Бадлоны - это угроза безопасности Димы Дубина

Дима отлично знал — Игорь терпеть не может в работе полицейского две вещи: форму и использовать табельное. Разговоров об этом было уйма — Дубин постоянно пытался убедить Игоря хотя бы насчёт второго — на форму даже не посягал, это были совсем уж бессмысленные споры. Сам Дима табельное с собой носил по долгу службы всегда и считал, что это действительно важно — в случае чего можно будет спасти свою или чью-то жизнь. Игорь же таких мыслей не придерживался и готов был пожертвовать своей жизнью ради других. Димина «любовь» к табельному на паре выездов, конечно, майору жизнь точно спасла — Дубин был крайне метким, да и стрельбу как-то с детства любил. Журили тогда Игоря долго: «А что если бы меня там не было?», «Игорь, ты мог спокойно умереть, ну неужели ты этого не понимаешь?». Гром лишь отмахивался, мол, ну, не случилось же, эти твои «если бы — да кабы», Димка, ни к чему здесь. Правда, когда однажды Игоря неплохо так задело на выезде, а Димы рядом не было, Дубин неделю с лишним с напарником не разговаривал — так, по работе парой фраз мог перекинуться, а дома как немой ходил, изредка прося о чём-то или зовя к столу. Гром был готов на стену лезть всё то время — он в отношениях с Димкой для себя открыл, что оказывается очень тактильная натура, а напарник ему в этом удовольствии никогда не отказывал и сам ластился. Но ту неделю Дубин оставался непреклонным: руки майора от себя убирал, из объятия выворачивался и всячески избегал близкого контакта. Даже за столом, когда ужинали, садился на непривычно дальнее от Грома место. Сегодня, по скромному мнению Димы, должно было случиться видимо что-то грандиозное — не больше конца света, но и не меньше апокалипсиса. Игорь Гром вышел из их общего кабинета — довольно недавно им предоставленного — в полном обмундировании для захвата. Дима был уверен, что его всё же где-то приложили в подворотне и это не больше его больной фантазии или сна в коме — чтобы Игорь и броник надел, да ещё и в облегающем, так и кобура с пистолетом на боку висела. Офигел, конечно, не только один Дима — весь отдел бы в жизни на такое денег не поставил, какой дурак захочет так просто проиграть бабки. Но Дубин, к его сожалению или к счастью, майора оценивал не только как сотрудника ответственного в таком виде, но и как своего возлюбленного, что убивало гораздо больше, чем первый пункт. Бадлон безоговорочно шёл Игорю и казался теперь самым подходящим ему элементом одежды — и как Дима раньше не додумался его в такое нарядить, сам же носит. Воротник-стойка с надписью полиция — как будто и так по внешнему виду не понятно кто это — красиво обвивал шею, ярко подчёркивая, где именно кадык у Грома — Дима уже мысленно его кусал и оставлял на нём засосы. Что уж говорить о всех литых мышцах майора, которые чёрная эластичная ткань облепляла подобно второй коже. Хотелось руками мягко огладить плечи и мощную спину напарника, помассировать, укусить пару раз прямо так — сквозь ткань. Сам Дубин был в точно таком же, но подобных эмоций на себе он совсем не вызывал. Как-то на Громе он и сидел лучше, и ткань на ощупь была приятнее. — Как вы в этом ходите, неудобно же.? Игорь всё пытался что-то поправить, ослабить хватку ткани на шее. Ткань неприятно прилегала к телу, сковывала движения — как в таком вообще людей заламывать и бегать? Как-то на Диме это чудо дизайна одежды смотрелось намного лучше и удобнее — Дубин в них гонял постоянно, потому что тепло и удобно, как говорил тот, а Игорь и против не был — можно в любой момент зажать напарника в тёмном архиве, опустить вниз ворот и оставить яркий засос. И не видно, и приятно, что о следе этом знают только они двое. Да и Дубин себя так уверено в бадлонах всегда чувствовал, что Гром