Наставление

Тепло от крепких мозолистых ладоней вызывало мурашки вдоль позвоночника. Чужие руки скользящими торопливыми движениями изучали его тело, вызывая внутри смешанные чувства. Шень Цинцю до сих пор не мог разобраться в своих ощущениях: то ли дрожь, пробивающая до кончиков пальцев, была от мазохисткого удовольствия, то ли от банального ожидания боли. Какой из двух вариантов ужасал его больше — мужчина не знал. Каждый из них по своему заслуживал первое место в списке ощущений, которые Шэнь Цинцю не хотел испытывать. Однако, испытывал. По воле судьбы или чёртовой системы — ещё попробуй разобраться. Как только бесстыжая рука скользнула по бедру и подобралась к ягодице, тело главы пика Цинцзин рефлекторно застыло, как замирает лань перед неминуемым прыжком волка. Однако в данном случае ситуация выходила до боли комичной: у глупой «лани» за спиной оказалось самое мощное оружие в мире — влияние; в то время как у «волка», который казался большим и грозным, были вырваны все зубы и когти — и теперь же он был опасен не более, чем новорожденный щенок. — Учитель, я… снова все делаю неправильно, да? — грустно проговорил Ло Бинхэ и тоже замер, почувствовав, что тело учителя будто одеревенело и совсем не реагирует на его прикосновения так, как должно. К этому моменту демон уже успел изучить не мало теории, чтобы понимать, что сейчас все идет совсем не так, как в многочисленных эротических книгах, спрятанных им по углам их с учителем дома. Шень Цинцю же, в свою очередь, не знал, что ответить. Да и отвечать, если честно, не хотелось. Раскинутый на влажных простынях, обнажённый и беззащитный, он чувствовал огромный всепоглощающий стыд. И пусть он был не таким большим, как в самые первые их разы, все равно лучше ему от этого не становилось. В данную секунду Шень Цинцю хотелось одеться, уйти и спрятаться, чтобы не испытывать весь спектр этих ужасных эмоций — таких живых и настоящих, совсем не похожих на те, что были напечатаны на экране его ноутбука в прошлом мире. И Ло Бинхэ, наверняка, не стал бы его удерживать, если бы сейчас учитель его остановил: при всех раскладах Шень Цинцю вполне мог просто сбежать. Однако… Глядя на то, как резко погрустнел его любимый ученик, заметив, как заблестели от непролитых слез его прекрасные глаза, напоминающие звездное море, Шень Цинцю был не в силах просто уйти и бросить Бинхэ одного наедине со своей печалью. Поэтому, коротко выдохнув и взяв себя в руки, учитель бережно приложил свою ладонь к уже влажной щеке ученика, большим пальцем нежно вытирая скатившуюся по ней слезу. Преодолевая возникшую неловкость, Шень Цинцю осторожно, подбирая слова, чтобы не ранить хрустальные чувства девы Ло еще сильнее, сказал: — Ну что же ты, Бинхэ, не нужно плакать, — вслед за чем Лорд Пика потянулся, чтобы запечатлеть на чужих идеальных губах нежный поцелуй. — Этот учитель не сказал, что Бинхэ все делает неправильно, не надо надумывать. У Бинхэ стало получаться гораздо лучше с момента прошлого раза, — затолкнув свою гордость куда подальше, выдал похвалу Шень Цинцю. По его скромному плану, это должно было сработать: комплименты всегда действовали на его ученика поразительно приободряюще. А похвала его откровенно скудным способностям в такой… интимной сфере должна была если не вознести демона на небеса, то осчастливить точно. И правда: стоило Ло Бинхэ услышать последнюю фразу, как он тут же, навострив уши, перестал плакать. Однако… грустного выражения с его лица похвала не стерла. Даже, кажется, наоборот, демон стал выглядеть каким-то более удрученным, чем ранее. Шень Цинцю не знал, что еще можно предпринять в подобной ситуации, поэтому неуверенно позвал: — Бинхэ? Ситуация вдруг стала еще более неловкой. — Этот ученик очень счастлив слышать похвалу из уст