на расстоянии вытянутой руки

хуево. сереже сейчас просто хуево. у него сил не осталось ни на что вообще. не хотелось ни есть, ни пить, что уж говорить о стримах. смысл из его итак скучной и серой жизни пропал сразу после того, как за его бывшим сожителем захлопнулась дверь квартиры. сережа съехал оттуда через несколько дней, так как такую квартплату на двоих — нормально, а один не потянет, плюс зачем ему две жилые комнаты, если сам спокойно уживается в студии? конечно, оправдания. они стали следовать за сережей хвостиком. парень уже чисто физически жить в той квартире не мог — все напоминало ему о нем. с киром у сережи кажется было все. они до ночи играли в доту, покрывая друг на друга, самыми страшными ругательствами, пели караоке с большой плазмы, вместе готовили, смотрели аниме. крепко обнимались, когда было особенно тяжело или хуево, и когда довериться было уже просто некому. да и не хотелось никогда. парни даже один раз сосались по пьяни, когда собрались с общими друзьями выпить. после того случая никто не смущался, наоборот, последовало множество шуток и тупых подъебов. просыпаться одному тяжело. просыпаться одному до дрожи в конечностях плохо и холодно. не то чтобы они каждый день засыпали и просыпались с киром в одной постели, но и такое тоже бывало. хуево было только от одного осознания того, что он в квартире один. сейчас проснется, пойдёт в туалет, может зайдет на кухню выпить стакан воды и не получит ни единого комментария в свой адрес. никто не обзовет его дауном и уебаном, никто не скажет «доброе утро, уеба». сереже этого не хватает. не хватает до тугого кома в животе, до слез на глазах, до истерики, до тремора в руках. боль и банальная нехватка человека рядом растекается по телу, от мозга до всех составляющих его организма. эта эмоция ежедневно, словно яд, отравляет парня. она медленно, как смертельная болезнь, убивает. мучительно и долго, доводит до картинок перед глазами, где хоть чуть-чуть счастлив, заставляет смотреть на видео в галерее, стримы совместные пересматривать. истерика накатывает всегда, и сережа знает, когда и в какой момент времени он снова разрыдается как последняя сука. иногда хотелось просто умереть, сережа честно пытался, но силы воли просто не хватало. а что подумает кир? что подумает курсед, когда узнает, что акумов вот так просто погиб. как об этом вообще он узнает, кто донесет первым? что подумает кир о нем, когда до него дойдет эта новость. что акума слабый? что он сам нихуя не может и скорее всего сдох от голодания и неумения готовить? поржет? или тоже поплачет? сережа не может разочаровать кира. он ему верит. это же даже звучит, ну кринжово? «я свалил, вот он и сдох», — вот что скажет кир. безусловно, именно так и будет. сережа просыпается как обычно, ближе к обеду. устало, словно не он спал двенадцать часов подряд, плетется к ванной комнате, чтобы хоть чуть чуть привести себя в порядок. глядит в зеркало и себя не узнает вовсе. синяки под глазами, острые скулы, на месте которых, ранее, между прочим были довольно пухлые щеки. парень проводит мокрыми ладонями по коричневым волосам. да, именно. чуть позже, после стрижки, сережа решил все же исправить тот ужас на своей голове, что навел старый парикмахер. сходил в другой салон, где его уже нормально постригли и покрасили. он с себя смыть хотел все все воспоминания, которые тенью следовали за парнем, навеевая колючие мысли. «че, стало легче?», — ржет внутренний голос и дает пощечину сереже. тот никак не реагирует, знает, что слабак. знает, что нихуя сам не может. знает, что если в руки себя не возьмёт, то сдохнет через несколько дней, после очередной попойки, от голода или передозировки. нет, акума не курил траву и не употреблял наркотики, но когда жизнь катится в самые ебеня и не такие мысли придут в голову. особенно в такую проблемную, как сережина. телефон разрывается неприятной трелью. а теперь