Маев Новый Год

Игорю на почве отпуска приходит максимально сумасбродная идея. Самая глупая, самая смешливая и самая неожиданная задумка. В то время, когда от серёжиных едко рыжих волос за квартал несёт сиренью, а блики майского и ласкового солнца брыкаются в импульсивном вальсе, отчего Серёжа всё чаще выходит на улицу в очках с винными стёклами и золотистой обводкой. — Ты дурак? — брови удивлённо прыгают, глаза не моргают, а зрачки то и дело ошиваются, судорожно меняют ракурс, упорно выискивая долю шутливой ухмылки на сомкнутых губах, где серьёзно сведённые ямочки еле уловимо подрагивали. — Ну а что? Ты только подумай! — Игорь всплеснул руками и начал многозначительно вертеть кисти рук, будто добавляя уверенности в свою ещё незаконченную речь: — Новый год! Да, сейчас май конечно… Но так ещё веселее! И приятнее. Тебе правда понравится! Мы закажем твоей вкусной бурды, я подгоню шампанское или вино, что хочешь, кароче. И мы сходим на каток. Это обязательно, на настоящий новый год сколько я тебя не звал, ты отнекивался, поэтому сейчас дела обстоят такие, что ты обязуешься покрасоваться передо мной в беленьких коньках прямо на катке. Если что, я подстрахую, я кататься умею. — ладонь неряшливо лежала на левой груди, где должно быть сердце, а по факту там была хлопковая серая футболка и небольшие чернильные пятна в виде неаккуратной буквы «н» показывая, мол, «сердешно клянусь пред тобой, что если буду подстраховывать, то зад твой точно не трону». Как будто Серёжу волновал только его зад. Он кататься не умел от слова совсем. Ну вот никак. Всегда ноги разъезжались, и было легче в петле повиснуть, чем установить равновесие и ощутить тонкую грань между крахом скалы и свободным полётом. Серёжа ёжился в ужасе от одного лишь слова «каток», а Игорь предлагает ему ощутить это во всех красках (а конкретно красках белой больничной палаты и белых шин на покореженных ногах). Игорь завершает красноречивый поток мыслей, и сидя в позе лотоса, убирает руки куда-то вглубь скрещенных голеней. — Ам… — Серёжа мнётся и напряжённо трет затылок: — Ладно. Новый год в мае. Допустим. Но каток исключаем. Ни за что туда не пойду. Нет… — Игорь жалобно свёл брови, и рот исказился в расстроенной тонкой дуге: — И не смотри на меня так. Игорь улёгся на плечо Серёжи и грустно опустил нос. Как будто он сейчас шмыгнет раз и град слёз тут же польется по щекам. — Ты помнишь мы играли в «Чернец’а»? — совсем не раздосадованной интонацией был задан этот вопрос. Серёжа приобнял Игоря и успокаивающе поглаживая его предплечье слабо, но ощутимо для Игоря, кивнул: -Ты проиграл тогда. — Серёжа хмыкнул, осознавая, что тот раз, когда он решился поддаться новичку Игорю не обошел его стороной и как треснул по спине, что и поперхнуться от удара мало. — Ох, Игорь! — Серёжа открыто смеётся и припадает к карамельной макушке, пахнущей абрикосом. Острые черты лица смягчились, морщинки на лбу расправились, а улыбка, означающая смирение, раскрылась и обнажила свою суть в виде булькающих от смеха звукосочетаний: — Будешь держать меня очень крепко, главное ребра не сломай. Игорь в мгновение просиял, и его душа восторженно засветилась. — Я на руках тебя нести буду! — Игорь сегодня громкий, эмоциональный больно. Неужели этот чёртов новый год настолько его воодушевил и прицепил к себе на поводок, как собаку? — Ловлю на слове. — Серёжа прикрывает глаза и старается меньше представлять пропитанные спиртом и горечью больничные коридоры. Важно то, что Игорь больше улыбаться будет. Ему полезно. И вредно никогда не станет. Подготовка к «весеннему торжеству» шла ровно два дня. В первый Серёжа поехал в квартирку Игоря, а Гром хозяйничал в башне Серёжи. — Марго, где у Серёжи мишура и ёлочные игрушки? — В