грешным делом подумал — а может и правда удобно. Как оказалось — в рот ебал он эти бадлоны. Да и мало того, что кофта эта нормально двигаться с его привычной амплитудой не давала, так и броник этот несколько кило добавлял сверху — он теперь и вовсе на неповоротливую медведицу похож был. — Какой идиот придумал такую форму, это ж пиздец… Недовольства свои Гром высказывал ровно до того момента, пока на Димку не наткнулся. А точнее на его зависший взгляд и полное непонимание происходящего. — Димк, ты чё? Отмер Дубин только через минуту каких-то своих раздумий. Он стоит посреди отдела, на эту пару смотрят сейчас с пар 5 глаз наверное, а он у себя в голове только и делает, что рисует самые привлекательные порно-ролики с главным участием этого майора ёбаного. Почему ёбаного? Да потому что он натурально над Димкой издевался. — Игорь, что-то случилось? — Нет, с чего ты взял? — Гром вопросительно глянул на напарника и уселся за свой стол, рядом притягивая свободный стул для Димы. — Ну просто… Ты в форме… на захват… и с оружием? — Дубин аккуратно садится на предложенное место, (а хотелось бы конечно на коленки Грома), и продолжает неотрывно смотреть на Игоря. — А, это… Ну, как те сказать. Ты в прошлый раз был так зол на меня, что я решил, вот, подумать хоть разок. Гром поднял на напарника крайне виноватые щенячьи глаза. За тот раз всё ещё было стыдно, потому что Димке нервы он знатно потрепал, о чём тот не уставал ему время от времени напоминать. Теперь Дубин не знал, как вообще сейчас воспринимать Игоря: с одной стороны, его внешний вид в голове рисует картинки одного лишь содержания, с другой же — щенячий взгляд Грома и мысль о том, что он наконец-то подумал о себе и о любимом человеке заставляла сердце трепетать. Вот и не понятно было — дрочить или глаза слезящиеся вытирать. В итоге Дима наконец-то отмер и с некой гордостью глянул на Игоря. Подрочить он всегда успеет, а похвалить Игоря нужно было именно сейчас, иначе настрой уйдёт. Не часто Игорь думает о таком. — Я рад, что ты наконец-то об этом задумался, правда. Мне это важно. Дубин в дружеском жесте погладил майора по плечу и ушёл на своё место. Смотреть на Игоря было невозможно, так что хотя бы перед выездом надо перевести дух. Игорь был чертовски хорош. Нет, Дима и так это прекрасно всё знал: работает он, конечно, не самыми лучшими методами, но что касалось поимки преступников — это всегда было на высшем уровне в плане раскрываемости. Но видеть Грома, что в этом невозможном бадлоне идёт перед Димой, с пистолетом в руках, что выглядит ещё более горячо, а потом ещё и этими своими ручищами крутит преступников — а ведь этими руками он мнёт задницу Димы, когда втрахивает его в несчастный матрас их постели — было пыткой для Дубина. На захвате думать надо совсем не о том, как бы упасть перед этим самым майором на колени и отсосать ему, нагло глядя в глаза и касаясь кончиками пальцев чёрной ткани, а о том, чтобы не схлопотать пулю и подстраховать кого-то. В защиту Димы можно только сказать, что мысли о Игоре пропали на момент всего балагана, что начал происходить: выстрелы, скручивание барыг, крики и оры ребят не только из наркоконтроля, но и их из угрозыска, — всё это заставило отвлечься от привлекательных мыслей о крайне привлекательном Игоре. К тому же он какое-то время пропал из Димкиного поля зрения. Но потом ему пришлось лицезреть картину, что отпечаталась, наверное, на всю жизнь теперь: как Игорь, заламывая руки очередному преступнику, вёл его в машину, слегка сгорбившись, напрягшись всем телом. Дима теперь лишь думал о том, чтобы Игорь его так же заломил, упёр в стену какую или стол и выебал до звёзд перед глазами, как они иногда любили. Всю дорогу до участка Дима старался на Грома не смотреть — иначе набросится