Останусь пеплом на губах

Пока Веро́ника успокаивала бурю чувств мятным чаем, что уже успел изрядно остыть, за окном начался ливень. Гроза и незамедлительно последовавший гром заставили её вздрогнуть. Капли застучали по окнам и шёпот мужчин в прихожей стал совсем не слышен. А они оба тем временем зашли в комнату, Витя — хмурый и серьёзный, Космос — со странной улыбкой и некоторой обеспокоенностью. — Ник, — Космос тут же поймал грозный взгляд и унял задор в своём голосе, — извини. А что ты на кладбище делала? — Вы там ходили мозгами торговать? За сколько продали? — подняла она бровь, — Нет, это ясное дело, а Василий тебе... муж? — настороженно спросил русоволосый, — Объелся груш. Какое вам дело? — Ну, знаешь, мы там не волею случая оказались, а вполне себе волею Сашки — Пчёлкин толкнул Холмогорова локтем, — кгхм, Александра Николаевича. Видишь ли, это его армейский друг, — Я рада за Александра Николаевича. Вопрос от меня: когда вы свалите? — наигранно дружелюбно ответила Добровольская, — Ну-ну, ты что же, нас выгнать решила, родная? — ухмыльнулся Витя, облокотившись на стол и приблизившись к Веро́нике, — Нет, дорогой, я уже это делаю. Перейти к орудию с громким названием "веник"? Или остановимся на тряпке? Вам как лучше? — Ну вот опять! Разойдитесь, брейк! Мы тут серьёзный вопрос обсуждаем! — всплеснул руками Холмогоров, — А ты дружку своему скажи! — А он и твой дружок, сама и скажи. — Он мне не дружок и меня не слушает! — А ты подружись — послушает! Короткая перепалка завершилась срещенными на груди руками и молчанием девушки, что наотрез отказалась отвечать на какие-то ни было вопросы. Мужчины остались у неё ещё на час, после чего сдались выудить хоть какую-то информацию и приняли решение все же убраться из квартиры Добровольской, которая остаток дня провела за миллиардной, наверное, кружкой мятного чая за этот день.

***

По приезде в офис парням нечего было рассказать своему другу, который проводил время в компании бутылки коньяка. Холмогоров с радостью присоединился к начальнику, а вот Витя, сославшись на усталость и головную боль, уехал. Сперва ехал размеренно, выкуривая четвёртую сигарету, затем решил "прогнать" застоявшийся мерин. Хотя братки не оставили машину стоять возле кладбища слишком долго, все же Пчёлкину казалось, что могильная земля пропитала запахом весь салон. Мысли его распадались на атомы, ни сигареты, ни скорость, ни прохлада майского вечера не могла проветрить его голову. Он думал. Превратился в нежную Татьяну из романа Пушкина, что день и ночь до новой встречи всё думала и думала об одном. Скорее, об одной. Её вскользь брошенные фразы, казалось, не наделенные никоей нежностью или даже простым снисхождением, в эти минуты казались ему божьей песней. Её глаза четко отпечатались в сознании бандита, хотя сейчас он меньше всего походил на серьёзного взрослогл мужчину. Мы не принимаем во внимание внешность и статус, нет. Его сознание сейчас было на уровне инфантильного и сентиментального подростка. Пчёлкин вспоснил все оттенки её глаз. В моменте они были словно сапфиры — яркие, горящие страстью и ненавистью к сущности самого Пчёлкина. Наверное, в такие моменты и его собственные глаза выражали те же чувства. Иногда они были голодными аквамаринами, лишь немного проскальзывал тот горячий сапфир среди маску невозмутимости его Ники. А на кладбище? На кладбище, когда она обратила свой взор на секунду! Её глаза были дымчатым кварцом. Полные безысходности, так не желающие помощи, но отчаянно в ней нуждающиеся.. Добровольская же думала, отнюдь, не о Пчёлкине. Ей стали чужды страдания по нему, но надолго ли? Хотелось бы, о, как хотелось написать, что она вспоминала глаза Холмогорова. Того брюнета с холодной кожей и осколками металла в глазах, полных нежности. Именно нежности, если не сказать любви. Он смотрел на неё с обожанием, не смея касаться, не смея тронуть её ледяное сердце. Добровольская действительно вспоминала Космоса. Вот только вовсе не трогали её стальные, но от того только ещё более нежные глаза. Её заботила лишь ситуация ещё не забытого утра. Было стыдно за абсолютною неблагодарность. Ведь парни из добрых побуждений привезли её домой, а она устроила такое. О, Пчёлкин заслужил, пред ним стыдиться она не будет. Спустя три сигареты она решилась позвонить брюнету. Стоило извиниться, непременно стоило. Хотя такие качества Веро́ника и пыталась в себе умертвить, всё же добрая душа советской девчонки жила в ней по сей день, и не важно, насколько глубоко. — Слушаю. — после длительных гудков наконец-то раздался сонный голос явно пьяного брюнета, — Здравствуй, это.. — девушка сглотнула от волнения, — это Веро́ника, я хотела.. Не разбудила? — Вообще нет, но в три часа ночи звонок действительно неожиданный, — усмехнулся он, — Эм.. Я хотела.. В общем.. Извини меня, пожалуйста, за сегодняшнее. Действительно некрасиво получилось.. — Ты именно ночью хотела это сказать? — А что, какие-то проблемы? Я же не разбудила, — голос блондинки тут же сменился на жёсткий, — Хорошо, начальник, нет проблем. Вообще не гони, все нормально, — Ну и хорошо. И ещё.. Спасибо, что довёз меня, напоил чаем, ну и.. спасибо, в общем тебе. — А Пчёлкину уже звонила? — Причём тут он? — Мне казалось, на него ты вспылила сильнее, захочешь извиниться, — Я не буду перед ним извиняться, зачем ты переводишь тему? Я же тебе звоню. — Веро́ника. Давай не будем лгать хотя-бы самим себе. Ты ничего ко мне не чувствуешь, я прав? — спокойно проговорил парень. Его тон стал абсолютно ровным, словно и не было тех литров алкоголя и жуткой сонливости перед звонком. — Космос, я.. — Я вижу это. Прекрасно вижу твои безразличные глаза. И видел твой взгляд на Пчёлкина. Он полон чувств, себе-то хоть не ври. — Нас с ним ничего не связывает, кроме.. да ничего уже не связывает, работа у меня своя, жизнь тоже. Я думала, что ты.. — Я тоже думал, что я. Но прекрасно вижу, что тебе это не нужно. Не хочу себя навязывать, — девушка хотела прервать Космоса, но тот продолжил говорить, — А про Пчёлкина ты подумай. В вас обоих что-то кипит. Ненависть или.. что иное — я не знаю, но кипит, поверь, я его как облупленного знаю. — Спасибо тебе. Ещё раз. — почти шёпотом проговорила Добровольская, прежде услышанных гудков. Верить словам Холмогорова? Веро́ника не знала. Блондинка подошла к окну с чувством безысходности и абсолютного непонимания происходящего. Пчёлкин.. Её передёрнуло от звучания этой фамилии, вздрогнула от всплывшей картинки его наглых, ужасных, слишком синих.. но нужных, наверное, ей самой глаз. Да, что-то точно кипит.