Горячий шоколад

Лёня лениво проводил взглядом клиента, неуклюже выбежавшего на улицу, после чего посмотрел за высокие стекла окон кофейни. Дождь. Стеной пошел. День был будний и пасмурный, так что и клиентов, за исключением постоянников, практически не было. Призрачную надежду на большее количество человек во второй половине дня смывало вместе с уличной пылью со стекол. Люди на улице сновали в попытках скрыться от внезапно сорвавшегося ливня, кто-то спешно раскрывал зонтики, кто-то – вызывал такси. Амурский скучающе оперся локтем о барную стойку, подпирая рукой подбородок. Он уже по опыту мог сказать, что до конца смены придет максимум пару человек – в такую погоду все спешили по домам, и в кофейне задерживаться обычно никто не желал. Такая "работа ради работы" утомляла не меньше обеденной запары, конечно: находиться здесь без единого клиента было занятием бесперспективным, но до девяти вечера он отсюда ни ногой ступить не мог – долг трудового кодекса. Лёня пару раз стучит пальцем по экрану смартфона и смотрит на время. 17:53. Долгих три часа до закрытия. Бариста вздыхает, после чего берет со стола тряпку и поворачивается к кофемашине. Руки занять нужно было хоть чем-то, так что начать готовиться к закрытию, пусть и очень неспеша, идеей было однозначно неплохой. Амурский протирал одну из бутылок с сиропами, как со стороны входной двери внезапно послышался звук от колокольчика. Он вопросительно вскинул брови, не выпуская стеклянную банку, и повернулся ко входу. — Добро пож... — меланхолично произносит он, но, установив личность гостя, прерывается. Уголки губ у него непроизвольно совсем слегка вверх поползли. — Это ужас какой-то!! — возмущается клиент, мотая волнистыми намокшими волосами в разные стороны. От дождя они взъерошились сильно, так что он был похож на потрепанного барашка. — Что за день такой... дурацкий! — Тебя с утра не было. Случилось что-то? — ровно произносит бариста, стараясь скрыть, впрочем, что он весь день изводился по поводу отсутствия любимого постояного клиента. — Ты даже не знаешь, сколько всего! — восклицает паренек, подходя к барной стойке, и сердито складывает сумку на один из высоких белых стульев. — Я так зол! — Что должно случиться, чтобы разозлили даже тебя, — Лёня делает шаг навстречу и усмехается слегка. — Вова? — Во-первых! — Володя тычет указательным пальцем в сторону улицы. — Кто разрешал этому глупому дождю идти?! — Да вроде и не запрещал никто, — пожимает плечами Амурский, отставляя чистую бутылку с сиропом на верхнюю полку. Предательская улыбка с губ сходить упорно не хотела, как бы Лёня не желал выглядеть равнодушным. Вова в кофейню заходил каждое утро, заказывая непременно что-то сладкое: земляничный айс маття, цитрусовый лимонад, раф с медом и корицей. Иногда брал просто латте с сиропом, тогда Амурский всенепременно рисовал ему молочной пенкой милых котиков и накрывал напиток прозрачной крышкой, от чего студент (Приморский первый курс лингвистики заканчивал – обучался японскому) всегда пищал восторженно. И улыбался так радостно. И Лёня вместе с ним. Так как-то и повелось, что Вова перед парами всегда забегал за напитком, и в дни, когда его не было – Амурский подсознательно волноваться начинал. Обычно, конечно, все было в порядке, и Приморский просто бывал очень занят, но Лёня настолько привык к своему постоянному клиенту, что видеть его хотелось на постоянной основе. И дело тут было отнюдь не в нарушении привычного порядка дня. — Три дня назад только кроссовки купил, смотри, во что они превратились! — Володя приподнимает одну ногу, сгиная ее в колене, и указывает двумя ладошками на обувь. Лёня кидает беглый взгляд на кроссовки, отчего его лицо принимает брезгливо-сконфуженный вид: новенькая белоснежная обувь была заляпана темно-серой грязью, шнурки постигла та же участь, а подошва была испачкана по всему периметру, хоть он, по-видимому, пытался ее оттереть. — Ты думаешь, это всё? — возмущенно продолжает Вова, усаживаясь за стул у барной стойки прямо напротив Лёни. — У меня сегодня... — Экзамен? — прерывает его бариста на полуслове. — Как сдал? — Да ужасно! — восклицает Приморский и хватается за голову двумя руками. — Наш преподаватель сегодня был совсем не в духе и валил всю группу... я так старался, а по итогу мне поставили четыре... — Я уже подумал, что