Пепел

Вечерние сумерки плыли над замком, окружая его туманом, что густым молоком поднимался вверх. Казалось, что тишь окружения стремится усыпить всех жителей огромных башен. Даже лес, обычно тихо шумящий, умолк, погруженный в сон, как и все его жильцы. Ничто не могло разрушить этой идиллии. В стенах Хогвартса ученики кутались в мягкие пледы, наблюдая не первый сон. Многие из них измотались за этот день, полный приключений и интересных событий. Никто не нарушал тишины, мягко касающейся их тел, поглаживающей их макушки. Это были часы полной тишины, что казалась звенящей, но успокаивающей после громких разговоров, смеха и споров. Сейчас лишь ночь блуждала по коридорам. И словно не было в этих коридорах громких криков, летящий заклинаний и тел обычных учеников. Словно всегда была лишь ночная, именно ночная, а не гробовая тишина. Да. Слишком многие предпочли бы забыть ужасы войны. Однако здесь, среди мягкого тепла тишины, была Гермиона. Она не спала. Никак не могла уснуть, даже если давно за полночь было. Она сидела на кровати, укрыв плечи пледом. Может, если она будет вести себя тихо, то кошмары пройдут? Нет. Они никогда не проходят. Гермиона тихо выдыхает, слегка качая головой. Кошмары приходили снова и снова, каждую ночь наполняя ее мозг новыми и новыми криками. Ее собственными криками, смешанными с ярким смехом. Наполняя тело фантомной болью, тянущей мышцы и всё тело. Боль эта никогда, казалось, не уходила. Заняв своё место в каждом шраме на её теле. Как и Она. Как воспоминания о Ней. Плечи резко поднялись, пока Гермиона закрыла глаза. Нет, нет. Не надо вспоминать. Девушка заставила себя глубоко вдохнуть, даже если этот жест заставил вдохнуть фантомный запах крови. Как тогда. Грейнджер скрипнула зубами. Ей надо быть сильной. Вот только… а как поступают сильные люди в таких ситуациях? Терпят? Гермионе никогда, значит, не стать сильной. Потому что она снова бесшумно встаёт с кровати и направляется к столу. Её пальцы торопливо находят палочку, спрятанную в рукаве, чтобы быстро взмахнуть ей. На столе появляется записная книжка, некогда спрятанная в ящике стола под сильнейшими чарами, что доступны Ярчайшей Волшебнице своего поколения. Девушка быстро открывает где-то в середине, чтобы вслепую найти перо. Оно было подарено ей Гарри перед восьмым курсом Хогвартса. К счастью, оно пишет без чернил. Позволяя девушке быстро разобраться. Она морщится, когда понимает, что её руки дрожат. Но всё же аккуратно ведет по бумаге, оставляя немного неровные буквы, постепенно образующие «Не спишь?» Гермиона кусает губу, откладывая перо в сторону. Надпись исчезает, а девушка застывает в нервном ожидании. Надежда на ответ грызется с отвращением к себе: она снова просит помощи. Впрочем, Грейнджер не успевает сдаться и схватиться за палочку, чтобы стереть эту чертову надпись, потому что на листе, освещенном лишь слабоватой луной, появляется «Нет». Почерк слишком знакомый и родной. Он немного успокаивает тревогу, позволяя прикрыть глаза на пару секунд, чувствуя. Что становится легче дышать. «Приходи», — гласила новая надпись. Она снова тем же идеальным почерком написанная. Сердце Гермионы на секунду замерло. Она смотрела на это обычное слово, но чувствовала, что оно одно разрушает туман вокруг неё. Грейнджер прикусила губу, прикрывая глаза. Секунда. Две. Гермиона лишь слушала своё дыхание. Ей казалось всё это совсем нереальным, лживым. Вот сейчас всё испарится, и она услышит гром яркого смеха совсем рядом. Но… ничего не происходило. Гермиона подняла голову, открыв глаза. Сестра той, кто силой заставил помнить о себе всю жизнь, прямо сейчас спасает её одним своим словом. Грейнджер всё же покачала головой. Ей бы поспешить. Девушка взяла палочку и мантию, чувствуя себя уязвимо в одной пижаме. Гермиона вышла из комнаты. Их первая встреча после войны была странной. Спустя почти четыре месяца после последней битвы они встретились в книжном магазине, почти столкнувшись на входе. Странно было видеть друг друга в нормальном состоянии. После всего того, что было во времена войны, после всех тех событий, образ сохранился лишь один: настороженность, страх в глазах, тяжелое дыхание и палочка наготове. Не было ничего более. А сейчас? Глухая боль, что заточила в плен огонь взгляда, подобный взгляду защищающегося зверя. Боль оставила лишь пепел и настороженность при виде другой. Тогда они не стали ничего говорить. А смысл? Не было ни ярости, ни обиды. Разве что понимание молчаливое. Нарцисса просто кивнула, прежде чем покинуть магазин. А Гермиона осталась с горьким чувством непонимания. Неужели, она сейчас видела Нарциссу Малфой? Ту