космос в его глазах.

глаза сенку всегда такие яркие, даже не из-за их неестественно-красного оттенка, нет. они такие, потому что наполнены жизнью, диким интересом к ней и страстью, причём не в каком-то пошлом контексте, а именно природной — страстью к желанию познать совершенно все на этом гребанном, будь он проклят, мире. гену нравится молча сидеть где-то в углу лаборатории ишигами или на краю стола и наблюдать за, как ему кажется, изящными, умелыми действиями седовласого, который из раза в раз переливает одну цветную жидкость ко второй, при этом получая третью и после так довольно и даже нахально ухмыляясь своим очередным научным достижением. ген подметил, что в такие моменты глаза юноши сверкают ещё сильнее, красный цвет становится настолько ярким, что становится больше похожим на оттенков лавы при извержении вулкана. хоть и слабо, тайком, чтобы никто этого не заметил, даже сам не зная почему именно, сагири начинает улыбаться, но лёгкий румянец на его бледных щеках предательски выдаёт парнишку, из-за чего приходится все спихивать на открытие какого-то нового материала, элемента или чего-то подобного. но ведь он улыбается из-за самого сенку. восхищение ли это им, как учёным, или что-то большее — ген и понятия не имеет, а думать над этим нет никакого желания, да и смысла тоже. глаза сенку поистине прекрасны, особенно, когда тот наблюдает за ночным небом. благодаря подарку гена (и всей деревни, конечно же) на это тёмное одеяло, усеянное маленькими яркими блёстками — звездами — смотреть одно удовольствие. чуть ли не каждую ночь ишигами проводит за этим занятием, а ген, как он сам выразился, просто хорошая компания для этого. романтично получается. юноша внимательно и нежно любуется седовласым, продолжая тонуть в его, как кажется, бездонных глазах, в которых отражается каждая, даже маленькая, звездочка. да нет, в них не то что на космические тела смотреть можно, а сразу на целый мир, всю галактику, а может даже и вселенную.  его глаза подобны самому чистому зеркалу, и гену это нравится. нравится, даже сейчас, когда этих глаз больше нет. больше не на что залипать сутки напролёт, нечего втайне зарисовывать, негде видеть свое отражение через призму этих ярких, взволнованных и уже таких родных глаз. есть только большая каменная плита на вершине холмика, где расположены и остальные захоронения. ген больше не сможет ощутить теплоту сенку, те нежные прикосновения, от которых появляются мурашки на коже, а волоски резко встают, будто от небольшого электрического заряда. больше ничего в принципе нет. есть только холод из-за надгробия, и ужасная пустота, поселившаяся в районе рёбер, в сердце. ген остался один, теперь его окружают лишь тёплые воспоминания и отрывки из памяти, где есть эти чудесные глаза.