тебя на комиссию отправили, — хмыкает Лёня и снова подпирает голову рукой, отчего их глаза оказываются примерно на одном уровне. — Не так это плохо, не страдай. — Стипендия! — всхлипывает Вова и хлопает руками по столу. — Одна четверка – и ты слетаешь с повышенной! — А остальные как сдали? — Амурский слегка склоняет голову вбок, наслаждаясь любимым голосом. Не то чтобы результаты одногруппников Володи его интересовали, но самого его слушать почему-то хотелось всегда и обо всем. — Кроме меня четыре только у одного человека, отлично вообще никому не поставили... — вздыхает Приморский и ложится на сложенные вместе руки. — И человек десять на комиссию отправили, им вообще сейчас тяжело... — Так ты еще и гордиться собой можешь, чего сопли распустил, — Амурский легонько щелкает его двумя пальцами по макушке и поднимается. — Поешь что-нибудь? — М-м, — Вова отрицательно мотает головой в разные стороны, с рук ее не поднимая. — я перенервничал и не хочу есть со вчерашнего дня. — Вот придурок. Сдохнешь послезавтра, — совершенно без укора произносит Лёня и коротко вздыхает. В Володе ему нравилось еще и то, что он его колкие обращения близко к сердцу не воспринимал, понимая прекрасно, что задеть он его ими никак не хотел. — Напиток? — Горячий шоколад, — Приморский грустно вздыхает и поднимает на бариста расстроенный взгляд. — С карамельным сиропом. — А задн... попа у тебя не слипнется? — недовольно фыркает Лёня, вбивая заказ на мониторе. Он вообще особо не понимал, как Вова мог пить что-то настолько сладкое – у него от одного перечисления всех ингредиентов, которые студенту хотелось попробовать в одном напитке, на языке сахарный налет появлялся. Сам бариста предпочитал капучино без добавок, или, по настроению, американо, а лимон или корица были длянего потолком добавок. Нечто более сладкое, чем Володя, покупала только старшеклассница Юка – та вообще брала какую-то концентрированную инсулиновую кому, но ей, похоже, очень даже нравилось. — Горячий шоколад сытный, заместо еды его выпью, — Приморский взгляд опускает и на тон тише это произносит, так, что стучащие по стеклам капли дождя ощутимее слышны становятся. Амурский нотку грусти в голосе Вовы улавливает и беглый взгляд на него бросает. Расстроен. Конечно, он расстроен. Он Лёне все уши прожужжал еще пару недель назад, что ночей не досыпает, но к злосчастному экзамену усердно готовится. Да и видно по нему было отлично – мешки под глазами каждый день становились все темнее, так что они оба успешно могли закосплеить панд: Лёня – из-за восьмой смены на работе подряд, а Вова – от хронического недосыпа по вине сессии. — Карамельный только argento остался, он так себе, — Амурский переводит взгляд на полку с сиропами, стараясь перевести тему в другое русло. — давай апельсиновый? Он от monin, нормальный. — Угу, — Приморский кивает едва заметно и губы слегка поджимает, после чего неспешно в сумке карту нарывает и расплачивается одним коротким движением. — Ты хорошо постарался, не кисни, — ободрительно говорит Лёня, после чего отрывает чек с фискальника, по инерции оставляя его на барной стойке. Отходит к кофемашине сбоку, начиная напиток готовить. — на радуге повисни. Приморский усмехается совсем слегка и скучающе чек двумя руками берет. Просматривает его недолго, после чего голову резко вскидывает и взгляд на бариста устремляет. — Ты мне опять сироп не пробил! — Вова щечки дует, бумажкой вверх-вниз энергично мотая. — Кофейня не обанкротится, — ровно произносит Амурский, от приготовления напитка не отвлекаясь. Володя дуется с несколько секунд, как нахохлившийся голубь, после чего вздыхает коротко и сминает чек в руке. Вот всегда Лёня что-то такое проворачивал: то сироп ему не посчитает, то овсяное печенье спишет "на производственный дефект", то сендвичем угостит – всё равно за пол часа до закрытия никто ведь не возьмет. Иногда и вовсе напиток ему бесплатно делал, аргументируя это тем, что себе в питание сегодня ничего списывать не хочет – не пропадать же халяве, держи жасминово-мятный маття-латте. Сплошной произвол, одним словом, только вот дела у кофейни шли действительно хорошо, и, несмотря на бурчание Володи, банкротством тут правда не пахло. А Вове было приятно. Хоть он за возмущенными восклицаниями это и скрывал. Амурский из прозрачной стеклянной банки в питчер