на него прямо тут. Игоря же это изрядно напрягало — Димка его избегал, наверняка, получил при задержании и теперь не хочет говорить, чтобы не заставлять волноваться. Уже по прибытию обратно в отдел напарник как-то быстро исчез из поля зрения — кто-то сказал, что он к Прокопенко пошёл докладывать о прошедшем захвате, заполнить пару отчётностей у него, потом убежал последить за допросом одного из участников банды, потом ещё куда-то сходил и ещё. Гром в целом сам потом так заработался, что забыть забыл про это, засыпался в работе. Броник он снял и оружие сдал обратно, но бадлон менять было крайне лень. Времени к тому же не было на это, да и привык он уже к этому куску ткани. Так до конца рабочего дня они особо то и не виделись. Дима по экспертизам бегал, потом свидетелей всё вызванивал, а сам Гром с главным по наркоконтролю Хазиным, на втором этаже отдела разгребал какие-то бумажки, всё пытались нормально ведомости сопоставить — как назло несколько парней из банды проходили как по делам Игоря с Димой, так и по Петиным. Петя этот, к слову, из водолазок — бадлонов, блять, бадлонов, ты в Питере живёшь Хазин, — не вылезал и таскал их ещё чаще Димки, так что ему тоже был задан вопрос по поводу удобства этого ужаса. Вернулся в их с Димой кабинет майор только за час до конца рабочего дня. Притащил с собой ещё кипу бумаг, разложил это всё на столе и устало глянул на это всё — да, сегодня домой они с Димкой точно не попадут. Благо, в своём кабинете теперь и небольшой диванчик был, можно было уместиться, если очень захотеть. За рассматриванием папок Гром и не заметил, как в кабинет бурей ввалился Дубин, дверью хлопнул так, что на улице аж слышно было, ещё и запер её за собой. Также Игорь не успел понять, как он оказался прижатым к спинке удобного кресла Димой, который жадно его целовал. — Дим, ты чего? Подожди… — Игорь отстранил от себя напарника, глядя в его безумные глаза, — У нас работы — выши крыши, ты чего удумал? — Да не могу я, Гром, блять, не могу уже. Ходишь тут, сука, по отделу в этом бадлоне, блять. Лучше бы голый ходил! Дубин злился из-за перевозбуждения, пальцами слишком крепко хватался за плечи Игоря — синяки потом останутся небольшие. Гром первое время на напарника смотрел недоверчиво, мол, что-то тут нет так. Это потом уже он чувствует, что ему в таз характерный стояк упирается, в глазах напротив огня хватит на то, чтобы Питер к чёртовой матери дотла сжечь. Картинка в голове складывается сама собой, но из партнёра хочется словами всё это вытянуть. Может Гром и не любил сам говорить, его, например, смущали комплименты и т.д., но слышать от Димы подобное дорогого стоило, к тому же, тот ему часто что-то такое говорил. — Димуль, а что не так с моим бадлоном то? Хорошо же… или что-то не так? Лукавости и в голосе и во взгляде скрыть не удалось — сдал себя с потрохами, как только в Димкины глаза взглянул. Ухмылка возникает сама по себе и Игорь бросает попытки скрывать это. — Горь, ты всё и так прекрасно понимаешь, — то что майор просто напросто издевается, Дубин понял сразу и очень надеялся, что добиваться желаемого результата мужчина не намерен, но Гром героически молчал и выразительно глядел на Диму, застыв в немом вопросе «Ну так что?», — Не могу я, когда ты вот так ходишь прямо перед носом, а тебя даже поцеловать нельзя. Ты себя в зеркале видел? Да ты в этом выглядишь лучше статуи Давида, обкончаться можно. Руки, шея, пресс, а про спину вообще молчу… Весь день меня провоцируешь, а теперь ещё спрашиваешь, что такого! Гром, конечно, догадывался почему именно Диме крышу сорвало, но всё-таки весь масштаб проблемы, как оказалось, не понимал. Игорю себя всё ещё сложно оценить со стороны, в себе особенно красоты он не видел, вопреки словам и рисункам Димки — второе