напомните сереже причину, почему эта хуйня не на беззвучном? акума не обращает внимания на абонент, втупую берет трубку. он готов выслушать сейчас что угодно в своей адрес, но мысленно он надеется, что это не просто реклама какой-то зубной студии или очередного банка. — блять живой, — выдыхает миша на там проводе. — сука, ты вообще знаешь, как ты нас всех на жопу заставил сесть, а? с хуя ли ты игноришь меня какой день, а? — кусакабе сейчас злой, он кажется готов сережу на куски порвать. — прости. чёт я выпал нахуй. чувствую себя мега хуево. приболел может, не ебу, а че случилось? — спрашивает акумов, наливая себе в стакан воды, на что живот предательски урчит. — че-че, обыскались тебя, еблан ты, — выдыхает устало миша. — все блять, мне кто только не написал, я сам тебе в личку ебашу, ты вообще ахуел, — злится парень. — а че, кто писал то? и нахуя главное? — продолжает пытать сережа, оставляя стакан на столе на кухне и плетется в спальню. — ну джузо ровно не сидит, никита тоже заебал. даже рейз блять мне набрал, — перечисляет миша. — а кир? — имя такое родное, но режет похлеще, чем лезвие. оно пускает по сердцу дорожки алой жидкости, заставляя его облиться кровью, капли стекают с громким стугом и неприятно стягивают низ живота. — че кир? кир ниче, тоже вроде. не помню. а че? ты когда вернешься то к нам, а? — я? скоро, не парься. я напишу потом всем, походу реально приболел, — врет сережа. его физическое состояние сейчас в миллион раз лучше, чем моральное. это разумеется если не считать тот факт, что уже какой день он морит себя голодом. — ладно. давай, лечись. звони и пиши если че, — миша заботу проявляет. акумов видит и слышит, что не похуй. что реально переживает. все эти дни где только он не писал и не звонил. единственный кто понял, что пиздец сразу. если что-то и произойдёт, то он точно узнает первым. «что произойдет? ты слабак», — голос в голове злорадствует бессилию сережи, который просто откидывает голову назад, только бы не слышать все это. акумов делает несколько фотографий, выбирает парочку. одну заливает в инсту, вторую в канал. уверен, что это потом разлетится в тик токе, но хуй забивает, огромный такой, и просто идёт снова на кровать, захватив с собой пачку каких-то печенек с полки на кухне. кир фотографии видит только через несколько часов, когда садится в киеве. город встречает его чуть морозным воздухом, но при этом приятным и теплым солнцем. парень непонимающе рассматривает фотографии, сначала приглялывается к лицам. точно ли сережа? может друг или брат? но нет, это точно сережа, правда исхудавший и побледневший на несколько тонов. страх, который закрадывался где-то в укромных уголках сознания, сейчас плавно вытекает, пуская свои корни и разрастается с космической скоростью. в животе завязывается тревожный ком. тревога за сережу. — але, здоров, не занят? — спрашивает у только что проснувшегося после дневного сна кусакабе. тот ещё сонный, не понимает ничего и просто глупо молчит. — нет, не занят, че надо? играть ща не смогу, у меня дела, — он смотрит на замершего в дверном проеме максима и лишь пожимает плечами. — слушай, серега тебе не писал, не звонил? — спрашивает наверное слишком серьёзно, сам слышит как голос меняется, когда о нем говорит. — ну, звонил. — че сказал? — сказал что у него сейчас чёт плохо все. чувствует себя не очень. может болеет, не ебу, а че? — да ничего, не бери в голову. — он кстати про тебя спрашивал. типа не писал ли ты мне про него. выебанно слишком для тебя, но разберешь, — смеется миша. — ладно. спасибо, давай, созвонимся, или я напишу. собеседник не успевает ничего ответить. кир скидывает. скидывает и мгновенно открывает сайт с билетами. билеты во львов на горячий рейс через несколько часов. пусть за бешеные бабки, но в голове потихоньку складывается пазл и кир всеми фибрами души желает, чтобы это оказалось лишь его тупой фантазией. то что сережа не