складном помещении. Что-нибудь ещё? — А складное помещение где? — Десять метров от ванной комнаты и налево. Дверь заблокирована, вам необходимо сказать, какой пароль стоит на ней? — механический голос звучал почти как у реального человека. Игорю почему-то кажется, что будь Марго не слишком пунктуальной и вежливой, он бы закорешился с ней по-дружески, обращаясь к ней, как к сестре. — Естественно, необходимо. — Игорь пялится в потолок, не зная, куда деть свой мечущийся взгляд, который интенсивно, вместе с ухом пытается уловить, откуда исходит голос Марго. Отчётливее всего слышно у потолка. Вдруг Марго, как божественное существо, наблюдает за ним и Серёжей сверху, тихо плюется благодатью от стыда и позора, от происходящего внутри стен громадной башни? Кто знает. Может или наверняка Серёжа при разработке Марго не задумывался, что будь у него под боком Игорь (которого на тот момент у него не было) придется каждый раз зачитывать молитву, чтобы не отхватить кары божьей за проявленную несдержанность и похоть. — Диктую пароль, Игорь, запоминайте. Четыре, восемнадцать, пятнадцать, тринадцать. — Марго медленно пропела каждое число и заглохла пока Игорь недоуменно стал ругаться. — С хера такой длинный… — Никто не виноват, что буквы «Р, О» и «М» не стоят в начале алфавита. — Игорь застыл и пучил глаза, ещё больше путаясь в порядке только что сказанных чисел. Жалобное: — Сестричка… И живое: — Меня зовут Марго. — да, никто не может видеть её улыбки, но ощутить способны все. — Спасибо… — голос Игоря смягчился, и он юрко скрылся за повтором в сторону ванной комнаты. А Марго уже окончательно затихла. Только введя пароль, Игорь внезапно встрепенулся и не заметил, как его мысли случайно начали проецироваться вслух: — Если четыре по алфавиту это «Г», то выходит, что пароль — это… — он смущённо прикрыл рот рукой, как будто желая открыть эту тайну только для себя одного: — Я…

***

— Мар… — Серёж одёрнул себя резко вспоминая, что он сейчас не в офисе. Полуразваленная квартирка Игоря кишела эстетикой старомодности и недосказанности (Серёже кажется, что если он увешает здесь всё советскими игрушками, настроение в доме заведётся совершенно другое, и только тогда начнётся истинный «Голубой Дунай» Штрауса. И можно будет веселиться, выплёскивая за окна шампанское, словно оно — лучи солнца, а окно — вся та гуща из неопознанных планет, дремучая галактика, в которой солнце сверкает и пылает ярче всех). Серёжа замученно вздыхает и, подбирая брошенный на тумбе телефон, набирает Игоря. Долгие пять гудков Разумовский достойно выдерживает, потому что понимает, как трудно справляться Игорю без своей горячо любимой «Nokia» вместо которой сейчас сенсорный экран и супер гладкая (плюс плоская) поверхность, которая поддаваться под жёсткие и грубые пальцы Игоря не хотела. Шестой гудок обрывается, и Серёжа, слыша это, моментально подносит потухший экран смартфона к уху. — Алло, Игорь… — начинает Серёжа. — Ты правда поставил мою фамилию в качестве пароля для склада? — довольный Игорь перебивает Серёжу. — А… — он в секунду тушуется и краснеет. Потом бледнеет, гадая, а вдруг Игорь не оценит, что именно склад так запаролен и придется объяснятся, что в этой комнате лежат вещи, большинство которых дороже жизни. И всё же решает для себя, что честный ответ будет всяко лучше сомневающегося Игоря. — Ты не подумай, что склад под таким кодом, потому что я… — ему не хочется говорить что-то плохое и поэтому сразу переходит к самому вкусному: — Просто там лежит много важных для меня вещей, за исключением мишуры, если ты пошёл за ней. Так вот, я решил использовать твою фамилию, потому что ты тоже дорог мне, как никто другой. И я… — последние слова он почти тараторил и под конец запыхался от