Broken glass

Давящую тишину прерывал лишь привычный тихий звук работы техники и шаги. Небыстрые, каждый раз тяжёлые, словно кто-то забивает гвозди, они гулко отражались от стен. Подойдя к столу с последней тарелкой, Олег, поставил её и сел на заранее отодвинутый стул. — Серый, нам нужно поговорить. — Олег поднял взгляд на почти никак не отреагировавшего Серёжу и дождался кивка. — Убивая людей, ты не придёшь к миру, тем более такому, о котором мечтаешь, к которому стараешься стремиться. Нельзя, чтобы одни решали судьбу других. — Если нельзя, то почему Гречкин решил судьбу маленького ребёнка, — Серёжа резко встал и облокотился на стол так, что тот пошатнулся. — Это из-за него! Только из-за него девочка погибла. Почему одни творят беспредел абсолютно безнаказанно, а ты утверждаешь, что они не достойны справедливого суда, без подкупных судей? Я нужен этому городу, понимаешь? Нужен чумной доктор, который избавит его от гнили и пороков. — Серёжа тяжело выдохнул, его голос надломился, а пальцы руки, лежащей на самом краю столешницы, несколько раз сжались и разжались вновь. — Пока царит беззаконие, поддерживаемое властью, которая должна защищать людей, а не губить их, я буду делать своё дело несмотря ни на что, я приношу мирным жителям благо, когда мы придём к уничтожению всех алчных богачей, мир станет лучше, понимаешь, Олег, я должен… Нет, мы. Мы с тобой… Мы должны спасти этот город, эту страну. — Нельзя уподобляться таким. Ты знаешь, насилием не решишь все проблемы мира, — Олег взял его руку в свои и осторожно сжал, пытаясь вразумить Серёжу. В очередной раз безуспешно пытаясь. — Серёж, послушай меня, эта твоя затея с костюмом и правосудием… Это незаконно, с тобой может что-то случиться, ты не должен стремиться изменить режим, рискуя своей жизнью и свободой, пожалуйста, подумай о себе, а не только о других людях и о всём мире. Если пытаться помочь каждому, с кем поступили несправедливо, то не добьёшься ничего, кроме хаоса. Невозможно идти против закона и власти и оставаться безнаказанным. — Ты не понимаешь! Не хочешь понимать. Никто, кроме меня, не станет бороться за справедливость, так почему, я должен прекратить. — Серёжа, убрав руки Олега, схватил тарелку и пошёл с ней в сторону посудомойки, но резко остановился. — Серёжа, я переживаю за тебя… — И Олег знает, что играет не по правилам. Нечестно. Но всё равно говорит это, пытаясь вразумить. — Ты обещал больше об этом не говорить. — Неосторожное движение, и тарелка летит на пол, разбиваясь на крупные осколки.

***

Звук разбивающейся тарелки. Олег немного отшатывается, но затем сразу приобнимает Серёжу, оттягивая подальше от разлетевшихся по полу кусочков стекла. — На счастье! — Смеётся в плечо любимого. — С тобой не может быть иначе, Волче. — Серёжа поворачивает голову и мимолётно целует Олега в щёку. — Ты представить себе не можешь, как я рад, что мы сможем жить вместе! А скоро мы сможем купить и свою квартиру! «Вместе» уже почти готова, а Марго, Олеж, она со мной разговаривает, почти как человек, я уверен, что вы подружитесь, стоит только немного пообщаться. Вот тогда заживём! — Конечно, любовь моя. — Олег в ответ целует Серёжу, улыбаясь. *** — На счастье. — Тяжело вздыхает Олег. — Ты всегда так говоришь! И вспомни, хоть раз что-то изменилось? Нет, ни разу ничего не стало лучше, твои обещания не сбываются. — На последнем слове голос неожиданно сорвался. — Это глупо — верить, что если случайно разобьёшь тарелку, то придёт счастье, удача, успех, а если разбить во время рассказа о новом проекте — он окажется выгодным и перспективным. Сколько раз ты говорил? И к чему это привело? Людям плевать на мой труд, «Вместе» не расценивается, как стоящая социальная сеть! Я хотел дать людям свободу слова, а получилось, что моё творение используется для процветания противозаконных и аморальных вещей. Я хотел как лучше.