учителя, — тихим голосом проговорил демон. — Однако… этого же недостаточно, верно? Учителю явно неприятно, — со всей искренностью вдруг выдал Бинхэ, на что Шень Цинцю тут же хотел возразить: не то чтобы он достигал с учеником райских берегов Персикового источника, однако «неприятно» было слишком громким словом. Шень Цинцю было приятно. Иногда. Но и Ло Бинхэ определенно было куда расти. — Или же, — опередив учителя, продолжил свою речь демон, — учителю не так хорошо со мной, как мне с учителем. Это очень расстраивает меня. Поэтому, пожалуйста, обучите этого нерадивого ученика тому, как надо доставлять учителю удовольствие, прошу! — эмоционально закончил Бинхэ, отчаянно сжав учителя в объятьях, и Шень Цинцю тут же почувствовал, как вспыхнули неуместным румянцем его собственные щеки. Обучить… Бинхэ искусству ласк в постели? Научить собственного ученика, главного героя, жеребца новеллы, удолетворять его? Об этом он только что попросил? У Шень Цинцю, пусть тот и лежал на постели, тот час закружилась голова от того, как немыслимо развратно это звучало. Неа. Ни за что. Не при каких условиях. Это полностью исключено! Шень Цинцю не знал… не умел… он не мог… никак не мог наставлять главного героя Пути Гордого Бессмертного Демона таким вещам! Однако же… горестный взгляд Ло Бинхэ вновь наполнился хрустальными слезами, когда он не услышал ответа на свою просьбу. И вид его был столь жалок, столь печален, что Шень Цинцю показалось, скажи он сейчас «нет», то будто собственными ногами пнет беззащитного щеночка прямо в грязь. Глубокий вздох собственной неизбежной участи сорвался с губ так же легко, как и следующая за ним фраза: — Этот учитель… приложит все силы, дабы исполнить просьбу Бинхэ. — Учитель самый лучший! — с обожанием пролепетал Бинхэ, вновь кидаясь спешно трогать, целовать и облизывать каждый сантиметр открытой кожи наставника. Добираясь до своей цели, этот ребенок становился удивительно неуправляемым. Вслед за чем, обуздав вновь накрывший его ступор, Шень Цинцю тут же остановил ученика негромким, но твердым учительским тоном. — Медленнее. — Учитель? — удивленно приподнял голову Ло Бинхэ, непривыкший к тому, что Шень Цинцю в постели не молчал. — Бинхэ должен замедлиться. Его напор слишком… активен для этого старого учителя, — тут же пояснил свои ощущения Лорд Пика, залившись алой краской смущенного румянца. Говорить о своих желаниях было для него трудно: в груди рождались паника, стыд и страх, и Шень Цинцю вновь захотелось сбежать, спрятаться, чтобы вновь не чувствовать этот душащий ком в груди, но… счастливый взгляд Ло Бинхэ в ответ на его фразу тут же стер любые сомнения по поводу правильности принятого решения. — Понял, учитель, — тут же покорно отозвался ученик, и действительно замедлился: теперь его теплые руки скользили по гибкому телу наставника с большей осторожностью, а поцелуи стали менее страстными, но более бережными. Неспешность ученика, его покорность словам учителя рождали в душе Шень Цинцю странное чувство успокаивающего контроля, которое позвовило ему немного расслабиться под множественными поглаживанями, сжатиями и укусами. Кстати о них… — Бинхэ, не кусай так сильно. Будь нежнее, — вновь учительским голосом выдал Шень Цинцю, почувствовав неловкость от своих же слов, ведь именно он во время их первых разов говорил «Никакого обращения «учитель» в постели!», а теперь же, посмотрите на него, собственноручно учит Бинхэ, как его правильно трахать. И как все до этого дошло? Однако, стоило отдать ученику должное: попросив обучить его, он действительно подошел к делу со всей серьезностью, исполняя все указания своего учителя, будто белый лотос из воспоминаний Шень Цинцю. Лорду Пика тут же захотелось от стыда закрыть собственное алеющее лицо ладонью, однако он избежал