Механическое сердце

0.0.

Это был удивительно круглый и старый дом. Его окружало зелёное, зелёное поле и удивительный новенький дощатый забор. Красный почтовый ящик качался из стороны в сторону; толстая ворона закричала и с грохотом опустилась на него, впившись своими глазками-пуговками в Кавински. Кавински смотрел на неё в ответ. — Что? Ворона не ответила. Кавински покрутился на месте и осмотрелся ещё раз; напевая, шелестела листва, и это было другой, незнакомой ему музыкой – он подумал о рёве мотора и запахе машинного масла, и всё внутри него сжалось и скрутилось. Он до смерти скучал по своей мастерской: по высоким потолкам, мигающим лампочкам и весу инструмента в руке. Он скучал по дряхлому грузовику Лионеля, хоть и ненавидел его всем сердцем. Кавински протянул руку. Он хотел ощутить нагревшийся от жары металл, но почувствовал только гладкость отшлифованной доски. — Ты долго ещё будешь стоять?

0.1.

Ведьма была глупой. В своём безвкусном тёмно-синем комбинезоне, но с симпатичным клетчатым голубым шарфом, она выглядело нелепо: из-за длинных мускулистых ног, от которых Кавински с трудом отвёл сальный взгляд, Лололошка выглядел, как сбежавший с утренника мальчишка. Он бегал по скрипучему дому с огромными цветочными горшками и не возражал против того, как Кавински удобно устроился в кресле-качалке, скинув на пол огромное вязаное одеяло. — ..На самом деле, это довольно забавно, — напевал Лололошка. Глорп, качаясь в своём горшке, кричал, но всё равно был крепко схвачен за толстый белый стебель. — Исходя из всего, что я слышал, я был уверен, что никогда не увижу тебя здесь. Кавински моргнул, переведя взгляд с перекатывающихся мышц рук Лололошки на его умиротворённое лицо: — Что ты слышал? — О, много чего, — будто вспомнив старый добрый дедовский анекдот, ведьма глупо захихикала, — Ты правда покрасил лобок в розовый? Кавински почувствовал, как нагревается его шея, но остался верен себе и растянул губы в провокационной ухмылке. Краснеть не было в его стиле. Провоцировать - да: — А что? Ты заинтересовалась, ведьмочка? Лололошка только расхохотался, сбив Кавински с ног: — Может быть? Его тонкие пальцы, три блестящих колечка на них, перебирали влажную почву. Кавински не мог избавиться от чувства неправильности: казалось, что руки Лололошки были созданы не для такой грязной работы. Возможно, для другой. Сделав глоток из потрескавшейся чашки, Кавински проглотил свою излишнюю сексуальность и смочил горло: — Радан хорошо чешет языком. Что ещё он рассказал тебе? — Ну.. Лололошка перевёл на него задумчивый взгляд, прикусив пухлую губу. Он какое-то время рассматривал его, опуская и поднимая глаза, пока не ответил, смахнув со стола опавшие листья: — Радан не болтун, — не согласился Лололошка, — Он заботится о своих близких, и он способен на решительные действия, когда им угрожает опасность. Кавински ответил, рыкнув на него, ещё до того, как понял, что хочет что-то сказать: — Я в порядке. Ведьма не поверила, но замолкла, поняв, что ему это нужно. В тишине звучало глухое тиканье часового механизма. Кавински положил руку на свою грудь, и Лололошка удивился тому, какой твёрдой и решительной она была. Часто, очень часто, к Лололошке обращались за помощью, но никогда такие люди, как Кавински. Когда молчание между ними затянулось, Лололошка прокашлялся, привлекая его внимание, и мягко поинтересовался: — Если бы ты был в порядке, был бы ты сейчас здесь? — Ты не часовщик, — сказал Кавински, помолчав ещё немного. — А колдовство – это глупо. — Нет, и возможно, — ответил Лололошка, — но я думаю, что знаю, как тебе помочь. Кавински усмехнулся и неопределённо прожестикулировал рукой: — С этим? Но Лололошка, всё поняв, улыбнулся ему: — Это не приговор, Винс. Останься со мной. Дай мне неделю и я поставлю тебя на ноги. А может быть, ты узнаешь, что колдовство – это не так уж и глупо. Сладко звучало предложение снова ощутить себя живым человеком, но ещё слаще звучало обращение ведьмы к нему. «Останься» – это то, что он мог бы сделать, и это то, что он хотел бы сделать, чтобы ещё немного насладиться чем бы то ни было между ними. — Колдовство – это глупо, — вместо ответа повторил Кавински. Он надеялся, что Лололошка прочтёт между строк его согласие, и он прочёл, растянув улыбку шире: — Да, возможно.