смущения. Алые щёки будто окутаны розовой пеленой, плавно подходящей к глазам, и Серёжа протёр их, прежде чем волнительно упасть на стул, дожидаясь реакции на признание. На противоположном конце трубки послышался радостный хрип. — Приятно слышать. — Игорь лучезарно расплылся в ухмылке и бархатным голосом миролюбиво поинтересовался: — А звонил зачем? Серёжа ахнул про себя. Точно, он ведь хотел узнать, где у Игоря игрушки торчат, а то здесь шаром покати, хоть на один намёк на стеклянные побрякушки для домашней ёлочки. — А у тебя есть же игрушки новогодние? — Ой… Да, Юля давала мне как-то, я и вернуть забыл, а потом она разрешила оставить… — на лету говорил Игорь, Серёжа внимательно слушал и делал пометки о том, что помимо всего подаренного, нужно купить игрушки. Наверняка Игорь непонимающе вскинет брови, но потом они вместе будут вешать их на пышную ель с иголками-бритвами. Ну, не особо важно, что бритвами, не маленький серебряный светофорик и коралловая шишка отлично впишутся в эту скудно-раскрашенную елочную атмосферу. — А лежат где? — Видел за диваном коробку дряхлую? — Игорь услышал шарканье и скрип пружин. — Вижу. — кратко ответил Серёжа. — Доставай и делай с ними, что хочешь. — хихикнул Игорь и хотел уже прощаться. — Спасибо, милый. — мягко произнёс голос из телефона и Игорь оттаял окончательно. — Да не за что. — тягучие нотки блаженства растекались в Игоре с стремительной скоростью, и напоследок высказать всю любовь одним словом хотелось просто неимоверно: — Муа. Звонок завершён. Игорь влюблённо щурит глаза и чувствует себя окрыленным. Или скорее счастливым. Одно из двух.

***

Вечером первого дня Серёжа, мокрый и уставший, ехал на такси к башне и ощущал странный трепет. Сердце звонко бухало и горячо растекалось, будто мороженое во рту. Только чувство не охлаждало, а наоборот, грело, лелеяло, обтягивало тугими кольцами, будоражило как при первом поцелуе. Серёже нравилось компания клокочущего сердца, и он вяло прикрыл глаза, тихо засопев. Болтливый таксист присмотрелся в зеркало и замолк. Может, даже понял (или прошёл за пару секунд торг, депрессию и достиг принятия), что его компания не способна ввести собеседника в положительный настрой, а только в столетний сон. Водитель шумно взгрустнул, а из магнитофона, как чудом, стала звучать знаменитая «Спокойная ночь». Серёжа только недовольно поморщил носом от непонятно откуда взявшегося тополиного пуха. Ну, май, на то и май, чтобы по каждой дорожке порхал пух и залетал погостить в буквально первые встречные глаза, рот, нос, уши. Куда заведётся оттуда всё равно и погонят. Игорь тем временем, разлёгшись на уютном диване, мелодично попивал газировку, выбранную в одном из автоматов Серёжи. На алюминиевой баночке резными иероглифами было выведено «Шок-н-ролл». Безумно сладкая отрава, от которой слипаются зубы даже у заядлых сладкоежек. Игоря заинтересовало название, он нажал С4, вынул банку, открыл. Громкое шипение утихло и тогда оттуда натурально начало разить шоколадом, и Игорь напрягся. Сколько пил эту химозу, а чтобы вот так чувственно пахло молочным шоколадом для него подобное было впервые. Он на пробу отпил совсем кроху. Не распробовал и отхлебнул добрую часть, шоб наверняка. Закашлялся и стал плеваться остаточными слюнями, которые прежде до анализа напитка уплыли в дали кишечника. — Тфу, ну и гадость! — Игорь прошёлся языком по дёснам и зубам, собирая налипший миллиметровый слой шоколада, тут же его сплёвывая: — Как он пьет это, и ведь до сих пор не диабетик… Игорь пошарил по карманам и не обнаружив даже полтинника, пошёл выливать токсичную субстанцию в раковину на кухне, а потом чисто влил туда обычной прохладной водички. Сладковатое послевкусие драло горло кусками, и Игорь