Mission of the scientific commission

Так часто бывает, что второй параграф в научных работах самый важный. Предисловие уже написано, теоретическая база дана, пора разбираться с деталями. *** — Что ты делаешь здесь так поздно? «Делаешь» — слишком громкое слово. Единственное, что делал Джонхан, это валялся головой на рабочем столе, вцепившись пальцами в свои белые волосы. — Прости, — пробубнил он, не поднимаясь с поля боя своего интеллектуального поражения, — со мной приходится говорить на корейском. — Мне нравится. Вкрадчивый низкий тон голоса Джошуа заставляет Джонхана даже поднять голову. Американец вдруг появился в не своем кабинете в девять часов вечера, когда все остальные уже давным-давно разошлись по домам. Потому что у этих остальных не было ужасно важной задачи с дедлайном к завтрашнему утру, которую никак не удавалось решить. Джонхан перепробовал уже все что мог, но в итоге так и не получилось связаться с нужной ему компанией по ту сторону океана. — Что нравится? — тупит он. — Нравится, что с тобой нужно говорить на корейском. Мне нужно практиковаться. — А ты-то что здесь так поздно делаешь? — Сынчоль заходил и сказал, что ты страдаешь. Я решил тебе помочь и поучаствовать в процессе. Джошуа придвигает другой стул, садится напротив, отчаянно вздыхает, заламывает пальцы, а после зарывается ими в свои русые волосы и падает лбом в стол. Джонхан, увидев себя со стороны, смеется в голос, запрокинув голову, а после тоже укладывается щекой на столешницу, чтобы заглянуть в красивые глаза, на которые падает длинная челка. Настольная лампа уютного вечернего офиса оттеняет карие глаза, делая их почти черными, и подсвечивает губы, сложенные в тягучую довольную ухмылку. — Если это действенный метод закончить вовремя, я самоотверженно готов тебя поддержать, — Джошуа улыбается настолько заразительно, что невозможно не подхватить этот вирус. Какие, нахрен, минусы он тут собрался искать. Джонхан сейчас утонет в этом море плюсовых полюсов. Все минусы тут видимо в нем одном, чтобы примагнититься насмерть. — Твоему рыцарству нет предела, — вторит Джонхан, понимая, что ему тут на блюдечке только что принесли все его самые любимые правила существования: игры, остроумие, подколы и безумно красивых парней. Они лежат так какое-то время по разные стороны рабочего места, смотря глаза в глаза и продолжая словесную перепалку, пока Джису не предлагает ужасно логичное решение всех проблем. — Я сейчас схожу за кофе, а ты пока напишешь мне список компаний, которым нужно позвонить и на доступном английском объяснить, что и ко скольки они должны завтра сделать. Джонхан с девяти до десяти вечера смотрит в компьютер, а видит перед собой кошачью улыбку. С десяти до одиннадцати смотрит в кофе, а слышит уверенные разговоры по телефону на английском с завораживающим калифорнийским акцентом. С одиннадцати вечера до трех ночи смотрит на гору скопившихся бумажек, а видит только длинные пальцы, которые водят по ним перед его носом, помогая исправить ошибки, скомпоновать все в верном порядке и выдать к утру нужный результат. С трех ночи до семи утра смотрит на то, как ему удается наконец справиться с задачей, а видит краем зрения только уснувшего на диване Джошуа. Не открывает офисные жалюзи, чтобы рассвет не попал в глаза через закрытые веки и не разбудил раньше времени. В семь утра он кладет на стол начальника выполненную работу. А на диване своего кабинета оставляет спящего парня, свою ветровку, которой его укрывает, и проебанные сердечные ритмы. Чтобы в 8 утра вернуться, мягко коснуться плеча и волос, одними только глазами сказать «спасибо» и предложить отвезти домой. Потому что сегодня, вообще-то, суббота. *** — Что ты делаешь здесь так поздно? «Делаешь» — слишком громкое слово. Единственное, что делал Джошуа, это кусал от волнения губы и наворачивал круги по кабинету, пытаясь подготовить выступление к своей первой презентации перед советом директоров. Он пытается проговорить вслух особенно сложные корейские слова, но только психует, дергаясь на месте как заводная кукла. — Если я завтра буду так разговаривать, меня уволят и депортируют. — Тогда я тебе помогу. Джонхан берет в руки первую попавшуюся бумажку со стола Хансоля и принимается с максимально серьезным видом наворачивать круги по кабинету, пока не закружится голова. - Сколько так нужно ходить, чтобы завтра все получилось? Джошуа смеется со всего: с возвращения ему его же шутки, с того, что Джонхан пришел, с того, что он усаживает за стол, успокаивая одним прикосновением к волосам, и помогает с произношением всех сложных фраз, не забывая пошутить про то, что лучше не путать «к» и «кх», ведь не хочешь послать всех членов совета в задницу вместо того, чтобы отчитаться о результатах договорного процесса. С девяти вечера до семи утра Джошуа сооружает с чужой подачи самодельную кафедру в отделе внешних связей, нагло используя стол Хансоля, и десятки раз чеканит за ней доклад, слушая все исправления единственного слушателя. А еще успевает вслушиваться в красивый голос, забавный смех, который один раз услышишь — ни с чем уже больше не перепутаешь, и вглядываться в белые пушащиеся волосы и сонные уставшие глаза Джонхана. А после своего самого удачного первого доклада подвозит до дома, вручая кофе, задерживаясь пальцами на пальцах в передаче стакана и оставляя наставление нормально выспаться. Джонхан вечно выглядит как будто бы болеет — со своей бледной кожей, синяками под глазами и в огромных рубашках на хрупкое тело. Джошуа вечно выглядит так как будто бы сошел с самолета, прилетевшего из Калифорнии, не три месяца назад, а буквально только что — там в комплекте обворожительная улыбка, идеально уложенные волосы и бронзовая кожа. *** Краткое содержание параграфа: Раз я так и не смог найти в тебе минусов, я, так уж и быть, согласен сам им стать. Этим самым огромным минусом на старых весах, чтобы, знаешь, все перестали тебя идеализировать и постоянно говорили: «Ах да, этот прекрасный вежливый мальчик. Жаль, что рядом с ним постоянно ошивается какое-то грубое чмо» Шучу конечно, я ведь уже знаю, как ты не подбираешь выражения при подготовке особенно важных докладов. У меня, кстати, чуть уши не завяли. Если ты мне сегодня откажешь, я пойду расскажу всем, какой их золотой мальчик на самом деле хамло. И как подмигивал мне за их спинами, когда заставлял их делать свою работу. Нет, это не шантаж. Тебе показалось. Хотя если у нас тут полная свобода выбора, то какого черта ты не оставил мне никакого выбора, когда появился на пороге нашего кабинета.