***

— Олег! Я так больше не могу! Они меня ненавидят! Я стараюсь всем помогать, но когда Ландышев поставил незачёт просто так, никто не вступился… А он… — Серёжа почти бесшумно всхлипывает. — Он валит меня, хотя я ответил на все его вопросы по предмету, я не могу завалить сессию из-за какой-то философии, ради которой не спал несколько ночей, пытаясь выучить эти клятые билеты, зачем вообще философия мне, программисту? Теперь я должен пересдавать, а он ни за что в жизни не оценит мой ответ заслуженно. — Голос стал совсем тихим, дрожащим и осипшим. — Тшш… Моя любовь, я здесь с тобой. Я знаю, что ты всё выучил и знаешь идеально, но в такой ситуации нужно просить пересдавать у другого преподавателя. — Олег на секунду задумался. — Хочешь, я пойду с тобой, ты будешь знать, что я недалеко и точно со всем справишься, милый? — Хочу! — Шепотом ответил Серёжа. — А ещё знаешь что? Был у нас в Германии гид, фамилия у него тоже Ландышев, там ведь к мужчинам вежливо обращаются «Herr» — «Господин», читаться должно «герр», но сам понимаешь, нам, русским, веселее каждый раз нецензурщиной пользоваться, особенно когда другие-то не понимают, а он такой дурачок, что мы его и называли за глаза «ХерЛандыш». Вспоминай эту историю каждый раз, как этого Ландышева увидишь. Ответом ему послужил лишь беззвучный искренний смех самого дорогого человека в его жизни.

***

Олег отвернулся, переводя взгляд на вид покрывающегося мраком города. Нередкие в такое время машины бесконечным потоком стремились скорее добраться до пункта назначения. Яркий свет вывесок и фонарей слепил глаза. — Олег! — Голос сильно хрипел. — Повернись! Ответь мне, Олег! Ты снова избегаешь меня, игнорируешь проблемы, почему ты не можешь быть таким, как раньше, — Серёжа осёкся, взгляд упал на дорогой браслет — подаренный им, — Олег нервничал, прокручивал браслет, закрывающий запястье левой руки, — ты невыносим, тебе плевать на меня, мои деньги тебя интересовали гораздо больше, верно? Но вот неудача, их становится только меньше, уже не так выгодно быть со мной, не правда ли? Конечно, хорошо пользоваться готовым. Всем, всем вам нужны лишь деньги. Скажи это, перестань себя обманывать, меня невозможно любить, ты не можешь любить! — Не дождавшись никакой реакции, Серёжа глубоко вдохнул — красная пелена бешенства застилала глаза, из которых непроизвольно текли слёзы. Нескольких секунд, за которые успевает промелькнуть сумасшедшая мысль: «А может, если его не станет, то мне не будет так больно?» хватает для того, чтобы необдуманные действия свершились. Шаг вперёд, он поднимает с пола крупный осколок. Сквозь искажённое восприятие реальности очень мутно помнит, как бесшумно подошёл ближе, замахнулся на, казалось, беззащитного Олега, как тот, резко обернувшись, перехватил руку, отбросил осколок и ударил по щеке, приводя в чувство. Несколько секунд Серёжа стоит, пытаясь сфокусировать взгляд, пока Олег берёт ключи и сигареты, накидывая любимую кожанку, выходит, тихо прикрыв входную дверь. Прошло не больше минуты, но этот промежуток показался вечным. Полностью отрезвила острая пульсирующая боль в руке — осколок оставил след в виде рваной раны, кровь из которой уже испачкала серую футболку и несколькими каплями пол. В одном из ящиков стола совершенно точно лежал бинт, и, достав его, Серёжа попробовал остановить кровь. После довольно успешной попытки он почти без сил упал на диван, тело отказывалось слушаться, а мысли навалились, словно цунами. «Почему, почему этот мир так несправедлив ко мне. Богатые продолжают грабить бедных, отбирать последнее, а я ничего не могу с этим сделать. Зачем… сорвался на Олега. — Слёзы непрерывно потекли по щекам. Больно. Невыносимо больно было где-то внутри. Чувство ненависти к самому себе ширилось, росло с каждой минутой все больше. — Опять. Не могу… ненавижу себя, ненавижу. А он? Ведь любит? Любит, правда? Я не смогу без него жить, существовать, лучше бы мы никогда не познакомились и ему не пришлось бы потом меня терпеть, я люблю его, я привязался, но ему нужна нормальная жизнь, а не я, с бесконечными срывами и истериками. — Угроза. Он — угроза. Однажды Олег просто не сможет справится с этими вспышками и Разумовский причинит ему реальный физический вред. — Для всех будет лучше, если мы забудем друг про друга»

