все происходило. Интересно, о чем сейчас думали люди которые даже не подозревают о том что происходит на крыше. Холод метала коснулся загривка Энтони от чего по его спине побежала дрожь, то ли от страха, то ли от холода на коже. Он поднял глаза к небу, снова хотел сказать, чтото, попращаться но вот он выстрел, губы резко опустились, как и тело что летело вниз. Последнее что он помнил то как он летел ниже пока не ударился о землю. Он слышал крики людей, ктото звонил в скорую, ктото в полицию. Все это стало фоновым шумом, просто ничем. Энтони резко вздрогнул, выныривая из липкой глубины сна, и с глухим стуком приложился затылком о деревянный борт корабля. Да так сильно, что из глаз посыпались искры. — Ух!.. — выдохнул он, морщась от боли. — И приснится же такое... Сон и правда был настолько реалистичным, что Энтони, казалось, до сих пор всем телом чувствовал и ледяной ветер падения, и тупую, разлившуюся по спине боль. Впрочем, насчет боли — это уже касалось не только сна. Дёрнувшись от пробуждения, он ударился тем самым местом на затылке, где красовалось его родимое пятно, и теперь там наливалась изрядная шишка. Не успел он толком прийти в себя, как над палубой разнёсся зычный, пропитанный солью и радостью крик капитана — того самого, что так радушно согласился подбросить бродячего барда до соседних земель — Зе-е-емля! Вижу землю! «Уже приплыли?» — мысль обожгла сознание быстрее утреннего солнца. Брюнет торопливо вскочил с нагретых досок палубы, отряхнул с одежды прилипшую солому и пыль, подхватил видавшую виды сумку и, прижимая к груди верную лютню, направился туда, где уже опускали трап на причал. Наскоро попрощавшись с командой, хлопнув по плечу боцмана и кивнув капитану, он сбежал по скрипучим доскам вниз. Вот она, Грингроэса — страна вечно зелёных лесов, эльфийских дворцов и звенящих струн. Родина бардов. Энтони вдохнул полной грудью, и в лёгкие ворвался пьянящий, ни с чем не сравнимый коктейль: запах свежей, только что выгруженной рыбы, солёной морской волны, водорослей и чего-то невыразимо сладкого, что витало в самом небе, словно обещание чуда. Из припортовых таверн доносились старые, но всё ещё бодрые и громкие моряцкие песни. Их перебивал ритмичный шум прибоя, скрип снастей, гомон толпы, а где-то в стороне разъярённая жена тащила упирающегося моряка домой, осыпая его проклятиями, от которых даже бывалые пираты краснели. Бард зажмурился, подставляя лицо ласковому солнцу, — настолько это всё было приятно и необычно после долгих дней в открытом море. Его взгляд зацепился за Башню Света, маяк, который величественно возвышался над черепичными крышами домов. В этом не было ничего удивительного: высокая, из белого камня, она, словно путеводный палец, указывала прямо в небо, и одна мысль о её негасимом огне грела душу любому страннику. Энтони мечтательно улыбнулся своим мыслям, поудобнее перехватил гриф лютни и сделал шаг вперёд, в новую жизнь. Он даже не заметил, как в этом водовороте красок и чувств чья-то маленькая и ловкая рука бесшумно нырнула в его сумку. Сумка предательски хлопнула по бедру, уже непривычно лёгкая, а лютня жалобно загудела от резкого движения, когда Энтони, наконец, осознал пропажу. В руках уличного мальчишки, уже метнувшегося прочь, мелькнул его заветный мешочек с монетами. — Стоять! Вор! Жулик! — заорал бард, срываясь с места. — Деньги украл! Ловите его! Вот тебе и родина бардов. Не успел спеть первую балладу, а уже приходится догонять звон собственных монет. Он мчался, лавируя между гружёными телегами, перепрыгивая через опрокинутые бочки с тухлой рыбой и уворачиваясь от возмущённых торговок, норовивших огреть его корзиной. Маленький вор ловко петлял, сверкая голыми пятками. Феи, эльфы и прочий портовый люд равнодушно отворачивались, кто-то даже недовольно ворчал себе под нос: похоже, местные жители свято чтили не только древние легенды, но и древний закон невмешательства в уличные разборки. Сворачивая