для Грома до сих пор оставалось загадкой — неужели напарник и правда видит его таким. — И что же мы тогда будем делать? Ответ на свой вопрос Гром получил более чем понятный — Дима заткнул его бесцеремонным поцелуем, сразу проталкивая язык в горячий рот майора. Языком Дима всегда делал какие-то невозможные вещи и это касалось всего: члена, задницы майора, его рта и тела. У Дубина был на редкость ловкий и длинный язык, которым можно было узлы завязывать, по крайней мере по ощущениям именно это лейтенант и делал с Игорем каждый раз. Поцелуй был мокрый и кусачий, Дубин то и дело отстранялся, проводил по нижней губе майора кончиком языка, потом вновь вбирал её в себя, мягко посасывая и прикусывая и возвращался к поцелую. Руки уже давно беспорядочно гуляли по телу: то забирались в волосы и оттягивали слегка вьющиеся на самых концах волосы, то лезли за ворот бадлона и гладили шейный позвонок, так ярко выпирающий у Игоря, то вжимались в пресс, приятно перекатываясь по кубикам и слегка шкрябая их через ткань короткими ноготками. Гром никогда не был против и вообще очень любил, чтобы руки Димы были везде — касались всего и сразу, гладили, царапали, мяли и т.д. Дубину можно было делать всё что угодно с телом майора, тот ему безоговорочно доверял и вовсе не боялся, что будет больно — Дима никогда не позволит сделать что-то такое и сам прекрасно знает границы, а если и собирается выйти за них, то они всегда это обговаривают. Ничего необычного сейчас не хотелось. В голове лишь билось желание наконец-то сбросить это напряжение, насладиться телом и членом партнёра, и воплотить часть своих мокрых фантазий, накопившихся за рабочий день. Гром же этому всячески способствовал. Пока Дима наслаждался приятной тканью под руками и скрытыми под ней литыми мышцами майора, он сам во всю выбивал тихие стоны и поскуливания из напарника. Большие ладони мяли ягодицы, массировали трогательные ямочки над ними, поглаживали грудь, даже через ткань задевая вставшие соски. Дубин извивался змеёй в руках Грома — он так же прекрасно знал, куда нажать и что погладить, чтобы бесстыдно размазать партнёра по любой поверхности, — чуть ли не пищал и активнее притирался к паху Игоря. Возбуждение Дубина уже перерастало во что-то болезненное, поэтому лейтенант натурально начал хныкать и тыкаться носом в шею майору, куда-то за воротник-стойку, где запах концентрировался. — Какие мы нетерпеливые… — Я весь день этого момента ждал, заткнись и займись уже делом. Сказать Игорю опять никто ничего не дал, его вновь заткнули поцелуем, но против не был. Пока Гром активно вылизывал рот напарника — по иному это и назвать нельзя было, — руки уже спустили брюки с ягодиц, заставляя их неудобно собираться под задницей. Это неприятно давило на стояк, так что Дима быстро соскочил с Грома, стащил с себя всю одежду и уселся обратно. К Игорю хотелось притираться абсолютно голым, но чтобы тот был одет. Одну галочку можно было поставить в мысленном списке мокрых фантазий и желаний Димы Дубина. Чувствовать бусинками сосков мягкую, но всё равно натирающую ткань бадлона Игоря было приятно, раззадоривало ещё больше, как и тереться текущим членом о брюки из грубого материала. Руки майора мягко разводили светлые ягодицы в стороны, шлёпали их иногда, а пальцы кружили вокруг входа, всякий раз дразня — Гром надавливал на анус, но не входил и вновь возвращался к наглаживанию половинок. Дима оставался этим крайне недоволен, о чём говорили многочисленные укусы кадыка и ключиц прямо через ткань. — Дим, где я тебе найду смазку сейчас? — Блять… Дубин совершенно нехотя из этих объятий выбирается, но с Игоря не слезает, прямо так тянется к ящику стола. Гром его за талию придерживает, а пока напарник в чём-то там роется, припадает губами к