претворения данного порыва в жизнь, ведь иначе, не сдержись он, это нанесло бы непоправимый удар по его наставнической репутации. Вслед за чем, когда темп Ло Бинхэ стал менее спешным, а его действия — более аккуратными, без излишней страсти, Шень Цинцю попытался сконцентрироваться на ощущениях, догадываясь, что если и дальше будет все контролировать, то пусть и будет чувствовать себя спокойнее, но возбудиться не сможет. Во всем требовалась мера, даже в наставлениях: для того, чтобы таланты учеников развивались как положено, им также необходимо давать некоторую долю свободы. И Ло Бинхэ не был исключением. Стоило Ло Бинхэ провести кончиком языка по откинутой в сторону шее учителя, а после подуть на влажную дорожку, как Шень Цинцю почувствовал, что его тело от подобных манипуляций покрылось мурашками. Вслед за чем ученик тут же начал влажно целовать, оставляя алеющие метки, и слегка игриво надкусывать кожу его горла, спускаясь все ниже и ниже: сначала, к изгибу плеча, которое он так же обласкал немалым количеством внимания, не забывая руками трогать внутреннюю часть бедер учителя, а далее — неспешно облизал и вобрал в рот сосок Шень Цинцю, тут же посасывая его. Как мужчина, Шень Цинцю не видел толка от подобных ласк, однако не стал прерывать своего ученика, ведь то, как он сжимал его талию, далее проводя рукой по линии бедра прямо к самому интимному месту на теле этого учителя, вызывало внутри прилив удовольствия. И чем больше проходило времени, чем больше Ло Бинхэ приближался ртом к его уже полувозбужденному члену, Шень Цинцю неожиданно понял, что хотел бы увидеть эти алые, прекрасные губы на своем естестве. От собственного открытия в районе паха вдруг сладко заныло, и Шень Цинцю сжал руками белоснежные простыни, стоило Ло Бинхэ слегка прикусить кожу на его животе, не больно, а, напротив, очень возбуждающе. Шень Цинцю прикусил губу, чтобы неуместный вздох вдруг не сорвался с его приоткрытого, тяжело дышащего рта. — Учителю хорошо? — заметив изменения в реакции любимого, судорожно спешно спросил Ло Бинхэ, бегая влажным возбужденным взглядом по заалевшему лицу Шень Цинцю. Безумие. Да. Сейчас Шень Цинцю было хорошо. Но вслух он этого произнести никак не мог, поэтому только погладил любимого по голове и тихо прошептал: — Бинхэ очень послушный ученик. Вслед за чем уже с губ Ло Бинхэ сорвался тихий стон удовольствия, и Шень Цинцю заметил, как тот потерся пахом о кровать. — Учитель хочет, чтобы я сделал что-то еще, что может доставить ему удовольствие? — томным голосом проговорил демон, обласкивая раскинувшийся перед ним вид своим ненасытным взглядом: возбужденный, раскрасневшийся, обнаженный учитель, расположившийся на мягких простынях, напоминал собой шедевр искусства и вызывал в нем животное желание трогать, кусать, обладать. Однако сейчас Ло Бинхэ отчаянно сдерживался ради их общего удовольствия. И это, явно, того стоило, если судить по тому, как влажное и возбужденное естество учителя сейчас упиралось в его тело. Шень Цинцю не сдержал жалобного вздоха, стоило Ло Бинхэ произнести этот бесстыдный вопрос. Перед мысленным взором тут же встал образ ученика, накрывающего ртом его член… Ло Бинхэ наверняка бы очень старался, таким образом удолетворяя учителя, его лицо покраснело бы, а глаза заслезились от того, как глубоко он бы его заглатывал. А как приятно было бы ощущать вокруг своего естества чужие влажные губы… Шень Цинцю от одной только немыслимой фантазии об этом судорожно сглотнул, почувствовав жаркий ком в районе солнечного сплетения. Ведь не мог же его ученик, протагонист новеллы о жеребце, в самом деле заняться столь недостойным занятием. Это была просто сумасбродная идея, нереальная, невозможная, но такая сладкая… настолько, что член Шень Цинцю уже полноценно встал