попросту отставил газировку к углу соединения перила и подушки. Банка облокотилась, и проклятое «Шок-н-ролл» уже не выглядело в глазах Игоря настолько привлекающим. Внезапный, разрезающий тишину (фырканье Грома за шум считать не стоит) металлический голос Марго вывел Игоря из бурного шторма размышлений. — Игорь, Сергей приехал и уже поднимается на лифте. Отбросив прежние переживания Игорь сломя голову бросился к лифту, дополнительно пристроив к светлой кожи колена фиолетовый синяк из-за долбанного краешка стола. Двери лифта распахнулись, и помятый Серёжа вообще по абсолютной случайности оказался зажатым спиной к стеклу, что облепляло почти всю лифтовую кабинку. Игорь же рвано дышал, вздымая грудь, соблазнительно облапывая лопатки Серёжи, потому что спуститься ниже не удавалось как раз таки из-за рыжего. Он по ощущениям не дышал вовсе. Игорь на пожарный ткнулся носом к его губам, и пылкие струйки дыхания обвели скромную горбинку, растворившись. — Дома. — расслабленно выдохнул Игорь и повесил на шею того руки и осторожно поцеловал, втягивая Серёжу в процесс, словно растирание мёда между устами. Игорь прикусил нижнюю губу Серёжи, и тот нахально смолчал, когда обычно укус был затравочкой перед самым интересным и потрясающим душу так, что аж искры летят. — Ты пил «Шок-н-Ролл»? — Серёжа любопытствовал, а Игорь скривился в отвращении. — Ме. — Игорь демонстративно высунул язык. — Настолько не вкусно? А мне нравился раньше… — Главное слово «раньше»? — Главное здесь «нравился». — Игорь хмыкнул и примкнув к чужому лбу, невесомо поцеловал его. — Не вижу разницы. — А она есть. — загадочно лепетал Разумовский, вводя Игоря в закрытый круг состоящий только из двух вопрос: Что? и В чём же? Последний вопрос он всё же задал, а Серёжа сцепил их пальцы, как будто Игорь убежит от него, если услышит ответ. — «Нравился» для меня, как сладкое послевкусие. — у Игоря внезапное дежавю: — «Нравился» вызывает приятную ностальгию. Когда-то я смаковал этой газировкой, а все вокруг морды воротили. — Серёжа беззаботно хохотнул и продолжил: — А «раньше» это другое. С таким словом возникают ассоциации по типу краха, вечного мрака и отчаяния, которое трудно переступить, не заляпавшись. Игорь никуда не сбежал, а очарованно внимал, припав щекой к его плечу. Он огладил гладко очерченные скулы большим пальцем, из-за чего Серёжа ощутил тёплую дрожь в районе кадыка. — Что ж, давай поглядим как ты тут постарался. — заулыбался Серёжа и повёл Игоря, который еле успел распутать ноги, в офис. Приглушённо мигающий свет плыл от рамок двери до середины коридора, переливаясь из красного в зелёный, а из синего в жёлтый. Серёжа в предвкушении рванул прямо в кабинет и восторженно выдохнул у порога. — Какая прелесть. — Серёжа неосознанно сумел приласкать Игоря и заставить его мурлыкать от счастья себе под нос. — На машину свою взгляни хотя бы, я пыхтел над ней долговато. — признался он. Серёжа, оглядывал глазами каждый уголок (и каждый из них был по особенному украшен), оглянулся и приоткрыл рот в подлинном восхищении. — Т-ты… — Серёжа открыто умилялся, вытирая воображаемую слезу от надзора над худо-бедно держащейся серебристой мишурности в виде корявого, но самого красивого на свете сердечка на задней части монитора компьютера. Игорь вяло, но по-доброму улыбнулся, видя раскрасневшиеся ушки и нос Серёжи. Разум шмыгнул и рывком повис у Игоря на шее, целуя в затылок. — Игорь, ты такой хороший. — пробубнил Серёжа, тыкаясь мордочкой в ключицу Игоря и опаляя по-детски раззадоренным дыханием. — Да не, Сер… — Да да, Игорь. — прервал он его, прижимая палец к губам нахмуренного Грома: — И не ворчи мне тут. — Не буду. — с улыбкой заверил Игорь и заботливо поправил взлохмаченные волосы рыжего.