розовым соскам — играется с ними языком, цепляет зубами, размашисто вылизывает. Дубина от этого чуть ли не подбрасывает, он томно стонет, выгибается в спине сильнее, что совсем не способствует поиску заветной бутылочки, но против ничего не говорит — грех на такое жаловаться, если от этого по телу табун мурашек, а член к животу от возбуждения прижимается. Когда тюбик со смазкой наконец-то появляется в руке Димы, он возвращается в прежнее положение не без помощи напарника, а тот на него в свою очередь смотрит приподняв одну бровь в изумлении, но о появлении подобной вещицы в рабочем столе их кабинета не спрашивает. Лучше ему это не знать, и Дубин ему благодарен за это молчание. Последнее, что хотелось бы объяснять сейчас, это как он бегал посреди рабочего дня в аптеку за этим. Тюбик был вручён Грому, а сам Дима вернулся к жадному вылизыванию чужой шеи, покусываниям через ткань и прочим исполнениям своих мокрых фантазий. Одна из рук спускается между ними, и Дима из принципа себя не трогает — сегодня хочется кончить без рук, — зато укладывает ладонь на пах Игоря и прямо вот так, через ткань брюк, гладит. На самое ухо Гром издаёт жалобный полувздох- полустон, кусает за мочку уха, после любовно зализывая. Игорь в целом любил долгие прелюдии: целовать, вылизывать, растягивать. Дубин в первый раз искренне удивился, ведь напарник совсем не такое мнение о себе создаёт — он выглядит как натуральная машина для секса, которой лишь бы валить и трахать, а не заставлять партнёра задыхаться от нежностей. Но сейчас на них времени не было — сейчас именно хотелось этого утрированного «валить и трахать» и не только Диме, но и самому майору. Поэтому растягивать приходилось довольно быстро, для обычного их процесса. Широкие и грубые пальцы согретые от температуры тела мягко скользнули по колечку мышц, которое от этого жеста импульсно сжалось. Дима тихо выдохнул, а когда внутрь вошла одна фаланга пальца, тихо-тихо проскулил. Игорь двигался аккуратно, несмотря на изнывающий от желания член, гладил стенки, раздвигал пальцы ножницами, заставляя тугие стенки поддаваться. Трахать хоть и хотелось, но вот ехать потом в больницу и объснять, почему в подобном месте образовались трещины и почему напарнику больно — не очень. Дубин же от пальцев был готов кончить — они заполняли его всего изнутри, давили на нужные точки. Гром этим пользовался, задевал постоянно комочек нервов внутри, пальцы загоняя до конца. С целью снизить дискомфорт, да и чем-то рот хотелось занять, майор целовал Диму, оставлял небольшие следы там, где их не будет видно под одеждой. Когда напарник спокойно раскрывался на трёх пальцах, Игорь вытащил их, небрежно вытирая о ягодицы и вновь потянулся к смазке. Несмотря на хорошую растяжку, входил в первый раз Гром всегда медленно. Всё же член у него не маленьких размеров, уж явно крупнее тех же пальцев, всё в теле распределено, так сказать, пропорционально, а делать больно Диме совсем не хочется. Налив достаточно лубриканта на член, Игорь приподнимает в руках Диму — сделать это было не сложно, для майора тот совсем не тяжёлый, — направляет в него член и медленно опускает его вниз. Сверху доносится мычание, пыхтения, а когда Дубин полностью садится и сжимается на органе, то и вовсе протяжный, громкий стон. Сдержаться не получается и у самого Игоря — он глухо стонет на самое ухо партнёру, руками сжимая его ягодицы, чувствуя, как же охуенно стенки обволакивают пульсирующий от возбуждения пенис. Его Димочка чудесен в сексе — всегда сжимается как надо, двигается так, что Грому крышу сносит, стонет просто до дрожи в коленях. Будь они дома, Дубин бы мог спокойно расплыться в привычную для него лужицу от ласк, но у них сейчас не было такой возможности, хотелось просто разрядки и насыщения. Дубин