в узкий и тёмный переулок, Энтони на бегу подхватил лютню повыше, лихорадочно молясь про себя, чтобы не расколотить драгоценный инструмент раньше, чем заработает здесь свой первый медяк. Ветер свистел в ушах и, казалось, насмешливо пел в пустом кошельке. Переулок ответил ему лишь гулким эхом собственного крика и стремительно удаляющимся топотом маленьких ног. На душе стало так же пусто и легко, как в кошельке, но ноги несли его вперед. У самого тупика, выкладываясь в последнем рывке, бард настиг воришку. Энтони резко выбросил руку вперёд, схватил мальца за шиворот и рывком приподнял над землей, тяжело дыша и сурово нахмурив брови. Мальчишка забился в его хватке, словно пойманный угорь, а Энтони, переводя дыхание после безумной гонки, молча сверлил его взглядом, ожидая объяснений. Мальчишка отчаянно замотал головой, затравленно сжался и прижал мешок с монетами к груди так, будто внутри была не горсть меди и пара тусклых серебрушек, а сама жизнь, единственное, что ещё удерживало его на этом свете. Энтони шумно выдохнул, отпустил ворот рваной рубахи и, уперев свободную руку в бок, навис над маленьким воришкой суровой тенью. Только сейчас, в тусклом свете переулка, где солнце едва пробивалось сквозь сплетение ветхих крыш и сохнущего белья, он как следует разглядел, кого поймал: рваная одежонка держалась на честном слове, плечи — острые, как обломки корабля, босые ноги — в цыпках и сбитых в кровь пальцах, а чумазое личико с копной нечёсаных волос обрамляли заострённые кверху уши. Эльфёнок. Грязный, обшарпанный, лет шести от силы — на вид сплошной ветер и колючки. Энтони требовательно протянул руку к мешку. Но мальчик замотал головой ещё отчаяннее, до хруста в тонкой шее, прижал добычу к впалому животу и втянул голову в плечи, превращаясь в крохотный, ощетинившийся комок страха. Бард нахмурился сильнее, чувствуя, как внутри ворочается тугая смесь злости и невольной, режущей жалости. — Да отдай ты!.. — вырвалось у него с досадой. Но эльфёнок вдруг поднял на него огромные, неестественно светлые глаза — две бледные луны на чумазом лице. В них стояли слёзы, дрожащие, но не пролившиеся, а за ними пряталось что-то ещё — не просто страх перед наказанием, а затравленная, злая решимость существа, у которого нет за спиной ни дома, ни своих, и каждую кроху приходится вырывать зубами. Он не проронил ни звука, только вцепился в мешок до побелевших костяшек и весь дрожал мелкой дрожью, как вымокший под дождём воробей. Энтони вдруг осёкся, сжался и на мгновение зажмурился, опуская требовательную руку. Нет, не мог он забрать деньги у ребёнка, даже если это его собственные, честно заработанные монеты. Тяжело вздохнув, он сел на корточки прямо в уличную пыль, приблизив лицо к лицу мальчишки, и улыбнулся — мягко, как умеют только бродячие артисты, привыкшие разговаривать с теми, кому нечего терять. — Ты… ты ведь без мамы и папы тут, да? — Эльфёнок замер, потом торопливо, словно нехотя, кивнул. Энтони снова улыбнулся и медленно поднялся, отряхивая колени. — Давай так… У меня здесь есть знакомый. Ты отдашь мне деньги, а я решу, куда тебя деть. Идёт? Малыш замялся, переводя взгляд с лица барда на мешок и обратно. Потом нехотя, судорожно вздохнув, разжал пальцы и протянул добычу. Энтони принял мешок, заглянул в него, а затем достал оттуда пару золотых и решительно сунул обратно в чумазые ладошки. Эльфёнок уставился на монеты с таким изумлением, будто впервые в жизни увидел нечто, данное ему просто так. Нижняя губа у него задрожала, и вдруг он заплакал — беззвучно, крупными быстрыми слезами, размывавшими грязь на щеках. Энтони мягко потрепал его по спутанным волосам, уже предвкушая непростой разговор со знакомым трактирщиком. И тут тень за спиной стала плотнее. Бард резко обернулся, инстинктивно задвигая мальчишку себе за спину. Перед ним стояла высокая девушка. Фея, если быть точным. Светлая кожа её будто впитывала скудный свет переулка, а