каллеты шоколадной глазури насыпает – вполовину меньше нормы, чтобы вместе с сиропом совсем уж сахарной бомбы не получилось. Он периодически делал напиток для Вовы менее сладким, и, нужно сказать, ни разу еще с этим не пролетал: получалось где-то на грани с тем, что хотел Вова, и чем-то очень приторным, так что опыт работы и насмотренность бариста шли ему на руку. Открывает баночку поменьше и барной ложкой достает оттуда несколько гвоздичек, отправляя их к глазури. Лёня и экспериментировать с напитками любил тоже, а то, что получалось вкуснее всего, предлагал и другим попробовать. Володе в первую очередь, конечно. Амурский легко берет с полки апельсиновый сироп и умелым движением наливает немного в джиггер, придерживая его двумя пальцами. Делает хлопок корицы в питчер, после чего заливает все молоком и включает стимер. Лёня, так-то, не особо любил готовить горячий шоколад – чтобы глазурь хорошо растопилась, напиток нужно было прогревать довольно долго, отчего по всей кофейне шел громкий пищащий скрежет, но ради Приморского потерпеть было можно. Так что он даже не ворчал, когда Вова его заказывал. Иногда только. Совсем чуть-чуть. Доведя все до однородной массы, бариста легким движением выключает стимер и быстро протирает его. Выливает напиток в высокую светло-серую кружку и разбавляет его прохладным молочком слегка. Напоследок подсыпает горстку маршмэллоу сверху – Вова их очень любил, особенно когда они размякали в теплом напитке. И нет, ему даже так не было слишком сладко. — Ваш горшок. — с напускной вежливостью произносит Лёня, аккуратно ставя напиток перед гостем. — Спасибо, — Володя из себя улыбку выдавливает, кружку поближе пододвигая. Спустя секунду, правда, резко хватается двумя руками за локоть и запястье Амурского, слегка потянув их на себя. — Ой, ты уже доделал? Бариста смотрит на него недоуменно, после чего взгляд на свою правую руку переводит. А, он о татуировке. — А-ага... — Лёня голову куда-то вбок отворачивает, явно внезапным жестом студента смущенный. — На коррекцию еще нужно, а так... уже готово. Приморский восторженно татуировку разглядывает: от запястья до локтя тянулись черные тигриные полосы, чередуясь с небольшими характерными пятнышками. Вкупе с длинными волосами, собранными в хвостик, и белой рубашкой, рукава которой Амурский непременно до локтя заворачивал, смотрелась она особенно круто. Настоящий вайб бариста, что ли. Лёня, если уж так подумать, в принципе на тигра был похож: и прядка у него в светлых волосах черная, как окрас тигриный; и глаза зеленые, как тайга необъятная; и рычит он, если разозлить – ого-го как. На самого Приморского, правда, он никогда голос не поднимал, но ему довелось такое разок услышать, когда один шебутной постоянник – Мирон его зовут, кажется, – довел его своими шутками. Вова тогда даже испугался немного. Но вместе с этим тигр ведь – из семейства кошачьих. Вот и Лёня такой же: стоит по голове погладить – так он к руке ненавязчиво ластится, порой сам того не замечая. А тигриный рык в такие моменты гортанным мурлыканьем сменяется. Еще и фамилия у него такая говорящая – Амурский. Амурский тигр. Даже забавно, сколько совпадений на одного него пришлось. — Очень здорово получилось, — мягко улыбается Вова, проводя одной рукой по получившемуся рисунку. — Тебе идет. — Ага... — Лёня выдергивает руку из некрепкой хватки Приморского и смущенно взгляд отводит, шею потирая. — Пей давай, пока не остыло. Володя улыбается расслабленно и угукает негромко, умиленно на небольшие белые зефирки смотря. Знает, зараза, что он их любит, и так умело этим пользуется. Даже настроение немного поднялось, несмотря на все сегодняшние неудачи. — Как вкусно! – — воскликает Приморский, сделав небольшой глоток из высокой чашки. — Это... апельсин и какие-то специи? — Гвоздика и корица, — поясняет Амурский, возвращаясь к кофемашине и споласкивая питчер от остатков напитка. — Вместе с кислинкой апельсина гвоздика приятно печёт, а корица – добавляет пикантности. И с шоколадом они сочетаются хорошо. — Лёнь, ты готовишь вкуснее всех на свете! — восторженно говорит Вова, обхватывая теплую кружку двумя руками. Дождь на улице хоть и был теплый, но горячий шоколад в такую погоду все равно приятно согревал, словно до самых укромных уголков души доходя. Еще и такой вкусный. — Ничего особенного, — фыркает