отвечает становится неоспоримым фактом, когда кир заходит в телеграмм и видит непрочитанные сообщения, отправленные несколько дней назад. теперь точно страшно становится. то, что после того, как парни разъехались, сережа провел всего несколько стримов, а в сеть не заходит ни в одной социальной сети, совпадением назвать сложно. кира это нихуево так напрягает, а раз он далеко от аэропорта не уехал, лучше навестить друга сейчас и не дать произойти чему-либо серьёзному. глупая и детская влюбленность в лучшего друга и по совместительству сожителя упала на парня как снег на голову. сережа в личном общении абсурдности точно не такой, как на твиче. он ласковее, смешнее, матерится меньше, а смущается чаще. киру тискать этого миниатюрного парня хочется всегда — когда тот спит, пытается готовить, смотрит аниме или даже просто сидит рядом. желание осыпать пацана любовью и нежностью берется из ниоткуда и никуда не уходит. кир не пугается чувств своих, но искренне не понимает ничего. такого у него не было еще ни к одной девушке, а у курседова они были. сейчас, когда самолет взлетает у кира сердце бьется где-то в бешеном ритме. нетерпение и желание просто увидеть, убедиться в том что сережа живой и здоровый хочется неимоверно, до покалывания в животе и онемения рук. в голове появляется множество концовок данной ситуации, и во что может вылиться такая необдуманная затея. приземляется. багаж парень готов бросить прямо в аэропорту. параллельно с разной суматохой на выходе в город он заказывает такси до нового адреса сережи — он сам сбрасывал его, когда показывал скрины с фотками квартиры. дорога кажется мучительно долгой, а ожидание заставляет терзать себя ещё больше. не верит и искренне надеется, что у сережи все хорошо и это просто тупой ракурс. его штормит нехило так, но все равно кир старается успокоиться. дышит глубоко, про себя считает до десяти и прочая хуйня. не помогает и легче не становится. легче не становится даже когда он стоит на пороге квартиры парня. войти в дом труда тоже не составляет — сережа скидывал ему код от домофона и номер квартиры. не помнит зачем уже, но курседов в избранное себе все равно переслал. он на звонок жмет и отходит от входной двери, мысленно молясь всем богам, чтоб открыли. сереже, кажется, глубоко плевать, на то, кто мог заявиться к нему домой уже ближе к ночи. может он случайно заказал поесть и просто забыл. акумов не помнит, поворачивает ключ и распахивает дверь. ноги подкашиваются, когда на пороге стоит он. у сережи дыхание спирает, ноги словно сейчас полые и внутри нет нихуя, руки ледяными вмиг становятся, а по спине пробегают мурашки. кажется сейчас он думает, что это уже глюки пошли, это беды с башкой и нихуя нет. сейчас он моргнет и кир пропадет, а акумов ещё больше загнется. кир вперед в квартиру осторожно проходит, а парень перед ним не двигается, как вкопанный на месте стоит и тупо пялится на курседова. тот только сейчас замечает, что сережа осунулся сильно, впалые щеки и ужасные синяки под прежде яркими зелеными глазами. губы и щеки потеряли ныне ярко-розовый цвет, сейчас стали бледными, как в принципе и вся кожа. сережа походит на живой скелет, не меньше. — блять че это за хуйня, сереж, — первое что спрашивает кир. он злой сейчас на все сто процентов, акумова за такое отношение к себе убить хочется, но тот вообще улетел кажется. через пару секунд, словно не слышал или забыл только что сказанные слова, падает в объятия курседова. стискивает талию до боли и хруста костей. и сережа чувствует себя самым счастливым парнем на свете, когда на своей талии ощущает теплые и такие родные руки. они стоят так ещё кажется целую вечность. ладони акумова судорожно гуляют по спине курседова, цепляясь за легкую курточку. прижимается ещё ближе, отпускать вообще не хочется, особенно когда кир сам к себе прижимает. — прости меня пожалуйста, — шепчет сережа куда-то в плечо. — я такой