Георгины.

– по пидорски это как-то всё. Владимир почесал голову, озадаченно вглядываясь в букет георгинов, который был знатно потрёпан в различных углах и который находился в не менее потрёпанных жизнью руках. – да ладно тебе, мне на концерте эту хуйню кинули, пропадать теперь что-ли? – ты, гнида, даже сам его не купил, а теперь пытаешься мне его втюхать. – Каша замахнулся ладонью для подзатыльника, но конечно он никогда не ударит Илюшу, который зажмурился и согнулся, как напуганный котёнок. Вместо этого, Вова мягко уложил свою руку на плечо Маза и, чем-то на подобии поглаживания, начал его утешать, прекрасно понимая, что тот действительно искренне желал порадовать парня. – ладно, давай этот свой так называемый букет. Пальцы потянулись к цветам, без сопротивлений получив их. Большие глаза начали быстро метаться по каждому лепестку и Владимир неудержимо улыбнулся, сам же задумываясь о бессмысленности данного действия. Коряков, замечая это, ощутимо покраснел, а позже, склонив голову набок, поправил прядь волос Приколова, которая упала на его лицо. Вова вздрогнул и помотал головой, видимо уходя от неловкого момента. – пошли поставим эту поебень в банку. – Каша потянул за собой Илью, вкладывая его ладонь в свою и проходя в даль квартиры. На кухне было холодно. Даже без сквозняков был ощутим ледяной воздух, который отражал погоду на улице - ливень. Коряков покрылся мурашками, а его ноги начали дрожать. Он точно жалел, что решил снять носки. Большой палец на длани Володи начал гладить руку Мазеллова. – замёрз? Илья молчит, боясь показаться слабым в глазах Каши. А тот, в свою очередь, медленно обнимает партнёра с огромным желанием его согреть. Нос Маза зарылся в волосы Приколова, он томно дышит, полностью одержимый идеей вдохнуть весь запах его локонов. Вова продолжает мять букет георгинов в руках и уже задумывается о том, куда его можно было бы поставить. Парень потёрся щекой о плечо Ильи, начиная чуть пошатываться из стороны в сторону, укачивая как в колыбели и себя и Корякова. – ну что, цветы ставить будем? Голос Маза звучал намного спокойнее, чем за весь день до этого, а его тело продолжало прижиматься к тёплому Каше только сильнее. Он ни за что не хотел сейчас его отпускать, но начатое надо закончить, а объятья ещё подождут. Владимир неуверенно кивнул, отстраняясь от Корякова. Раз, два - всё было готово. Георгины поставлены в банку от огурцов, ведь приличных ваз в квартире не наблюдалось, и сейчас два парня смотрели на них. В прочем, в комнате было темно от туч на улице, так что видно было мало что, но этот процесс по своему успокаивал. Капли дождя ритмично стучали по окну и казалось, что вокруг стоит абсолютная, тихая идиллия. Вова метнулся взглядом на Илюшу, который тут же шмыгнул носом, видимо простудившись в эту холодную погоду. – красивые. Приколов сделал комментарий к цветам и резко, без раздумий, поцеловал Корякова в щёку. Мазеллов вздрогнул и протёр влажное от поцелуя место пальцами. А потом парень повернулся и уложил свои руки на плечи Каши, явно побуждая на ещё один поцелуй. Их губы соприкоснулись и почти сразу отстранились, явно указывая на то, что в этот момент Илья особо мозгами не думал - думал сердцем. – да, красивые. Маз обхватил бледными пальцами щёки Владимира и снова его поцеловал. А потом снова и снова. Юноша был жаден на поцелуи с Кашей, чего не было ни с одной девушкой в его жизни. Тот задерживал дыхание, обрывисто вздыхал, прикрывал глаза тяжёлыми веками, мурчал как кот, хитро улыбался в поцелуй, когда Вова протягивал жалкое "м", явно пытаясь угомонить свой пыл в этот момент. Однако губы Корякова уже бесстыдно лезли на шею Владимира, чмокая абсолютно в разброс, иногда резко переходя на лоб и нос. Он вырисовывал большим пальцем на щеке Вовы круговые узоры, нащупывая подушечкой такую мягкую, пухлую кожу. Каша глубоко дышал, наверное, стесняясь отрывать Корякова от его увлечённости в процессе, и лишь гладил ладонью его голову, иногда слишком сильно прижимая лицом к себе, пропуская тёмные локоны волос между своими пальцами, когда Илья резко касался языком шею Володи. И стоило им начать целоваться, как на кухне стало невыносимо жарко. Приколов снова потянул за собой Илью, только уже в спальню, немного посмеиваясь, вбрасывая глупые шутки, а Маз тем временем очаровано и со вниманием это слушал, тоже усмехаясь, только скорей не с шуток, а со своей дурацкой влюблённости, которая заставляла слушаться Вову, идти за ним и любить каждое его незначительное и значительное движение. Георгины так и остались стоять на кухонном столе и, наверное, только бог знает, насколько долго они будут без внимания находиться в совсем не том месте, на котором хотел когда-то Каша.