***

Время было уже далеко за полночь, в сквере никого не было, а из звуков редко доносились только смех, да разговоры пьяниц. Четвёртая сигарета тлеет в руке, напоминая, что Олег всё ещё живой человек, и должен чувствовать что-то кроме всепоглощающей пустоты. Он знает, что слишком затянул и этот разговор, и попытки вразумить человека, который был смыслом его жизни так долго, что теперь, привязавшись, как верный пёс, он не сможет уже уйти, дать Серёже необходимую свободу. — Лучше бы умер тогда, в Сирии. — Фраза вырвалась непроизвольно. — Никто бы и не вспомнил простого наёмника, так преданно любившего гения, я лишь тень за плечом Великого. Спасти не получится — поздно, уйти невозможно… Олег докурил сигарету и, выбросив окурок, направился в сторону набережной. Мост, с которого Серёжа однажды чуть не упал, деревья, в тени которых они прятались в жаркий солнечный летний день, спуск к реке, у которого они, смеясь, брызгали друг в друга водой, а недалеко — любимый ресторан Серёжи, в который они часто ходили. Воспоминания вызывали горькую улыбку, глубоко в них погрузившись, Олег не заметил, как вышел к другой реке, спустился к воде. Рука автоматически легла на ещё чуть тёплые камни, утренняя заря разгоралась над городом, подсвечивая невесомую дымку — нежную, как губы Серёжи. Надо возвращаться. Никто не должен наделать глупостей.

***

Ключ не с первого раза провернулся в замочной скважине, а когда подался, дверь привычно открылась, застопорившись лишь раз. В квартире было тихо. Олег прошёл на кухню, намереваясь убрать осколки. Он знал, что после срыва Серёжа был не в состоянии сделать ничего, кроме как дойти до дивана и упасть на него, отключившись. Среди беспорядочно разлетевшихся осколков, на полу он увидел несколько алых капель — Серёжа опять порезался, ему противопоказано держать в руках стеклянные предметы, потому что резался он с пугающей частотой. Значит сначала нужно разбудить беспокойно спящего Серёжу, лежащего на диване в неудобном положении и наложить нормальную повязку. Олег положил руку на плечо Серёжи и легко сжал, а когда тот открыл глаза, молча помог подняться и пойти в ванную, дал ему привести себя в чувство, умыться. Следом взял раненную руку, аккуратно снял криво намотанный, уже успевший пропитаться кровью бинт, подставил её под прохладную воду, промывая рану, и перевязал руку. Серёжа лишь периодически шипел от боли. Каждый такой раз Олег гладил того по тыльной стороне ладони и оставлял лёгкий поцелуй на пальцах. Из ванной Олег снова вышел на кухню. Крупные осколки он собрал руками, а совсем мелкие смёл веником, после протерев пол мокрой тряпкой. Олег выглядел плохо — синяки под глазами, уставший, вымотанный. Он подошёл к дивану, лёг устроившись поудобнее. Серёжа проводил его взглядом. День начинался паршиво. Обидел Олега, расстроил, причинил ему боль, но тот продолжает любить, возвращается раз за разом. Боль отдалась где-то около сердца, бросило в жар, ноги предательски онемели, дрожащими руками Серёжа закрыл рот, чтобы не закричать. Он хотел, чтобы всё было по-другому. Хотел, но не мог.