долбаеб. я конченый еблан, прости меня. мне даже оправдаться, сука, нечем, — на глаза слезы наворачиваются и не только у акумова. курседов губы поджимает. понимает, что он тоже виноват частично, что не писал и не интересовался. сам ведь до такого состояния довёл. — пойдём на кухню. тебе стоит поесть, — сдержанно говорит кир, отцепляя от себя сережу. тот уже вовсе не плачет, наоборот, от счастья светится, рассматривает кира со всех сторон, словно в первый раз видит. — че пялишься? — вовсе не зло спрашивает кир, когда открывает доставку на телефоне и выбирает еду на ужин. — а че нет? — в привычной манере отвечает ему акумов. курседов усмехается на это. заказывает чуть больше, чем обычно. в груди разливается приятное тепло. — поговорим? — прерывает курседов неловкое молчание между ними. чайник только что закипел, сережа встал разлить кипяток по кружкам, но после фразы друга замер. — о чем? — вдруг пронесет. сереже молится, чтоб кир нахуй этот диалог послал и они просто попинали хуи. вместе. — ну обо всем об этом. ты так-то несколько дней на связь не выходил, напоминаю блять. этому явно есть причина, — заключает курседов, построив тем самым железные стены вокруг сережи. его сгорбленная фигура над столом заставляет сердце биться чуть сильнее, а сочувствие к другу расцветать с новой силой. не может быть, что тот человек, с которым кир прожил год и этот парень — это одна и та же персона. — мне было хуево, — все что говорит сережа. поворачивается лицом к киру, но в глаза не смотрит, взгляд в пол опускает от чувства вины и стыда. — а мне че не сказал? знаешь же, что я бы помог. все-таки не первый день знакомы. приехать бы не смог сразу, но позвонил бы точно, — произносит кир и кажется чувствует себя ещё хуже от этого. акумов отдалился и кажется думает, что это его вина. — просто раньше мы были друг от друга в шаговой доступности. я если бы и захотел что-то скрыть, то ты бы все равно узнал. просто заметил бы. я просто думал почему-то, что это все из-за того что мы вместе живем. тем более я же не могу просто написать тебе, что мне хуево, — вываливает сережа, заламывая пальцы. тяжело вздыхает и поднимает глаза на кира, который их наоброт опускает. и снова тишина. ебаная тишина, которая сереже предыдущие несколько месяцев напоминает. он жмурится, но слышит, как по полу двигается стул и чувствует рядом с собой чужое тело. — сережа. ты мне очень дорог. я бы в любом случае просто так на тебя не забил. мы блять жили вместе, я ежедневно твои недовольства выслушивал, ты мои. че думаешь, если я съебал, то так так сразу и отвязался от тебя, — смеется кир. он акумова по волосам треплет, к себе прижимает. руки чужие на своей спине уже не чувствует, но все равно сильнее жмется. знает, как парню в такие моменты тактильность нужна, чтоб просто понимать, что рядом. кир на сережу сверху вниз смотрит. волосы одной рукой тихонько перебирает, зарывается и пропускает темные пряди между пальцами. акумов голову под это подстраивает, касания чужие до одури приятны, щекотно правда чуток, но не это сейчас не беспокоит. поднимает глаза на курседова. их взгляды впервые за вечер нормально пересекаются. они рассматривают друг друга так, словно видят в первый раз. — если я сейчас тебя засосу ты меня отпиздишь? — смеется вдруг кир, а у сережи внутри кажется океан сильнее бушевать начинает. он трясущиеся руки на плечи кладет, ведёт до шеи и обратно, касаясь своими холодными пальцами до распаленной кожи. — обязательно, что за вопросы? — смеется парень, а на лице улыбка расцветает. кир ее ловит, замечает, отражает и тянется чуть ниже. чужие губы как что-то запрещенное и никому недоступное. кир это мгновение со всех сторон запечатлить хочет. сережа руки наконец укладывает спокойно. курседова от акумова ведёт в разные стороны, ему для этого парня все что угодно хочется сделать. горы свернуть, звезду с неба достать, но сережа мысленно