***

— Иго-а-а-арь, держи меня-я-я!!! — Серёжа лихорадочно крутил руками, будто они чёртовы пропеллеры, что в миг унесут его с этого проклятого катка. Его тело неконтролируемо шаталось из стороны в сторону. Вот сейчас он упадёт и разобьёт себе губу в щепки. Или сломает нос… Как повезёт. Мощный захват рук поверх талии выдергивает из порочного круга предстоящего горя и Серёжа удивлённо выпускает клубок пара изо рта. — Пойма-ал! — воодушевлённо кричит Игорь и слегка согнутые колени направляют его по округлому периметру катка. Игорь будто плывёт, скользит по замёрзшей воде и разрезает её так искусно, что Серёжа может только податливо покачивать коньками, еле попадая в такт быстрого и неуловимого течения. — Согни ноги в коленях. — Серёжа практически успевает исполнить саночки, как Игорь подтягивает его вверх за лопатки: — Не так сильно, котан. Серёжа не знает, что его поражает сильнее: то, что он до сих пор не свалился на холодный лёд или то, что Игорь назвал его котаном. — Котан? — приоритеты мозг всё же расставил, а колени капельку согнулись. — Ты как котёнок еле лапами перебираешь. Смелее! — ладони всё ещё цепко страхуют, а сам Игорь осторожно отдаляется. Серёжа неуверенно отталкивается и виляет, стараясь взаимодействовать в строгом алгоритме «куда нога шествует, там рука и помогает». Напряжённые пальцы на бёдрах отступают, и Серёжа, не замечая ничего вокруг себя, неумело и шатаясь вертится, кружась по бесконечно ледяной синеве. Своеобразный узоры от лезвий коньков плавятся под Игорем, догоняющим Серёжу, который решил устроить передышку у одного из бортиков. Майор протягивает руку, и Серёжа волнующе хватается за неё. Теперь Игорь — во́да, в смысле, он ведущий. Проводник. Звезда среди потухшего неба. Серёжины глаза завороженно блестят, и красные от холода щёки тают от прилившего жара. Они вместе грациозно парят по пустому катку. Разум арендовал его на полтора часа, потому что не хотел позориться перед чужими людьми своим неумением кататься (и без желания устроить романтическую атмосферу здесь тоже никуда). Серёже спокойно, душа легчает и, как сахарная вата, тает от любви. Игорь пусть и упёртый, но ответственный. Вон как кидается к Серёже от одного его неосторожного движения или наклона ниже, чем семьдесят градусов. Это обескураживает. Обезоруживает. Как Серёжа мог сомневаться, что что-то пойдет не так и он обязательно расшибет себе что-нибудь? С таким мужчиной, как Игорь, скорее расшибется он, а ты отделаешься лёгким испугом. Серёжа тепло ухмыляется, смеется, перехватывает инициативу и весело поворачивает Игоря, вращаясь на опорной ноге, будто вальсировал и довольно профессионально. Затем падает на Игоря, и они заливисто хохочут вместе. — Всё-таки на руках не поносил.