Амурский, постоянно скрывая, что к таким фразам он был особенно слаб. — Если тебе это хоть немного настроение поднимет, я рад, — произносит ровно, а про себя чуть ли не пищит от радости, что постоянник неизменно его мастерство бариста по заслугам оценивал. — Ты мне и сам настроение поднимаешь, — Вова не замечает, конечно, как после этих слов Лёня чуть кипятком из-под кофемашины не ошпаривается. — расскажи, как у тебя сегодня дела. А то только я тебе нажаловался. Амурский слегка головой в разные стороны мотает, как бы выкидывая из мыслей это "ты мне и сам настроение поднимаешь". Берет небольшую тряпочку, и, делая вид, что ему на такие слова вообще все равно, протирает питчер неспешно. — Да... все как обычно, — бариста выдыхает, мысленно пытаясь от услышанного отойти. — А, разве что какая-то долбанутая сегодня приходила, заказала 300 мл эспрессо. — Сколько?! — Приморский резко вскидывает голову. — Она не перепутала с американо? — Я сначала тоже так подумал, — хмыкает Амурский, протирая поддон кофемашины от небольших пятен. — Начинаю ей объяснять, мол, ошиблась ты, тебе американо или фильтр нужен, а она – нет, эспрессо. — А... а она от такого количества кофе не умрет? — съеживается Вова, покрепче кружку сжимая. — А то ведь тебя тогда убийцей выставить могут. — Не помрет, но сердечно-сосудистая ей однозначно спасибо не скажет, — вздыхает Лёня и усаживается на стул с обратной стороны барной стойки, прямо напротив Володи. — Я пытался ей это объяснить, но у нее, похоже, сессия, как и у тебя. Люди в это время невменяемые. Пришлось сделать. — Ужас какой... это же наверняка было до кошмарного горько... — Приморский жмурится от одних мыслей об адовом напитке и спешит запить их шоколадом. Сам он кофе брал довольно редко, и то что-то в духе рафа или латте, так что от одних мыслей о чем-то настолько крепком его дрожью пробирало. — Пожалуй. Такую дичь даже я бы пить не стал, — вздыхает бариста и снова подпирает голову ладонью, меланхолично наблюдая за дождем на улице. — А так день как день. Людей мало. — Ясненько... — отвечает Вова и делает еще пару глотков. Зевает после этого, рот ладонью прикрывая. — Только сейчас подумал, как спать хочется. — Понимаю, — усмехается Лёня, глаза прикрывая. — Теперь-то ты сможешь отдохнуть? — Вообще, мне стоит доделать реферат и поскорее закончить с интеллект-картами... — Приморский расползается на столе и укладывает голову на согнутую в локте руку, прикрывая глаза. — так что я займусь этим, когда приду домой. — Угомонись хотя бы сегодня, — недовольно вздыхает Амурский, разглядывая машины на улице. — У тебя же совсем сил ни на что не останется, если ты только учиться будешь. Ты ведь не робот, и так последние две недели только и делаешь, что к экзаменам готовишься. И ещё... Лёня прерывается на полуслове, когда взгляд на Вову переводит. Тот посапывал совсем тихонько, похоже, уже его не слушая. Темные ресницы плавно вздымались от глубокого, ровного дыхания, а лицо его выглядело максимально расслабленным. — Ты спишь? — негромко уточняет Амурский, и, после того, как ответа не последовало, поражается, насколько моментально его вырубило. Потом усмехается, правда, вспоминая, что по приходу домой и он засыпает так же молниеносно. Лёня внимательно смотрит на мирно спящего гостя, и, вкупе с шумом дождя и ненавязчивой фоновой музыкой в кофейне, его тихое сопение почти не слышно. Он приближается чуть-чуть, наблюдая за каждым его движением. "Это подло" — про себя подмечает Амурский, когда тянется рукой к волосам Вовы. Телесного контакта бариста обычно всячески избегал – не потому, что не хотелось, а потому, что сердце, паскуда, было от такого не на месте. Только вот прикоснуться к Приморскому обычно хотелось до ужаса, как бы старательно он не убеждал себя в обратном. Лёня нервно сжимает ладонь в кулак, когда подносит ее к макушке Володи, но вздыхает глубоко и запускает пальцы в пушистые волосы. Проводит ими сквозь пряди – боже, какие мягкие, – и поглаживает его по голове, легким румянцем заливаясь. Осторожно треплет одной рукой, и испуганно ее убирает, когда Вова во сне чуть головой вбок ведет. Не разбудил. Не спалился. Амурский губы в смущенной улыбке поджимает и рядом на локти укладывается, за мирно сопящим Приморским наблюдая. До закрытия три часа. Но теперь – не таких уж и долгих.