все без ума от Игоря

Лето кончается. Листья начинают желтеть, и опадать, скапливаясь в кучи под мётлами дворников. Хотя последние выходные августа выдаются жаркими. Во всяком случае здесь, во дворе советских многоэтажек, въедающихся в сознание своим желтым цветом, несмотря на наличие или отсутствие яркого солнца. Игорь сидит на лавочке рядом с детской площадкой, облокачивая свой локоть на небольшую спортивную сумку. Идея, пришедшая ему в голову пару дней назад, и исполненная сегодня, уже не кажется такой уж удачной, особенно когда ты выглядишь как странноватый педофил, решивший понаблюдать за детишками вечерком. Он берет себя в руки, и набирает отлично знакомый номер на экране уже не нового сенсорного телефона. — Не можешь дождаться выходных? — басит грубый голос в трубке. — Я собираюсь уже, че ты звонишь? — Хотел узнать, где в Москве можно купить шаверму, — произносит Игорь заготовленную заранее реплику. — Шаверму? — мужчина на той стороне гулко смеётся. — В Москве можно купить только шаурму, но она может остыть, пока ты дойдёшь до подъезда, так что лучше съесть её, присев на бордюр. — Я как раз сижу за поребриком около твоей парадной, — усмехается майор, азартно закусывая губу. — Так, может покажешь мне, где у вас тут шаурма повкуснее? — Ты… что…? — в трубке раздаётся громкий хлопок балконной двери, и собеседник грубо матерится, видимо, спотыкаясь о порожек. — Твою мать, Гром! Громкий бас эхом отражается от тёмных фасадов здания, и абонент сбрасывает трубку. Игорь поднимает голову, и видит открытый балкон на одном из верхних этажей, в окнах которого стремительно исчезает чья-то растрепанная макушка. Нет, всё таки приехать в Москву без приглашения не было плохой идеей, настолько потрясённым Гром видел Хазина в последний раз, когда приперся к следователю, чтобы вывалить на того всю информацию про Чумного Доктора. Двери подъезда громко распахиваются с характерным металлическим лязгом, и навстречу к успевшему встать с лавки майору, бежит растрёпанный мужчина в одних домашних шортах и майке. Он всё ещё складывает все матный слова друг с другом, но получается едва ли понятная восторженная бессмыслица. — Черт, какого хуя ты тут делаешь?! — Пётр ловко захватывает шею гостя подмышку, растрепывая майору смятые тёмные волосы. — Решил хоть раз сам к тебе приехать. Игорь быстро уходит из захвата, скручивая худощавую руку собеседника у того за спиной. Он чуть смеётся, и, отпуская чужое запястье, несильно бьёт мужчину по лопатке. — А чего не предупреждаешь? — следователь бодро толкает коллегу в плечо. — Вроде как сюрприз… — и Гром смущенно отводит глаза в пол. — Хуя у тебя сюрпризы, — смеётся Хазин и едва ощутимый запах алкоголя долетает до собеседника. — Я же чуть билеты на завтра в Питер не купил. — Ты пьёшь тут что ли? — морщится Игорь, резко приближая своё лицо к мужчине. — Ой, да ладно тебе, пятница же, — Петя отталкивает майора ударом ладони в грудь. — Будешь отчитывать меня что ли? — Выпью с тобой, — ухмыляется гость. — Это ещё с чего бы? — Хазин комично хмурит брови, складывая пальцы рук на манер боевого пистолета, и наводит мушку на Игоря. — Кто ты такой, и куда ты дел Игоря Грома? Они перекидываются ещё парой ничего не значащих реплик, и Петя, подхватывая лёгкую спортивную сумку, доводит незваного гостя до квартиры, что-то рассказывая о деле, которое они сейчас ведут. Кажется, он ждёт какого-то ценного совета от майора, но Гром вряд ли в состоянии думать хоть о чём-то, кроме растрепанных русых волос и нахальной хищной ухмылки, которой полуодетый хозяин квартиры