решил, что сдерживаться ему вовсе не надо, что совсем они не на работе и никто не сможет подойди поближе к кабинету, чтобы послушать, что же там происходит. Наверное, им относительно повезло, что устроили они это «представление для взрослых» уже в конце рабочего дня, когда в отделе остались только самые несчастные. Но у Димы даже мысли не возникло по этому поводу — сейчас существовал только он и Игорь. Он не стеснялся стонать и издавать самые пошлые из возможных звуков, не стеснялся шлепков кожи о кожу. Долго ждать привыкания к размерам не хотелось — надо всё здесь и сразу, так что Дубин прыгал уже через время сам, вцепившись в плечи Грома, комкая в руках ткань. С губ также срывались комплименты — такой краткий, но всё равно нежный dirty talk. — Игорь, боже, да, вот так… Я не могу, ты просто… просто пиздец в этом. Руки лейтенанта то и дело, что сжимались на груди и руках Игоря, наслаждаясь приятной тканью под пальцами. Дима ничего не видел перед собой — он закрыл глаза ещё в самом начале, потому что пелена возбуждения всё равно не давала ничего разглядеть, да и отсутствие очков тоже играло свою роль. Ориентировался он только на ощупь, поэтому и ткань, и разгорячённая кожа под ней, и член, распирающий глубоко внутри — сводили Диму просто с ума. Для него касания — это всё, а тут сразу так много всего и сразу, тяжело было не поплыть, не рехнуться. Собственный член без конца тёрся о бадлон, пачкая его смазкой и каплями спермы. Это заставляло скулить, хотелось, чтобы коснулись, чтобы нормально провели по нему вверх вниз, но сказать об этом совсем не было сил. Мысли эти словно были услышаны, потому что в следующую секунду ладонь Грома легла на член Димы. Игорь мягко проводит большим пальцем по розовой влажной головке, делая это совершенно не в такт с толчками — те были грубыми и быстрыми, в то время, как стояк он гладил совсем по-садистки медленно. Дубин пытался подмахивать бёдрами — получил смачный шлепок по ягодице, ибо нефиг. Трахал Гром быстро и глубоко, рукой впиваясь в светлое бедро, от чего точно останутся следы. Правда, в такой позе быстро затекли ноги, да и не получалось набрать того темпа, которого хотелось, который был нужен для лучшего оргазма. Именно поэтому, Игорь резко вышел из Дубина, выбивая из того крайне жалобный стон — тот был безумно близок к разрядке, — подвинувшись на офисном стуле скинул к чертям со стола половину бумаг и уронил на него Диму животом — но всё равно попытался сделать это аккуратно, чтобы без лишних травм. Из такого положения было удобнее набирать скорость, да и смотреть на Димину нагую спину со всеми этими трогательно выпирающими позвонками и лопатками было одним из высших удовольствий майора. Церемониться Игорь не стал, не время, вошёл сразу и на всю длину, руки напарника за спиной его скрепил и вновь вцепился в бедро. Двигался резко, много, до упора, иногда останавливаясь, давая возможность Диме насладиться ощущением полной заполненности. — Димк, ты так охуенно сжимаешься на мне… Гром отводит рукой ягодицы, выходит и довольный глядит на сжимающееся колечко мышц. Дубин возмущённо по столу грудью елозит, задевая сосками холодную поверхность, хныкает капризно и задницей подмахивает — просит. Майор ещё какое-то время любуется, потом резко наклоняется и мажет широко языком по анусу. Опускается к мошонке, яйца по очереди в рот вбирает, по стволу, истекающему смазкой, проводит языком. В следующее мгновение, когда Игорь собирается языком толкнуться в нетерпеливого Димку, в дверь стучат. Не сильно требовательно, скорее с вопросом, можно ли зайти. Кто там и зачем они пришли, Игорю совсем неинтересно, особенно, когда перед ним такой расхристанный напарник лежит, который, к слову, от стука весь съёживается и рот ладонью