самую, что смотрела на неё с презрением, чуть ли не большим, чем у её мужа или сына. Лишь позже, долго-долго раздумывая, Гермиона поняла: она видела Нарциссу Блэк. Женщину, потерявшую сестру, друга, почти потерявшую сына. Но и это не было до конца правильным. Потому что Нарцисса просто устала. Это стало ясно, когда Гермиона увидела её в Хогвартсе. Тогда все столы были усеяны шепотом и разговорами, пока нервные и напряженные, недоверчивые взгляды снова и снова останавливались на Нарциссе, сидящей за преподавательским столом. Женщина и не смотрела на них. Лишь смотрела куда-то, видя намного больше, чем могло показаться. Гермиона видела, как она устала. Устала от своей жизни. Теперь уже Блэк, она потеряла всё, чему учили её родители. Не нужно было быть слепой, чтобы увидеть, как потух петлей весящий огонь высокомерия. В неё и Драко бросали взгляды, любопытные или враждебные. Но они лишь проходили мимо. Драко с мраком злости и обиды — Нарцисса с отстранённостью. Они слишком быстро, а может слишком медленно позволили себе подойти ближе. Все уроки проходили без единого взгляда, но с явным желанием поднять глаза. Но потом Нарцисса нашла её у озера, сидящую с мрачной задумчивостью. Пока вокруг осень золотилась, готовясь к грядущим холодам. Никогда ещё Гермиона не говорила с кем-то так долго и много. Разговор лился тихой рекой, заполненной слишком многими чувствами. Нарцисса устала, а Гермиона боится. Вот и всё. Так просто, но так много. Они говорили о простых вещах, вроде будней в Хогвартсе, касались аккуратно войны и только потом задели шрам. Гермиона видела, как среди льда пепла в голубых глазах сверкнул страх и раскаяние. Женщина не смогла сказать ничего, кроме тихого «Прости». И это было так не похоже Нарциссу Малфой, что Грейнджер и не сразу поняла одного: Нарцисса извинилась за то, к чему не имела никакого отношения. В чем не была виновата никаким образом. На её тихий вопрос «за что?» женщина лишь отвернулась, словно пытаясь сдержать слёзы. «Я могла уберечь её от тьмы и… тебя от неё», — лишь произнесла Нарцисса, пока её плечи чуть поднялись. Сложно объяснить, о чём вообще думала Гермиона, что чувствовала в этот момент. Она лишь пальцами повернула голову женщины к себе, не заметив ни капля сопротивления. Нарцисса лишь смотрела пеплом на неё, прежде чем Грейнджер притянула её к себе, чтобы накрыть губы её своими. Поцелуй казался горьким и слишком нужным. Слишком спутанным, как и они сами, но слишком важным для них. Нарцисса лишь на секунду замерла, прежде чем её пальцы зарылись в непослушные кудри, тающие под её рукой. Гермиона никогда ещё так не чувствовала своей ценности, чем в тот миг, когда Нарцисса нежно погладила её кожу пальцем. Никогда ещё не смотрели на Грейнджер так. Словно она возродила Нарциссу из пепла, словно этот поцелуй не был импульсом, как многие необдуманные шаги Гермионы. Девушка шла по коридорам замка, стараясь не увлекаться запутанными, слишком счастливыми воспоминаниями. Она быстро и бесшумно шла в сторону покоев Нарциссы. Раньше она там никогда не была: комната — слишком личное для многих после войны. Единственная крепость, где нападения точно избежишь. И вот Гермиона подошла к двери. Сердце ещё пуще прежнего забилось, может от страха, а может от волнения. Девушка чуть слышно постучалась. Она задержала дыхание, когда через пару секунд раздался щелчок замка. Гермиона аккуратно толкнула дверь. Комната была освещена тусклой лампой, оставляя большую часть комнату в полутьме, разрушаемой лишь благодаря тому, что Грейнджер быстро привыкла к темноте. Казалось, что вся Нарцисса, вся она здесь. В воздухе витал запах духов, чего-то вроде жасмина и граната. На столе лежали ровной стопкой книги, листы, учебники и фотография в рамке, повернутая к стене. Кровать, слишком широкая для одного человека, была накрыта темно-зеленым одеялом. Казалось, что прохлада ночи проникла сюда, поселившись в слишком пустующей комнате. И всё же взгляд цеплялся не за комнату. В кровати сидела Нарцисса, что-то читающая. Спина её упиралась в мягкие подушки, плечи казались расслаблены, по сравнению с её обычным состоянием, а чёрный атласный комплект позволял увидеть больше молочной кожи и… подвески, которую раньше Гермиона не видела на женщине из-за выбора мантий той. Это был до боли знакомый череп ворона серебристого цвета. Грейнджер подавила страх, что быстро осел в голове. Нарцисса подняла голову, прежде чем отложить книгу на тумбочку у кровати. Там же лежала записная книжка — копия той, что была у Гермионы, и палочка. — Проходи, дорогая, — голос, мягкий и полный успокоения, наполнил голову, позволяя