награждает его каждый раз, когда Игорь более менее удачно шутит. Он не знает, сколько это уже продолжается. Кажется, сначала всё было как обычно, — Петя приезжал в Питер на выходных, иногда выбивал себе какие-то задания в городе, чтобы остаться погостить подольше. Они прохаживались вместе по тёплым влажным улочкам, сидели в барах, даже навестили любимых и не очень преподавателей в их колледже. И всё было в порядке, всё это время перед Игорем был просто Пётр Хазин, просто его приятель, просто парень, который оказался не настолько плохим, насколько о нём можно подумать. А потом Гром вдруг поймал себя на том, что вообще ни о чем больше не может думать, кроме как о Петре Хазине. Образ невысокого русоволосого следователя застрял острой краеугольной костью поперёк горла, и никак не хотел быть переваренным сознанием. — Тебе с колой или чистый? — Петя быстро протирает хлопковым полотенцем два граненых рокса, которые только что помыл. — Это коньяк? — майор без интереса смотрит на прозрачную стеклянную бутылку, стоящую около раковины, угол обзора не даёт ему увидеть этикетку. — Коньяк с колой? — морщится мужчина, звонко выставляя стаканы на массивную столешницу барной стойки. — Я кто по-твоему, извращенец? — По-моему, вполне можешь им быть, — он без интереса пожимает плечами, вставая с огромного кожаного дивана. — Это же ты меня в обоссанном переулке на землю завалил, да? — Ты мне это каждую встречу припоминать будешь? — скалится Хазин, откупоривая крышку на бутылке алкоголя. — Это виски, шотландский вроде. — Тогда мне чистый. Он бы не припоминал, если бы мог выбросить из головы тот день сам. Свет старого уличного фонаря, бьющий где-то за головой нависшего над ним Хазина, сжимающего запястья майора в своих небольших руках. Запах крови и сигаретного пепла, нотки ладана и сандала, холодное мятное дыхание на горячих висках. Впервые тот вечер всплыл в памяти Игоря, когда Хазин в очередной раз приехал в Питер на выходные, и не смог снять номер в гостинице, чтобы переночевать там в субботу. Пришлось делить с ним один диван, и Гром в ту ночь так и не смог уснуть. Он смотрел на худые плечи, освещённые лишь тусклым светом Луны, проглядывающей через пыльные окна старенькой квартирки, на тонкие запястья, путающиеся в белом одеяле, на выразительные скулы. Вся эта непривычная картина вызывала желание обнять русоволосого мужчину, прижать к себе плотнее, ощутить грудью выпирающие позвонки под тонкой бледной кожей, вдохнуть запах пепла от растрепанных по подушке русых волос. Тогда Игорь сдержался, отвернулся в другую сторону, но в голове раз за разом тусклым уличным светом фонаря возникал образ Хазина, нависшего над его изможденным драками телом, в тёмной подворотне казино. — За что выпьем? — следователь плюхнулся на диван, передавая граненый стакан гостю, и закинул расслабленную руку на спинку. — За дело Чумного Доктора, — быстро выдал Игорь, сам от себя этого не ожидая. — Считаешь, смерти этих мелких чинуш стоили того, чтобы мы тут хлестали вискарь вместе? — скалится хозяин квартиры, но не даёт майору ответить, тут же продолжая. — Я тоже считаю, что стоили. Он быстро бьётся своим стаканом о посуду в руке Грома, и залпом осушает желтоватую жидкость, закусывая квадратным куском ароматного сыра. Собеседники обсуждают какие-то малозначительные темы, смеются, произносят ещё пару тостов. Хазин обещает, что на следующий день обязательно проведёт Игорю, так сказать, культурную экскурсию по столице, покатает майора на своём новом джипе. С каждым выпитым стаканом Гром, совершенно не отдавая себе