Аулэ, перемотай!

      Теперь экран палантира отобразил лес — дремучий, древний, величественный и очень знакомый каждому из валар, ибо такие леса некогда окружали их на Амане и продолжали окружать до сих пор, с той лишь разницей, что леса Благословенного Края были полны разной живности, птичьего щебета и солнечного света, а этот был тихим и темным, а вместо оленей и прочих лесных зверей по тропам шагали только два растерянно озирающихся хоббита.       — Кажется, они несут Кольцо не туда, — хмыкнул Аулэ.       — Это не те, — сказала Варда. — Это другие. У них нет Кольца.       — Энты! — неожиданно громко вскрикнула Йаванна. — Это же энты!       На заговорившего с хоббитами Фангорна она взирала с поистине материнской нежностью.              — Последние, — печально сказала Эстэ. — Из-за утраты жен энтов они обречены на вымирание.       — Почему жены гномов никуда не деваются? — проворчала Йаванна.       — Может, потому, что гномы следят за безопасностью своих жен? — не выдержал Аулэ.       Ситуация становилась опасной, но тему перевел Оромэ, радостно хлопнув в ладоши:       — Зато Изенгарду конец. Энты его по кирпичику развалят.       — Развалят, да только пока почешутся, — разочарованно протянула Варда. — Они советоваться начнут, а это ужасно долго. За это время или Саурон трижды Средиземье захватит, или другие хоббиты в Ородруин десять Колец повыкидывают.       — Не такие уж они и медленные, — заступилась Йаванна. — Им нужно все взвесить, и они имеют полное право вообще не вмешиваться в дела Средиземья.       — Да что ты, — вскинула бровь Ниэнна. — Разве не для этого они были созданы — чтобы вмешиваться в дела Средиземья?       — Они были созданы… — Йаванна растерянно замолчала. — …ну да, для этого…       — Тулкаса мы тоже долго ждали, пока он дрых, — напомнил Оромэ.       — Зато потом я вышвырнул Мелькора в одиночку, — напомнил Тулкас.       — Мог бы вышвырнуть и пораньше, — заметил Ирмо.       — Не мог, так было предрешено, — уточнил Намо.       — Аулэ, перемотай, — попросила Варда.       Экран показал новую картинку — Гэндальфа в окружении части оставшегося Братства. Гимли стоял на коленях, обняв ноги старика, теперь облаченного в белые одежды.       — Гном? — пораженно вскинула брови Йаванна.       — Я же говорил, что они способны и на чувства, и на верность! — гордо заявил Аулэ. — А помнишь, как он Артанис восхищался?       — Не помню, — сказала Варда. — Перемотай назад немного, кажется, мы это пропустили.       Аулэ перемотал. Сначала на экране появился Гимли, взирающий на владычицу Лориэна с восторгом, онемевший и оцепеневший от ее красоты, потом — Гимли, просящий в дар прядь ее волос и получающий взамен сразу три, потом — Гимли, уплывающий из Лориэна в лодке и чуть не плачущий над этими прядями.       — Какой он милый, — растрогалась Несса.       — И так красиво говорит, — восхитилась Вана.       — Мне его жалко, — сказала Эстэ.       Ниэнна молча всхлипнула.       — Я обязательно это вышью, — решила Вайрэ.       — Да он же в нее влюбился, — сказала Варда. — Сразу видно и понятно. «Ничто не затмит в моих глазах ее красоты»… «Смогу называть прекрасным только то, что исходит от нее»… «Прощание с ней нанесло мне такую рану, какую не нанес бы и Черный Властелин»… Манвэ и то мне такого не говорил.       — Манвэ с тобой и не прощался, — хмыкнула Йаванна. — А этот гном, возможно, говорит и красиво, но влюбился он, на минуточку, в замужнюю женщину, еще и имел наглость просить в дар ее волосы, когда рядом стоял ее муж… причем, Келеборн даже не в курсе, что это за волосы. Он не видел Древ, не видел Сильмариллов и не знает, что именно локонами Артанис и их сиянием вдохновился Феанаро, и Феанаро волос она не дала, а гному…       — Она всего лишь благосклонна к нему, понятное дело, что об измене мужу не может быть и речи, — сказал Аулэ. — Кто запретит влюбленному мужчине страдать о своей любви наедине или в обществе друга? Ты бы слышала, как я рыдал в Манвэ, когда мы поссорились.       — Ты? — удивилась Йаванна.       — Конечно. Для меня тогда погас весь свет земли, и ничто не радовало, и я думал, что если ты меня не простишь — уйду в Пустоту, — Аулэ взял в руки ладони супруги. Йаванна взмахнула ресницами и молча потянулась к губам мужа, даря ласковый поцелуй.       Варда закатила глаза.       Аулэ снова перемотал, не отвлекаясь от поцелуя.       Взорам валар открылась новая сцена — тронный зал, в котором были Гэндальф и…       — Что это за люди? — спросила Варда у всезнающего Ульмо.       — На троне — король Рохана, Теоден, — отозвался вала. — С ним — его племянница, Эовин. Вон там, на полу, — он скривился, — некий Грима Червеуст.       — Червеуст? — гоготнул Тулкас. — Прекрасное имя. Говорящее. А кто он?       — Раб, — печально сказал Ульмо. — Слуга Сарумана. Он отравляет короля Теодена своими речами и влияет на него крайне пагубно, более того — он жаждет получить в жены Эовин. Теоден считает его советником и из-за его наущений даже изгнал своего племянника Эомера…       — Ничего себе, как Рохан низко пал, — фыркнул Ирмо.       — Он не виноват, — сказала Ниэнна. — Я имею в виду, Теоден. Он стар, потери жены и сына подкосили его, и речи Гримы вместе с черной магией Сарумана стали зернами, упавшими в благодатную почву. К тому же, разве вы не видите? Он околдован.       — Сейчас Олорин все исправит, — гордо сказала Варда.       Когда Теоден поднялся, на глазах молодея, Несса захлопала в ладоши, а Оромэ издал радостный клич.       — Хотите спойлер? — спросил Намо, и, не дожидаясь ответа, продолжил, — Битву Теоден не переживет.       — Тоже мне, спойлер, — фыркнул Ирмо. — Это же очевидно. Он человек, причем не дунэдайн, и немолод. Если он будет сражаться — а северные люди чаще всего идут в битву, а не отсиживаются в тылу — то, несомненно, исход ясен.       — Аулэ, перемотай, — сказала Йаванна, отрываясь от губ мужа.       Крепость в Хельмовой Пади со всех сторон окружали орки, истерлинги и прочая сауроновская нечисть, напоминая воды крайне сурового моря. Несса охнула, закрыв рот ладонью. Оромэ и Тулкас снова заерзали на месте, неспособные наблюдать за каким-либо сражением спокойно.       — Их же всех перебьют! — ахнула Вана.       — Щас! — гордо ответила Варда. — Обломаются!       Аулэ снова перемотал, но совсем чуть-чуть. На экране отобразился рассвет — и живое Братство, встречающее Эомера. Арагорн пожал руку роханцу. Все орки были мертвы. Выжившие истерлинги и харадрим помогали копать могилы для убитых защитников Хельмовой Пади и отдельно — для своих соратников.       — Я договорился! — голос Манвэ заставил всех вздрогнуть. — Боромира воскресят!       — Ура! — Несса захлопала в ладоши. Все остальные выразили радость менее бурно, но подобие улыбки изобразил даже Намо.       — А чего ты так долго? — спросила Варда. — Эру не хотел воскрешать человека?       — Да нет, его даже уговаривать не пришлось. Берена же воскрешали, прецедент уже был, а Боромир, живой или мертвый, на историю мира не особенно повлияет. Я просто по пути зашел за лембасом, — Манвэ эффектно вынул из-за спины поднос с лепешками. — А что я пропустил?       — Хоббиты нашли энтов, — сказала Йаванна.       — Саруман заколдовал короля Рохана, — сказала Ниэнна.       — Но Олорин его уже расколдовал, — сказала Вана.       — Но в грядущей битве он умрет, — сказал Намо.       — Орки пытались взять Хельмову Падь, но все там и полегли, — сказал Оромэ.       — Гимли влюбился в Артанис, — сказала Варда.       — Ничего себе, — протянул Манвэ, садясь рядом с женой. — Как интересно.       — Вы можете хоть иногда смотреть молча? — не выдержал Ульмо. — Ваша болтовня мешает!       — Мешает — потом посмотришь все один, — отрезала Варда. — Аулэ, твой палантир так работает?       — Работает, — закивал он. — Можем, например, прямо сейчас посмотреть Дагор-Нуин-Гилиат.       — Заманчиво, — оценил Тулкас, — но лучше потом.       — О, смотрите! — Несса подпрыгнула на месте. — Опять влюбленные!       На экране Эовин умоляла Арагорна взять ее с собой. Когда она упала на колени, все валиэ хором ахнули — такого преклонения перед мужчинами ни одна из них себе не представляла, как и Арагорн, который, поднимая несчастную ристанийку, был явно растерян и сбит с толку.       — Мда, — Ульмо почесал бороду. — Бедная девочка.       — Чего она к нему лезет, если он практически женат? — фыркнула Йаванна.       — У него что, на лбу написано «я женат и люблю Арвен»? — фыркнула Варда. — Да успокойтесь, не любит она его. Она же не эллет, чтобы влюбляться раз и навсегда. Вы же видели, какие мужчины ее окружали? Старый и теряющий разум дядя, мерзкий Грима и родной брат. И вдруг появляется такой красивый, величественный и мужественный…       — Как ты его расхваливаешь, — проворчал Манвэ.       — …красивый, величественный и мужественный король, — Варда не обратила на мужа внимания. — Доблестный, храбрый, благородный, избранный пророчеством… Конечно, он ей понравился, и ей кажется, что это любовь, но еще больше она хочет куда-нибудь свалить, потому что устала торчать в Эдорасе, как она сама говорила «у ног старика».       — Хотите спойлер? — спросил Намо.       — Только не говори, что она погибнет! — ахнула Несса.       — Не погибнет, но… ладно, сами увидите. Я все еще создаю интригу. Будет интересно, — пообещал вала Судья.       Тем временем Братство ступило на Путь Мертвых, и Арагорн призвал короля Дунхарроу на службу. Аулэ перемотал: Фродо и Сэм, уставшие, грязные, побитые, упорно плелись к Ородруину. Еще перемотал: орки атаковали Лориэн.       — Скучно, — скривился на их атаку Оромэ. — Будто лбами о стену бьются.       Новая сцена показала пока еще малознакомого валар человека — молодого мужчину, чем-то неуловимо похожего на Боромира, который беседовал со стариком на троне — но не с Теоденом, а другим.       — Тот, что старше — Дэнетор, — объяснил Ульмо, не дожидаясь вопросов. — Наместник Гондора. Помладше — его сын Фарамир.       — Кстати, Боромир, который выжил, должен вернуться в Гондор уже после победы над Сауроном, — заметил Манвэ. — Пока он вроде как в коме, очнется примерно к тому времени.       — Сиротой, — проронил Намо.       — Еще один смертник? Тоже не переживет битву? — опечалилась Ниэнна.       — Нет, в битве он не будет участвовать, все намного хуже… Аулэ, перемотай! — распорядился Намо.       В открывшейся валар новой сцене Дэнетор приказывал развести погребальный костер для себя и раненого Фарамира.       — Тоже влияние Саурона, — пояснил Аулэ. — Дэнетор заглядывал в палантир, и, сами понимаете, что он там увидел.       — Ладно себя бы жег, а парня за что? — схватилась за голову Варда. — Эти люди совсем с ума посходили! Феанаро своего сына сжег хотя бы нечаянно!       — А за компанию, — пожал плечами Оромэ. — Одному скучно гореть.       — Он и не любил его никогда, — наябедничала Вайрэ. — Винил в ранней смерти своей жены. Старшего сына любил, а младшего вечно только во всем обвинял.       — И теперь еще и убьет? — возмутилась Йаванна.       — Не убьет, — утешил валар Намо, ибо все взоры обратились к Владыке Судеб. — Фарамир переживет эту битву. Аулэ, перемотай на Пеленнорские поля, там интереснее.       Аулэ перемотал.       — Назгул, — сморщилась Несса. — Чего они так противно воют?       — Потому и воют, что назгул, — сказал Оромэ, закрывая сестре уши.       Лошадь Теодена была убита стрелой и упала, придавив собой короля. С небес вниз опустилась черная крылатая тень. Оромэ и Тулкас снова занервничали, мечтая оказаться там и победить всех врагов, а Ниэнна приложила к глазам платочек, утирая снова выступившие слезы.       — Теоден пока жив, — сказал Намо. — Но ключевое слово «пока». А теперь смотрите!       — Смотрите! — завопила Несса, уворачиваясь от все еще закрывающего ей уши брата. — Это Эовин!       Король-Чародей на своей огромной крылатой птице был прямо напротив нее, размахивая черной булавой. Меч ристанийки покинул ножны. Намо откровенно наслаждался происходящим.       — Ни один муж не может убить меня! — гордо заявил Король-Чародей.       Шлем спал с головы молодого воина, и по плечам рассыпались блеснувшие на солнце длинные волосы.       — Но я не муж! — прозвенел девичий голос.       За этой битвой валар следили молча, только периодически кто ахая, кто цокая языком. Когда Эовин упала, все хором вскрикнули. Когда вовремя пришедший ей на помощь Мерри ударил Короля Ангмара мечом, все снова вскрикнули — и, наконец, вскрикнули, когда корона предводителя назгул отлетела в сторону, меч Эовин разлетелся на осколки, и дух Короля-Чародея улетел прочь с новым омерзительным воем, отчего Оромэ снова закрыл Нессе уши.       — Свершилось, — проронил Намо, единственный до сих пор не подающий ни звука, и это его «свершилось» прозвучало точкой. Выглядел вала Судья таким довольным, каким еще никто его не видел, даже Вайрэ.       — Ну а что? — отреагировал он на всеобщий немой вопрос. — Я просто впервые вижу воочию то, как сбывается мое предсказание. Приятно получить очередное подтверждение, что не ошибся. Помните, я говорил, что эту тварь не убьет ни один смертный муж? Все же тогда решили, что это значит, что Король Ангмара бессмертный? А вот и ничего подобного.       — Но Эовин помог хоббит, — сказала Йаванна.       — Если бы там не было хоббита, ей помогло бы что-то другое, — развел руками Намо. — Кто угодно, что угодно — чтобы именно она нанесла решающий удар. И она его нанесла.       — А сама она умрет, получается? — всхлипнула Ниэнна.       — Нет, — твердо сказал Намо. — Не умрет. Даже с Эру договариваться не нужно. А вот Теоден умрет, это да.       — Переключите, — попросила Ниэнна, стараясь справиться со всхлипами.       — Именно, — вспомнила Варда, — Мы забыли про главное. Что там с Кольцом? Аулэ, перемотай!       — О, — Намо потер руки, — Сейчас будет еще одно мое пророчество. Самое последнее, свеженькое.       Фродо стоял на вершине Ородруина, а под его ногами пылал огонь — но вместо того, чтобы выбросить Кольцо в лаву, он надел его на палец, провозгласив своим.       Варда накрыла лицо рукой.       — Приплыли, — грустно сказал Ульмо.       — А говорили, что он справится, — сплюнул Тулкас. — Да он же даже не воин!       — И теперь Темный Властелин… хоббит? — ужаснулся Оромэ.       — Хотя бы не гном, — с искренним облегчением сказал Аулэ.       — Я бы не удивилась, — сказала Йаванна.       — Терпение, — протянул Намо. — Смотрите!       — Он испугался! — звонко вскричала Несса. — Саурон все понял, все узнал и испугался!       Оромэ не менее звонко расхохотался. Вслед за ним рассмеялась Ниэнна — сквозь слезы и злорадно.       — На его месте мне было бы обидно, что мое великое творение использует даже не эльф и не человек, а неизвестное создание, — задумчиво сказал Аулэ.       — Так ему и надо, — подытожила Варда.       — Смотрите! — Ульмо показал на экран, где Горлум стремительной тенью бросился на Фродо, пытаясь отнять Кольцо на самом краю пропасти.       — Оба свалятся вместе с этой дрянью, — усмехнулся Ирмо. — Неплохо.       — Фродо жалко, — сказала Эстэ.       — Тебе всех жалко, — сказала Вайрэ. — Фродо никто не заставлял надевать Кольцо.       — Кольцо же его и заставляло, — возразила Вана.       — За что он и наказан, — сказала Варда. — Смотрите!       В пылу борьбы Горлум, не став церемониться, повинуясь банальным животным инстинктам, попросту откусил Фродо палец с Кольцом. Несса ойкнула и отвернулась, спрятав лицо на груди Тулкаса. Вана точно так же спрятала лицо на груди Оромэ.       — Так что, Темный Властелин теперь… этот? — оскорбилась Варда.       — Нет! — глаза Ниэнны сверкнули отблеском огня Роковой Горы. — Намо был прав!       Пляшущий на краю бездны Горлум поскользнулся, покачнулся и полетел вниз — туда, где пылала лава. Вместе с Кольцом. Ородруин содрогнулся, пламя рванулось вверх из расселины, назгул с воем улетали прочь, навсегда за пределы Мира.       — Я всегда прав, — сказал Намо.       Аулэ утер пот со лба и перемотал вперед — в Гондор, где цвело новое Белое Древо, а Арагорн, уже законный король, шагал через расступающуюся перед ним толпу к ждущей его Арвен. Она подняла глаза — и он поцеловал ее, подхватил на руки, закружил, ничуть не стесняясь того, что все их видят, и она этого не стеснялась, отвечая на поцелуй и заливаясь после счастливым веселым смехом.       — Какая п… — Варда хотела сказать «прелесть», но Манвэ не дал ей договорить, накрывая губы жены поцелуем. Точно так же поступил Тулкас, за ним — Оромэ, Ирмо, Аулэ, и даже Намо, который обычно был крайне скуп на проявления каких-либо чувств на публике, поцеловал Вайрэ. Ульмо и Ниэнна, не имеющие супругов, переглянулись со скучающим видом.       — А Эовин? — спросила Ниэнна, но тут же получила ответ на свой вопрос: на крепостной стене Фарамир целовал храбрую ристанийку, которая не имела ничего против и отвечала на поцелуй.       — А Боромир? — спросил Ульмо. — Он же выжил.       — Да, — Йаванна оторвалась от губ Аулэ. — Перемотай на Боромира!       Все валар прекратили целоваться. Аулэ перемотал — Боромир шагал к Гондору, держа за руку золотоволосую девушку в одежде менестреля. При девушке была лютня, спрятанная в заплечный мешок. Локоны ее падали так, что закрывали один глаз целиком, второй, открытый миру, сиял не хуже Сильмарилла.       — А она кто? — удивился Ульмо. — Даже я ее не знаю.       Аулэ снова немного перемотал — туда, где все радостно встречали живого Боромира, плача и смеясь от счастья. Приобняв свою спутницу за плечи, он сказал:       — Это Эсси, бродячая певица. Она нашла меня, когда ладью прибило к берегу, и каким-то чудесным образом вернула к жизни.       — Эсси, — вскинула бровь Варда. — Человек?       — Нет, — покачал головой Манвэ. — Не совсем. Кажется, полуэльфийка.       — Глорфиндел подгулял, что ли? — задумалась Йаванна. — Уж слишком у нее волосы золотые.       — Это уже другая история, — улыбнулся Аулэ. — Это уже совсем другая история…