прикрывает. Вовремя он, конечно, решил так сделать. — Занято, завтра зайдите! У Игоря голос охрип и сел, он сам такого не ожидал, но от крика аж стены вздрогнули. А что вы хотели, отвлекли майора Игоря Гром от замечательного секса с его напарником Димой Дубиным и вас ещё за это по головке погладят? Спасибо, что ничем не кинули и не избили. По ту сторону двери всё-таки поняли, что отвлекать была очень плохая идея, поэтому быстро ретировались в обратном направлении. — Всё, сладкий, забудь, не обращай внимания. На чём мы остановились? Гром вернулся в исходное положений, на котором его прервали. Язык буквально ввинчивается в Дубина, подбрасывая его на этом несчастном столе. Но долго Игорь издеваться не стал — провёл напоследок пару раз размашисто так и вновь выпрямился, вставляя до конца. По кабинету разносились пошлые шлепки кожи о кожу, стоны Димы, вперемешку с низкими, басистыми Игоря. Будучи уже близкими к долгожданной разрядке, майор почти полностью лёг на напарника, зубами вгрызся ему в холку и кончил внутрь, вплотную прижимаясь бёдрами и вдавливая Диму в стол. Дубину даже дрочить не пришлось — кончил без рук, как и хотел в самом начале. — Блять… Это было просто. У меня слов нет, Горь. Двигаться, крутиться и хоть что-то делать было нереально — сил не было ни в одном сантиметре тела. Благо, Игорь сам всё сделал: нашёл в рюкзаке напарника влажные салфетки, которыми всё обтёр, вытер обычными небольшую лужицу спермы от Димы на полу, натянул обратно всю одежду и бережно усадил на диванчик, усевшись рядом. Дубин устало положил ладонь на грудь майора, погладил мягко и прикрыл глаза, приподнимая голову для поцелуя. Гром этот жест понял сразу и опустился, касаясь совсем невесомо родных губ, зацеловывая их, потом мягко пробираясь языком внутрь, не давая Диме руководить, а позволяя ему просто насладиться процессом, Игорь сам всё сделает. Вот теперь можно было уделить немного времени нежностям. — Да, это и правда было шикарно. Видимо, мне надо почаще в таком виде ходить. — О нет, только не на работе. Я вот так, — Дима хаотично водит ладонью в воздухе, — каждый раз не смогу. А терпеть до дома будет нереально. Так что лучше дома таскай их, это я совсем не против, сам тебе накуплю разных всяких. Хотелось, конечно, ещё вот так посидеть и поразмыслить о том, что делать дальше и как бы ещё хотелось провести время вдвоём, но рабочий день подходил к концу, надо собираться домой. Доделать работу они всё равно сегодня уже не смогут — мозги нормально не функционируют, а ляпать в отчётных бумагах не очень хотелось. Гром поднялся первый и принялся за уборку всего того срама, что они успели натворить: разбросанные по полу документы, сбитые стопки бумаг на самом столе, перевёрнутый стаканчик с канцелярией. У Димы сил совсем не было, поэтому он просто полулежал на этом диванчике и внимательно смотрел за всем, что делал Игорь. Пару раз порывался встать, но майор это пресёк, мол, я и сам смогу справиться, отдыхай лучше. Домой поехали на такси, пешком бы точно не дошли. Таксист, прекрасный мужчина, — как его всю поездку называл Игорь в своей голове, — на них внимания совсем не обращал и ни слова не сказал по поводу того, что один мужчина чуть ли не на коленях другого всю дорогу проспал. Дима же не спал, скорее просто релаксировал, медитативно поглаживая голени Грома сквозь штаны, и думал о том, что поскорее бы домой, лечь в тёплую постель и сладко уснуть до утра.       — Горь, я тебя так люблю… Спасибо тебе за всё, — Дубин лежал на груди майора, укутанный в одеяло и нежно шептал куда-то в ключицы Грома эти признания.       — Я тоже, Дим, тоже безумно тебя люблю. Давай спать. Игорь мягко гладил Дубина по светлой мохнатой макушке, подтягивает одеяло поровнее и наконец-то выключает свет в спальне.