большие, выразительные глаза смотрели изучающе — в них читалась мягкая, слегка задумчивая насторожённость, направленная и на барда, и на притихшего эльфёнка. Фиолетовые волосы, остриженные до плеч, были растрёпаны, часть задних прядей небрежно собрана в низкий пучок на затылке, а остальные свободно падали на плечи. Заострённые эльфийские уши чуть заметно подрагивали. За спиной у неё трепетали большие полупрозрачные крылья — изящный узор из прожилок светился мягким нежно-розовым мерцанием, словно лепестки, подсвеченные закатом. Но по-настоящему взгляд приковывал её наряд, совсем необычный для обычных фей, да и рост её тоже... Платье на ней было небесно-голубое, из тонкой, струящейся ткани, что легкими волнами ниспадала до середины голени, подчёркивая каждое движение. Тонкие бретели, расшитые серебряной нитью, оставляли открытыми изящные плечи, а по подолу и глубокому вырезу на груди вился вытканный узор из стилизованных крыльев и острых, словно клинки, листьев. Но красота эта была суровой, подчинённой войне: поверх платья грудь и плечи охватывал облегающий корсаж из тёмно-синей, почти чёрной кожи, прошитый металлическими пластинами, напоминающими сегменты доспеха. На левом плече — наплечник из воронёной стали, к которому крепилась короткая ниспадающая полунакидка глубокого фиолетового оттенка, скреплённая фибулой в виде распахнутых крыльев. Тонкую талию перехватывал широкий пояс из той же тёмной кожи, с подвешенным на нём длинным узким кинжалом в простых, но добротных ножнах. Сапожки на низком устойчивом каблуке, плотно облегавшие икры, были украшены чеканными накладками на носках — лёгкими, но способными при случае разбить чью-то наглую челюсть. Длинные перчатки из тонкой замши, без пальцев, тянулись почти до локтей, оставляя открытыми изящные ладони. В правой руке она небрежно, словно продолжение собственного тела, держала посох. Верхняя часть его была увита сухой, но будто до сих пор живой лозой, из которой вырастал крупный светящийся кристалл мягкого голубого оттенка — точь-в-точь как само небо, готовое то ли исцелять, то ли метать молнии. Древко из тёмного полированного дерева ближе к навершию охватывали тонкие металлические кольца с выгравированными рунами, а нижний конец венчало окованное остриё, стёртое, но явно побывавшее в деле. Она явно была выше барда, это было заметно, но видемо маленький эльфенок ее совсем не боялся, наоборот высунул голову из за спины Энтони. Заметив малыша фея тяжело вздознула и стукнула посохом по земле, как рассержаная мать. —Эльиаз, ты опять воруешь у людей? Сколько раз говорить тебе что еще одной выходкой ты проведешь себе путь в каторгу, или хуже на виселицу. — строго отчиканила она смотря на малыша Эльфенка который виновато опустил уши. — Опять сбежал из приюта? Сколько раз говорить тебе, нельзя так делать! А еслиб этот паренёк был не безхребетным, а за уши приволок тебя к офицеру? М? — Простите Миссис А́эглир...Но господин Мольбарх снова.. Снова бил нас.. Я не хочу назад.. — Вздрагивая пробурчал мальчик опустив глаза вниз и всхлипнул. У Энтони снова сжалась сердце и он посмотрел на мальчика. На что фея тихо вздохнула, пока он продолжил — Он снова.. Снова давал нам еду холодную, снова бил.. Можно я не пойду обратно? Этот добрый дядя нашел мне дом! Правда..? Эльфенок поднял глаза на Энтони. Тот лишь кивнул смотря на фею все ещё не в силах проронить хоть слово. Брюнет мягко положил руку на макушку мальца и повернулся к фее. В горле застыл ком, он вообще не смог даже вздохнуть без всхлипа. Мягкодушный Энтони смотрел на фею, молясь что бы она разрешила. Та закатила глаза и фыркнула но все же отведя глаза за свою спину слабо кивнула. Энтони стразу же взял мальчика за руку, перед этим сняв плащ и накинув его на плечи малыша пошел с ним к Таверне своего знакомого. Он знал что Вальдемар вряд ли откажет, старик давно держит таверну один, а тут хотя бы малец будет. Хоть чтото хорошее в жизни старика.