в этом отчёт, оказывается к собеседнику всё ближе и ближе, хлопает Петю по коленкам, касается худых плечей, каждый раз заставляя следователя вздрагивать, и неловко коситься на чужие большие ладони. — Ага, а помнишь, как нас запрягли после пар парты от жвачек чистить? — смеётся Хазин, когда речь снова заходит об учебе в колледже. — Я потом жалобу накатал, им ещё месяц пришлось доказывать, что они курсантов не эксплуатируют. — Так ты же большинство этих жвачек сам и прилепил! — пьяно посмеивается Игорь, в очередной раз хлопая собеседника по напряжённому плечу. Он делает пару хлопков, и сам не замечает, как оставляет руку на разгоряченной бледной коже. Пальцы майора, не советуясь с пьяным сознанием, начинают аккуратно сжимать подкаченные мышцы бицепса собеседника. Гром приходит в себя только когда его ладонь доходит до шеи, очерчивая большим пальцем ушную раковину явно напряженного собеседника. Петя, кажется, всё это время не позволял себе дышать, уставившись вполне себе трезвым ахуевшим взглядом в рассредоточенное лицо майора. Он громко сглатывает, сжимая челюсти ещё сильнее, и встаёт с дивана, забирая опустевшую сырную тарелку дрожащей рукой. — Ты снял себе номер на ночь? — голос хозяина квартиры хрипит, разрывая неловкую тишину. — Нет, я думал остаться у тебя, — Игорь продолжает смотреть на свою руку, повисшую в воздухе на месте, где раньше была тёплая кожа. — Кхм… — Хазин едва не закашливается. — Это не очень хорошая идея, у меня тут всего один диван. Я сейчас тебе сниму что-нибудь недалеко отсюда. Он достаёт смартфон последней модели из кармана домашних шорт, но зависает, ловя на себе грузный взгляд собеседника. Петя ещё раз коротко сглатывает, но продолжает напряжённо всматриваться в серьёзные серые глаза. — Щас покурю, и посмотрю в приложении, ладно? — он задаёт этот вопрос будто куда-то в пространство квартиры, и закономерно не получает ответа. Хазин ещё немного мечется взглядом по помещению и наконец хлопает за собой белой дверью балкона. До Игоря, всё ещё напряженно сидящего на диване, доносится нервное чиркание дорогой серебряной зажигалки, с которой следователь никогда не расстаётся. Запах тлеющего табака появляется чуть позже, просачивается в открытую форточку балкона. И Гром не может себя сдержать от того, чтобы выйти покурить вслед за хозяином квартиры. Когда балконная дверь хлопает ещё раз, неширокие Петины плечи вздрагивают, заставляя того обернуться. Майор, как бы извиняюсь, виновато пожимает плечами и подходит к мужчине чуть ближе. Хазин делает нервную затяжку и Игорь, сочтя свою идею забавной, забирает сигарету прямо из чужих сухих губ. Он вдыхает белый дым и протягивает табачное изделие обратно, но Петя, болезненно хмурясь, отшатывается от тлеющего табака. — Нет, слушай, сейчас не самое лучшее время для этого… — он глубоко вдыхает через нос. — Для курения? — хмурит брови майор, но сам прекрасно понимает о чем речь. — Для твоего странного поведения, — Петя устало опирается ладонями на подоконник за своей спиной. — Слушай, когда мы трезвые, мы типа отличные друзья, и всё такое, но когда я выпиваю… — Ты поэтому ни разу не пил, когда приезжал ко мне? — Да. — Почему сегодня согласился? — Игорь вскидывает бровь. — Посчитал, что прошло уже достаточно времени, чтобы перестать думать о тебе не в дружеском ключе… — Хазин виновато опускает голову. — Но, видимо, не прошло… — Знаешь, мы в такое время странное встретились, — майор потирает напряженный лоб. — Я тогда вообще мало понимал происходящее, и… — Игорь к чему ты ведёшь? — Петя вдруг берет себя в