Снова и снова

      Он может часами бродить по замку, думая о том, что, в конечном счёте, эти кудрявые каштановые волосы с золотистым отливом сокровищ короны, привлекают его внимание, стоит их обладательнице промелькнуть в коридоре, в очередной раз ускользая на дополнительный урок по травологии. Они манят его за собой, притягивают — только руку протяни и дотронься, почувствуй мягкость и нежность, позволь желанию одержать над собой верх. Сдайся, Драко Малфой, иначе сойдёшь с ума.       И, честно говоря, он уверен, что уже медленно сходит.       Эти мысли сведут его в могилу, потому что преследуют ежесекундно. В каждом солнечном блике он видит эту белоснежную кожу, покрывающуюся веснушками к лету, и каждую из веснушек он хочет заботливо обвести кончиком своего пальца, словно играясь в салки. Драко не привык проигрывать, поэтому протяжно выдыхает прежде, чем в мыслях болезненно воспроизвести её улыбку и кожу, причудливо расписанную созвездиями на щеках и носе. Ему тяжело признать, что собственная аристократичная бледность его пугает, когда задерживается на солнце чуть дольше, разглядывая компанию на опушке у Чёрного озера — к вечеру на его носе пощипывающий красный солнечный ожог, и Драко упорно мажет его охлаждающем зельем, а из головы всё равно не уходит лишь одна мысль.       Её солнце в щёчки целует с заботой. Так, как он хотел бы делать.       Это мазохизм чистой воды, потому что он снова и снова язвит, насмехается и ухмыляется, стоит ей сказать что-то в его сторону, откинув непослушную копну кудрявых волос. Она хмурит нос, прищуривает глаза, но ничего не отвечает — знает, что препираться с Драко глупо и ни к чему не приведёт. А он прикусывает губу, когда она отворачивается, потому что хочется сморозить ещё что-нибудь обидное, лишь опять увидеть глубину карих глаз.       Наивный младшекурсник общается с девочками и то лучше него.       Эффективнее.       Потому что младшекурсникам девочки дают таскать свои школьные ранцы до гостиной, в конце одаривая благодарной улыбкой, а Драко Малфою сулит только уничижительный взгляд и сосущее ощущение в горле от её плотно сомкнутых губ — жалость и отвращение. Противный коктейль, который он смакует не первый год, но ни за что не откажется от него на следующий, потому что на большее рассчитывать — глупо и самонадеянно.       Драко не болван и точно знает, чего он хочет, или ему так кажется. Потому что он снова и снова проговаривает про себя, что грязнокровка — мерзкая, уродливая заучка, которая из своих книг не кажет носа, а если и появляется вне библиотеки, то снуёт с не менее мерзкими дружками. Она упёртая, наивная и… И? Он готов поспорить, что пару лет назад мог продолжать этот список часами, внося всё новые и новые эпитеты.       Сейчас стоит взгляду только наткнуться на привычный подол юбки в складку, из-под которого выглядывают угловатые коленки, как дыхание на секунду — честно, всего на секунду — замирает. И от недостатка кислорода мозг сразу же отключается, рисуя фантасмагоричные картины, в которых Драко узнаёт её прекрасные колени на своих плечах и видит прикрытые веки, венчающиеся рядом густых ресниц, которые хочется трепетно потрогать самыми кончиками пальцев, чтобы не повредить. Не сметь нарушить эту первозданную красоту. Но за этим сразу же следует судорожный вдох, и он оказывается в мире, где Гермиона торопливо вышагивает на очередное занятие по чарам, часто поправляя эту несчастную юбку, от которой у него голова кружится.       А ещё он терпеть не может, когда Грейнджер собирает волосы. Потому что спускающиеся на плечи лёгкие кудри, в которых играет ветер, заставляя их пружинить — панацея, без которой Драко почти физически плохо. Он знает, что каждый раз всё сложнее удержать себя от того, чтобы подойти незамеченным сзади и полной грудью вдохнуть запах, погрузив нос в непослушные локоны. Почувствовав себя на своём месте спустя, кажется, тысячу лет. Драко знает, как пахнут её волосы — так пахнет его амортенция последние два курса.       Зелёное яблоко. Такое кислое, яркое на языке и манящее. Как и она.       Он может часами бродить по замку, думая о том, что утонуть в её глазах — это его участь мечты, за которую он неголословно готов бороться. Метать непростительные направо и налево, душить, рвать глотки, выворачивать хребты, лишь бы в конце была она и позволила ему, стать её неотделимой частью. Быть лишь одной её капелькой крови, чтобы никогда не покидать, но тогда он лишится самого ценного в жизни — возможности украдкой заглядывать в шоколадные глаза и чувствовать, как земля уходит из-под ног.       — Малфой! — недовольно вскрикивает Гермиона, когда сталкивается с ним на повороте в подземельях во время одной из его многочисленных прогулок-скитаний с мыслями о ней. — Будь внимательнее!       Он только успевает сделать короткий вдох, когда сталкивается с её искрящимся взглядом, и ноздри невольно вбирают этот сладкий запах его амортенции. Его искренней, неподдельной любви, от которой пальцы на ногах подгибаются и сердце начинает биться предательски чаще. А язык прилипает к нёбу, не давая ничего ответить на выпад.       Драко Малфой устал снова и снова надевать маску высокомерия и агрессии, смотря сверху вниз в глубокие шоколадные глаза с вкраплениями ночи. Нет сил давить в себе чувства, что вгрызаются в рёбра дикими зверьками, пуская чистую кровь. Убивая изнутри, кромсая и оставляя погибать.       Поэтому он выдыхает из лёгких яблоко только для того, чтобы вдохнуть его ещё глубже, перед тем, как сорваться в бездну. Один шаг — и ты в пропасти, из которой не спастись, только тонуть-тонуть-тонуть, захлёбываясь в бездне шоколада. Хватая её за запястья и настойчиво прижимая к холодной стене, от чего изо рта вырывается удивлённый выдох. Молчать в её кожу, расчерчивая губами полосы на нежной щеке, чувствуя её мурашки и расслабленный голос от того, что он — он, мать его! — касается своими ладонями её тела и с ума сходит от каждого прикосновения.       Дыхание Малфоя опаляет её шею, когда Гермиона пускает его руки на свою спину, прогибаясь в пояснице и слегка ударяясь затылком о каменную стену. Он слишком внимательно следит за ней, чтобы не заметить, поэтому заботливо подкладывает руку прежде, чем она снова откинется головой назад. И эта рука на её затылке — катализатор. Потому что Драко пропускает пряди между пальцев, позволяя запаху яблока ещё больше распространиться по коридору, и наконец остервенело прижимается своими обветренными губами к её. Прижимается и боится сделать хоть одно движение, потому что не верит, что она позволяет. Что Гермиона Грейнджер робко проводит руками по его поджарым бокам, поднимаясь вверх, и задерживает ладони на плечах, прижимая его ближе — желая чувствовать больше.       В висках неумолимо бьёт кровь, заглушая почти все звуки вокруг, когда он проводит языком по её сомкнутым губам, вынуждая их призывно распахнуться, позволив Малфою делать так, как хочется больше всего. Но ему всё мало, несмотря на то, что языки сплетаются вместе, руки прижимают так крепко, что до хруста костей осталось совсем немного, а перед глазами те самые пушистые ресницы. Он не знает жив ли сейчас, потому что Грейнджер издаёт недовольный звук, стоит ему отстраниться, чтобы снова заглянуть в ореховую бездну, снова и снова, потому что только в ней есть смысл. В ней трезвость рассудка и безумие.       — Малфой! — повторяет девушка, недоуменно смотря на однокурсника и скрещивая руки на груди, — да что с тобой?       Драко резко вдыхает через нос, потому что мысли наконец очищаются от мимолётного видения, пойманного на дне любимых глаз, и осоловело воззряется на Гермиону, поджимающую тонкие губы. И это словно упасть с тринадцатого этажа: разом вышибает весь воздух, лёгкие разрывает в мясо, череп ломается подобно стекляшке. Ни жив, ни мёртв. Снова.       — Не твоё дело, — так привычно и ядовито выплёвывает Малфой, стоит мыслям принять хоть какую-то упорядоченность, — грязнокровка.       Гермиона умная, поэтому только пару раз хлопает ресницами, сжимает ладони в кулачки и тут же продолжает свой путь, обойдя его на два шага справа. Делая вид, что его слова её нисколько не задели, не надорвали внутреннюю струну, которая не даёт сломаться уже много лет. Только небольшая неприязнь где-то в душе, не более.       Каждое слово в её сторону отдаётся на корне языка Драко горечью. Желчью. Потому что неправильно, неправдиво, нечестно, но можно только так. Эфемерная рука его за глотку хватает, останавливая, не давая совершить очередную ошибку, перекрывая кислород — умри, слабак! Ты не способен на чувства!       Но Драко Малфой зажмуривает глаза до звёзд прежде, чем обернуться её удаляющейся спине, несмотря на удушье. Провожая преданным взглядом выпрямленный позвоночник, острые лопатки и край злополучной юбки в складку.       Снова и снова.