и просил о внимании. — Может, учитель хотел бы, чтобы я приласкал его здесь? — с игривым блеском во влажных от возбуждения глазах томно прошептал Ло Бинхэ, проводя пальцем по сочащейся смазкой головке чужого члена. Вслед за чем Шень Цинцю вздогнул от удовольствия, отводя взгляд от своего ученика, который глядел, казалось в самую душу. Не в силах больше ничего сказать от стыда, неловкости и возбуждения, колящего каждую нервную клетку жарким наслаждением, учитель в ответ только слегка повел головой. Это был даже не совсем кивок, однако, определённо знак согласия — такой, какой только Шень Цинцю мог дать в подобной ситуации. Вслед за чем он едва не простонал от удолетворения, когда ладонь Ло Бинхэ накрыла его влажный, горячий член, начиная двигать по нему рукой так правильно, так нужно сейчас, что хотелось плакать от облегчения. Однако спустя пару долгих мгновений, Шень Цинцю понял, насколько это было недостаточно. Та жаркая фантазия совсем раздразнила его разум, его чистые помыслы. То, о чем он ранее и подумать не мог, казалось, требовалось воплотить в жизнь сейчас же, иначе Шень Цинцю мог умереть прямо здесь — распаленный, неудолетворенный в своей непомерной жажде чужого тепла. Да и в конце концов, он заслужил награду за свои старания, не так ли? — Ртом, — сжав ладони в кулаки, одними губами прошептал Шень Цинцю, запихнув свою гордость и здравый смысл куда подальше. Говоря это, он просто уповал на то, что Ло Бинхэ поймёт его без лишних слов. И это действительно оказалось так. Брови Ло Бинхэ тут же взметнулись в верх от удивления. Он явно не ожидал того, что скромный учитель в самом деле сможет попросить подобное сейчас. Однако ему быстро удалось взять себя в руки, вслед за чем демон восторженно улыбнулся, показывая всю степень своего удолетворения таким смелым поступком учителя. Ведь он прекрасно знал, насколько Шень Цинцю скромный человек. И то, что он смог произнести подобное — для него целый подвиг. — Как прикажет учитель. После чего, не став медлить, с удовольствием насадился прямо ртом на возбуженный член Шень Цинцю, заглатывая и посасывая его несколькими неумелыми движениями. Впрочем, это все равно не помешало Шень Цинцю выгнуться на кровати дугой и тихо простонать, стоило почувствовать вокруг себя влажную теплоту чужих губ. Так верно, так необходимо сейчас — идеально. За отсасывающим ему Бинхэ хотелось откровенно наблюдать, смотреть, не моргая, чтобы не пропустить ничего. И Шень Цинцю смотрел. Внимательно наблюдал, как Бинхэ целовал, облизывал и обсасывал его естество так, словно это была сама наивкуснейшая сладость в мире. Как он с полуприкрытыми, влажными от возбуждения глазами помогал себе руками, стараясь удолетворить своего учителя. Как он, словно девица из публичного дома, развратно сладко стонал, когда Шень Цинцю слегка толкался бёдрами в его рот, гонясь за собственным наслаждением. И все это было так правильно, так много, так желанно, что учитель в одно мгновение просто не выдержал: его бедра мелко задрожали, глаза сами собой прикрылись от интенсивности происходящего, а тело затряслось в предоргазменном наслаждении. Вслед за чем он кончил прямо в рот своего милого ученика, который не отстанился, а, наоборот, проглотил все до капли, после немного отодвинувшись и облизывая свои губы. А его глаза, прекраснее звездного моря, сияли невероятным восторгом. — Учитель, этот ученик хорошо справился? — словно щенок, ждавший похвалы, Ло Бинхэ прижался щекой к бедру учителя и потерся о него, так удобно подставляя свою макушку чужим прикосновениям. — Да, — искренне выдохнул Шень Цинцю, кладя свою ладонь на голову ученика и нежно погладив его по волосам. Разморенный. Удолетворенный. Полностью — впервые за множество совместных ночей. — Бинхэ очень прилежный ученик.