руки, с озабоченным выражением лица буравя собеседника взглядом. — Да я всё думал, мы так некрасиво начали общение, я даже не знаю… — К чему ты ведёшь? — чуть более жестко давит голосом следователь, грубо выхватывая сигарету из чужой руки. Он резко затягивается, продолжая тяжело дышать. — Когда мы спали вместе в тот раз, мне показалось… — Твою мать, Игорь, — Петя по-звериному скалится и толкает собеседника в сторону противоположного подоконника. — Ты собираешься мне сейчас сказать, что лапаешь меня весь вечер не из-за сраного алкоголя? — Скорее не только из-за него. Гром пытается сказать ещё что-то, но оказывается заткнут впихнутой в рот сигаретой. Хазин вжимает тело мужчины в стекло с такой силой, что Игорю кажется, будто его позвоночник вот-вот выдавит окно. Следователь грубо впихивает своё колено между ног растерянного собеседника, позволяя тому сделать одну затяжку, и тушит почти истлевшую сигарету прямо о пластиковый подоконник. — Так, слушай, — начинает Игорь, касаясь ладонями напряженных плечей мужчины. — Ты перегибаешь, остынь… — Перегибаю?! — Хазин ядовито скалится, хватая полицейского за шею. Он запускает пальцы в тёмные волосы на загривке, и оттягивает голову майора назад, обдавая напряжённую шею горячим дыханием, — Я всё лето пытался не перегибать, быть тебе хорошим, блять, приятелем, а ты за целый месяц даже намекнуть мне не мог, что хочешь… — он коротко хмурит брови, сбиваясь с мысли. — А что ты хочешь? — Чтобы ты перестал быть таким агрессивным для начала, — кидает Игорь, так и оставаясь стоять в крепкой хватке взвинченного собеседника. — Хах? — выдыхает Петя, и замечание действительно его веселит. — Что-то на это не похоже. Он отпускает тёмные волосы, и тут же несильно надавливает ладонью на кадык майора, заставляя того, хрипя, опускаться на колени, царапая голые ступни о деревянное покрытие пола. Игорь пытается ухватиться пальцами за ладонь, которая его почти душит, но Петя грубо бьёт по рукам Грома, совершенно не заботясь о возможных синяках. Он дожидается пока Игорь упадёт на пол, и, чуть ослабляя хватку на шее, усаживается к мужчине на бёдра. — Ты так хорошо дерёшься с плохими парнями, — Петя глумливо усмехается, проводя пальцами по жесткой щетине. — Но даже не рыпаешься, когда я опускаю тебя на колени. Игорь в ответ только бессильно хмурится, позволяя чужим рукам лапать его лицо. Он чуть сжимает кожу на бёдрах сидящего на нём мужчины, проникая пальцами под мягкую ткань домашних шортов. — Пожалуйста, Игорь, — Хазин хрипит это куда-то в раскрасневшееся ухо. — Поцелуй меня. Несмотря на это «пожалуйста», фраза звучит как приказ. Петя может говорить что угодно, но абсолютно всё будет звучать так, будто этот мужчина во всём лучше чем ты. И Грому это голову сносит, он не медлит ни секунды, тут же впиваясь своими губами в Хазина, чуть не заваливая следователя на пол. Он рвано дышит, ощущая болезненные укусы на губах, но разрешает Пете делать всё, чего тот пожелает, пусть хоть сожрет Игоря заживо, каждый орган в теле так пульсирует, что майор даже не почувствует, если ему сейчас отпилят руку. Хазин едва может сдержать утробное рычание, пошло качая бёдрами в такт рваному поцелую. Он выгибается, запускает тонкие пальцы в тёмные волосы Игоря, тянет, царапает ногтями щеки под жесткой щетиной, дышит алкоголем в чужой рот. — Игорь, — Петя едва отрывается от чужих губ, переводя сбитое дыхание. — Кажется, я не успею показать тебе Москву за эти выходные. — Плевать, — шепчет Гром, утыкаясь горячим лбом в тонкие выпирающие ключицы. — У нас ещё так много времени.