пощечину дает и просит просто рядом быть. он отвечает очень робко и до бабочек в животе в невинно, что киру плакать прямо на месте хочется. все как он себе в голове и представлял. с парнем понежничать хочется, больно не делать, крепко обнимать и любовью со всех сторон одаривать. он поцелуй обрывает первый. акумова ещё ведет, он опять не знает, куда себя деть, поэтому рукой лицо просто прикрывает и смеется. впервые за бесконечное количество дней, именно сегодня, ему улыбаться хочется постоянно. его такая же тупая и из ниоткуда взявшаяся симпатия сначала пугала, но потом парень ее принял. после отъезда мысли о взаимности пришлось закопать где-то в глубинах своего сознания, похоронить под толщей земли. но сейчас, когда кир стоит перед ним, за талию легко держит и смотрит так, нежно и влюбленно, сердце быстрее бьется, воссоединяясь с чужим. им друг без друга хуево и деться некуда уже. голодание по теплу человеческому и просто по нему рядом уже заполняет все что можно. — сереж, ты мне нравишься. серьёзно, я такого никогда ни к кому не чувствовал такой хуйни. я даже чувств таких не знаю, но это ебануто приятно. мне быть с тобой хочется, помогать, поддерживать, обнимать и там дальше по списку, че ещё люди делают обычно, — непонятно зачем вываливает кир. уверен, что акумов знает о том что курседов не мастер романтичных речей и то что он сейчас сказал это наверное максимум, но надеется, что сереже этого для понимания достаточно. — мне ты тоже нравишься. серьёзно, давно уже честно, я просто сказать боялся. а тут, раз вот так все срослось, — улыбается глупо, а щеки красным румянцем заливаются. они оба инвалиды не только бытовые, но и в общении, в отношениях тем более. даже раньше особо не говорили о серьёзном, сами друг друга понимали и помогали. сейчас учиться языком пользоваться приходиться, но они точно уверены, что когда почти все точки над i расставлены, будет проще. — давай попробуем отношения? — выпаливает курседов. он видел, что это обычно как-то романтично должно быть, в кафе где-то, в парке, но он на этой с такой высокой колокольни плюет и забивает, что если бы какой-то романтик узнал, то точно заплакал бы. — да. да, я согласен! — выпаливает сережа и снова целует. кажется сам такому напору со своей стороны пугается, непривычно вовсе вот так просто целоваться и обниматься, не переживая, что это будет иметь какой-то подтекст. вечер они так и проводят, вместе. сережа честно рассказывает обо всем, что было с ним за это время. о переживаниях своих честно все выдает, ничего не скрывая. душу перед киром обнажает, потому что знает, что курседов не плюнет и хуй не забьет. предложит вместе раны глубокие лечить, а на мелкие аккуратно пластыри наклеит. засыпают они поздней ночью на сережиной кровати. акумов почти всем телом на кира залезает, обнимает за шею, получая в макушку приятные поцелуи. на утро вместе принимают решение о том, что пока у сережи срок договора с арендодателем не закончится, он будет жить во львове. разумеется, они будут друг к другу приезжать и созваниваться, а позже акумов переберется в киев к киру. расставаться опять через пару дней тяжело, особенно когда все это время парни друг от друга не отлипали. мысль о скорой встрече теплится где-то в душе, приятным комочком под сердцем сворчиваясь. она словно небольшое солнце — согревает собой все, что только можно. акумов слезы смаргивает, когда в последний раз кира целует на выходе из квартиры. курседов тоже не весел, но теперь все кажется будет совсем по-другому. да они два неправильных парня, у которых смысл и принципы в жизни смещены и вовсе не такие, как у других. они все такие колючие кажется, закрытые, но когда банально рядом, что-то щелкает и остальной мир не важен становится. их ошибки, сколы и неровности идеально друг друга дополняют, заставляя не сомневаться в том, что лучше уже ничего не придумаешь. а ведь и правда, не придумаешь.