Грейнджер чуть расслабиться. Девушка очнулась, направившись к кровати женщины, чтобы остановиться рядом. Голубые глаза казались уставшими и сонными, но в них был маленький свет тепла и мягкой улыбки в уголках губ. Нарцисса метнула взгляд на мантию на плечах Гермионы, сказав этим жестом всё. Грейнджер аккуратно сняла вещь, оставив на стуле рядом, под внимательный взгляд Блэк. Гермиона несколько медленно вынула палочку из рукава. Ледяные глаза наблюдали за тем, как Грейнджер после кивка кладёт предмет на тумбочку рядом с палочкой Нарциссы. Здесь они в безопасности. Нарцисса сдвинулась, позволяя Гермионе снова понять её без любых слов. Грейнджер аккуратно скользнула под тёплое одеяло, особенно сильно ощущая нежный цветочный запах. Гермиона, наверное, действовала слишком осторожно, словно опасаясь, потому что Нарцисса освободила ещё немного места, чтобы помочь избежать прикосновений. Однако Грейнджер двинулась к ней, ложась совсем рядом. Уголки губ Нарциссы поднялись, и она, наконец, тоже легла. Гермиона почувствовала медленно ползущее по телу тепло. — Можно тебя обнять? — неуверенно спросила Грейнджер, зная, что только этого ей не хватает сейчас. Нарцисса взглянула на неё вдумчиво, словно пытаясь найти какой-то ответ, но всё же она пододвинулась, переворачиваясь на спину, чтобы позволить Гермионе лечь на грудь, чувствую, как рука нежно касается её плеча. Девушка опустила руку на торс, скрытый атласной тканью. Грейнджер закрыла глаза, замерев на долгие секунды: она услышала стук сердца Нарциссы. Казалось, что такой женщины его просто-напросто лишили, вырвав из груди. Но нет. Сердце билось рядом, настоящее и не угаснувшее в крови и боли. Этот факт казался удивительным, поражал одним своим существованием. — Он болит? — не нарушая момента, спросила Нарцисса. Не нужно было уточнять: болит слишком часто. Гермиона лишь слабо кивает. Дыхание женщины на секунду замирает, но слишком отчетливо чувствует это Грейнджер. — Зелья ещё не подействовали, — стремится успокоить старшую Гермиона, не замечая того, как не правдоподобны её слова. Но Нарцисса ничего не говорит, даже если рука на плече на секунду ослабевает, прежде чем женщина возвращает контроль над собой. Гермиона прикрывает глаза, чувствуя, что отступил тот страх, та тревога. Как отступила Она. Блэк не выключает света, понимая необходимость его. Женщина лишь смотрит в потолок, пока её пальцы круги рисуют на плече Грейнджер, скрытом пижамой. Её эмоции сплетаются с тихим теплом, постепенно успокаиваясь. Она так боялась, когда смотрела на написанное ею же «приходи», боясь, что в этой комнате слишком много её. И памяти, и самой Нарциссы. И всё же Гермиона оказалась более уставшей, чтобы заметить что-то вроде недопитого бокала гранатового вина, хотя женщина никогда не прикасалась к алкоголю на людях. Гермиона не видела книг о проклятиях, которые Блэк изучала долго и кропотливо, в попытках найти способ избавить Грейнджер от проклятия её сестры. Гермиона не заметила стопки писем на столе, которые Нарцисса снова и снова перечитывала, глядя на изящный, может и слишком витиеватый почерк Беллы, вчитываясь в кривоватый почерк Беллатрикс и, наконец, держа в дрожащих руках письма мадам Лестрейндж. Всё это оставалось её любимой Беллой, потерянной, кажется, в снегах Блэк Мэнора. — Что на фотографии на столе? — тихий голос Гермионы заставил Нарциссу замереть, словно девушка прочитала её мысли или оказалась позади, пока женщина читала и плакала. Нарцисса повернула голову, явно поняв, о какой фотографии речь. — Ты знаешь. — лишь произнесла Блэк, пусть желчь ненависти к себе поднялась к сердцу. Однако Гермиона лишь нежно коснулась кончиками пальцев торс Нарциссы, поглаживая кожу. — Она важна для тебя, — Грейнджер медленно открыла глаза, глядя куда-то вперёд. Нарцисса молчала. Она лишь закрыла глаза, утопая в своих спутанных меж собой чувствах. — Ты любишь её, — продолжила Гермиона, — это нормально, даже если и когда я рядом. Блэк открыла глаза, чувствуя, что что-то замерло внутри, словно сжатое в тиски этих слов. — Я всё ещё люблю тебя, — Грейнджер почти прошептала эти слова, но они ножом были воткнуты в сердце Нарциссы. Женщина пару секунд молчала. В груди, казалось, случился ураган. И всё же Нарцисса аккуратно убрала руку, чтобы лечь чуть ближе, набок. Она коснулась губами волос Гермионы, пока её руки прижали девушку чуть ближе. — Я тоже тебя люблю, душа моя, — лишь прошептала Блэк, чувствуя, как Грейнджер обнимает её, пока девушка прячет лицо в волосах старшей, касаясь шеи. — Просто будь рядом, хорошо? — почти неслышно попросила Гермиона, опалив кожу дыханием. — Клянусь.