***

Серёжа заспанно протирает глаза и косится на расплывчатый силуэт в красном. А теперь он чёрный… — Выспался? — ласково спрашивает Гром, вешая алый фартук на крючок. — Да куда тут высыпаться. — Серёжа поёрзал: — На стуле разве выспишься? Игорь мечтательно приподнял уголки губ: — Мои колени тебя в качестве подушки устроят? — От фантазёр. — лукаво гневаясь ухмылялся Разум. — Фантазёр… — с энтузиазмом начал Игорь. — Ты меня называ-ала! — радостно продолжил Серёжа, гулко посмеиваясь. Игорь прыснул, поворачиваясь лицом к доске с нарезанными яблоками и апельсинами. Подхватил одну дольку аппетитного плода яблони и откусил половинку. Оставшаяся половинка теснилась между фалангами большого и указательного пальца. — Словишь? — Игорь, я не настолько ловкий, как ты думаешь. — Серёжу почти не было слышно из-за давящегося смехом Игоря. — Но молодой же. — надрываясь выдохнул Гром. — Четыре года разница, не придумывай. — Серёжа свесил одну ногу, а другую подгрёб к себе, укладывая под щёку. — Угу. — Игорь упал коленями на пол от бессилия после марафонского чемпионата по смеху (с единственным участником и победителем) и мелко подрагивал, давясь уже внутренним приступом гогота. — Смотри, не лопни. — Серёжа весело растянул губы и полу скалился от такого домашнего, уютного Грома посреди кухни в без пятнадцати одиннадцать ночи. Так, стоп. Серёжа тряхнул головой. Он же уснул в без пятнадцати. А сейчас тогда сколько?! — Игорь, а времени сколько? Я не проспал всё торжество случайно?.. — растерянно хлопал глазами Серёжа, усаживаясь на стуле, как школьник со шпаргалками. Или как по стойке смирно, только сидя и более по-светски. — Ты всего десять минут дремал, не волнуйся. — Игорь расставил тарелки, наполненные всякими фруктами, сладостями и пиццей, по центру. Подобрал ту самую надкушенную дольку и хотел доесть, когда запястье внезапно оказалось перехвачено чужой ладонью. Серёжа галантно выкрал лакомство и отправил к себе в рот, облизываясь. — Всё же ловкий. — убедился Игорь и добавил к рядом лежащей пицце сковороду, полную жареной картошки. Охо, какая конкуренция! Интересно, кого быстрее сметут со стола. Идеальную во всём картошку или богоподобную во всём пиццу? Решать, естественно, дегустаторам. — Две минуты осталось. — предвкушающе протягивает Серёжа. — Как две?! Мать твою, я даже шампанское не достал! — Игорь молниеносно распахивает кухонный шкафчик, пулей выдергивает шампанское, шарясь в темени отыскивает штопор и хлопает дверцами. Серёжа расслабляется и озорно давит лыбу перед угомонившимся Игорем, который уже разливал алкоголь по искрящимся от пенки бокалам. — Время. — взволнованно клокочет. — Тридцать секунд. — Серёжа откладывает телефон (с включенным таймером) и пропускает между пальцев бокал игристого. — Речь президента включить уже не успею. — печалится Игорь. Серёжа этому только ярче улыбается: — Игорь, это твой Новый год. — он нежно поглаживает громины костяшки пальцев: — Так что и президент сегодня ты. Игорь вспыхнул и благодарно спутал их пальцы, оглядываясь на таймер. Десять секунд. — Что ж. Дорогие зрители, дорогой Серёжа. — Игорь заглянул в глаза Разумовского, в которых плескалась искренняя нега: — Буду немногословен и краток. Первым, что хочется сказать, как обещание на будущее — всё будет хорошо. У обоих умильно дрогнули губы. — А второе… — на экране смартфона высвечивались цифры. У Игоря дух перехватило. Три. Два. Один. Ноль: — С Новым годом! Фужеры звонко чокнулись. Локти плавно переплелись. Игорь отпил из бокала Серёжи. А Серёжа из игориного. — Майский Новый год теперь мой любимый праздник. — Разум опирается рукой о стол и тянется за ломтиком пиццы. — А я говорил. — довольно воркует Игорь и прокалывает вилкой горячую картошку.