Техасская история.

В одна тысяча восемьсот восьмом году открылись глаза у ребёнка, которого местная даллаская акушерка прозвала "странным взором". На это были причины, ведь за весь свой не короткий стаж работы она не встречала новорожденных с разной окраской радужки. В те времена ещё не было научного названия данной особенности, потому она могла придумывать свои собственные обозначения. Для матери гетерохромия была описана, как неизвестная аномалия и, возможно, в скором времени её ребенок потеряет зрение окончательно. Проводя осмотр, повитуха отметила, что реакция на внешние раздражители у маленького человечка была заторможена, но не отсутствовала. Родители дали имя ребенку - Хосе. По меркам всего остального Техаса, Даллас был почти наравне с Галвестоном. Один из крупных городов, где наиболее процветала городская среда. Именно там отстраивались здания в два этажа в особенной стилистике, множество красивых вывесок украшали карнизы крыш. Узкие улицы расходились на мили вперед, а туманные дни, которые часто прибывали в северо-восточной столице, затмевали взгляд. Люди начинали одеваться по моде: длинные плащи из твердой шерсти, которую выкрашивали в темные цвета. Там любили шляпы. Юный мальчик Хосе обзавелся фамилией не такой популярной, сколько она была известна многим. Бадены - род, который занимался морским ремеслом: кто-то строил корабли, кто-то ходил в море и океан, а кто-то был простым рыбаком на простецком судне, но только не родители особенного ребёнка. Какое-то время отец занимался разработкой проекта, который назывался "Освоение и постройка судоходного канала вдоль реки Тринити". Сама по себе Тринити очень длинная. Своё начало она берет из района Арчер - это небольшой округ к югу Техаса. Есть представить себе картинку - то получается вилка, так оно и есть - образно говоря, три начала, которые соединяются в одну линию, соединяющую и Форт-Уорт, и Даллас, протекает по направлению к северу, впадая в рукав у Галвестона, а оттуда в Мексиканский залив. Ничего сложного, в самом деле. Это могло бы стать крупной прибылью, как и для Галвестона, так и Далласа. Вести торговлю с портами очень выгодно, но не выгодное было дело. Строить канал не решились, слишком уж дорого выходило углубление всей Тринити. Именно поэтому семья Баденов в этот раз перешла все принципы и обзавелась простым магазинчиком обуви, где работала мать юного Бадена. К своим десяти годам он не ослеп, а наоборот стал куда ярче воспринимать мир. Любимое дело мальчика - читать книги про море. В его голове выстраивались образы бесконечного полотна из синевы, которая губительна красива. Редкие научные статьи и выводы о том, что океан непостижим, казались ему бредом собачьим. Он представлял себя великим мореплавателем, пока семья жалко подбадривала его: "Вот вырастишь - и будешь отличным капитаном". Хосе спрашивал у отца, почему тот не стал хотя бы матросом, на что получал горестную улыбку о том, что он избавился от семейного проклятья морской пучины, проклятья, которое не давало его деду и того деда деду спать ночами. Он подкреплял свои слова тем, что каждый их них мучился от страшных болей и судорог, что появлялись из-за леденящей воды моря. Страшные истории иногда заходили так далеко, что мужчина приписывал и невообразимых существ, которые, мол, пугают моряков, иногда убивают. Длинные змеи, русалки и вся другая чушь, которую светлый мальчик запоминал и записывал. Как маленький писатель, ему нравилось погружаться в эти миры с головой, нырять и почти тонуть в забвении собственных мыслей, предложений из книг и журналов. В основном, учили его всему, что было необходимо для ведения счетов и подсчетов в обувном магазине матери. Писал он и чеки, и книги, и вел учеты. Довольно странно позволять ребенку заниматься подобным делом, но никого это не смущало, кроме как самого ребенка. Податливый, мягкий и довольно послушный Баден старался не противоречить родителям, ожидая, что за послушание, ему могут сделать бонус, например, поездка куда-то к северу Техаса, например, хотя бы в Либерти разок побывать, посмотреть с далека на высокие шпили кораблей. Год за годом он ждал того чуда, которое никогда не свершится. Всё же послушание ушло на "нет", когда Хосе перешел из стадии детства в подростковый период, начал ни только интересоваться, но и зависеть от мечты. Старых родителей порицал за всё, что только можно было. Он называл себя "пробужденным ото сна", потому что в его крови бурлило предназначение быть в своей стихии, быть где-то там, но не здесь. Стал приглаживать длинные волосы назад, следил за каждым новым волоском на лице. Ему тогда начали симпатизировать антигерои, всякие пираты и бандиты. Ужасный период для родителей - неуправляемый ребёнок, который только и делает, что пылает своей идеей. Если не уследить за таким чудом - однажды этот ребенок просто сгорит. Даллаские родители были близки ни только к потере ребенка, но и потере своего собственного имущества, которое могли спокойно отнять мексиканские власти. Пару лет назад Мексика выиграла войну против Испании. А когда только родился юный Баден Техас был колонией Испании, а когда Баден подрос, он почувствовал всё напряжение и всю злобу, которая шла прямиком из Мехико. Два века техасцы спокойно проживали, как единое целое с испанским языком, единое целое с испанцами. Лёгкая торговля и никакого натиска сверху. Теперь всё изменилось. Мексиканцы праздновали свою победу так громко, что вполне Техас слышал эти крики у себя в Форт-Уорте, например. Полнейшие глупости. Воспитывать ненависть в будущем поколении никто не собирался так очевидно, но так очевидно это произошло в скором времени. Хосе приходилось каждый раз записывать всё больше цифр, которые шли в налог. Техас начинал гаснуть и чернеть, дыры в карманах протирались от кулаков, которые приходилось прятать людям. В конце августа уезжали всё повозки с иногородными товарами обратно в Галвестон. Это были не просто две-три маленьких колымаги, а приличная линия из торговцев. Все они снова собирались осесть на полгода до весны в порту, чтобы заработать на следующий год куда больше, чем смогли сейчас. Сотни лошадей поднимали топот, который эхом разносился по тонким улицам, уходил куда-то в пустынные горы, что виднелись сзади Далласа. Задача местным моряков всегда оставалась прежней. На Тринити Хосе дали подсказку. Этот самый подсказчик потом должен будет отмаливать свои грехи, куда же он направил юного глупца, не проследив за своим быстрым словом. – Так-то эта куча благо уезжает, наконец подзаработок будет. Ай, к чёрту, в Галвесто-ан свой пусть едут. Да распутья им, буона фортуна, чёрт, - небритый рыбак плюнул куда-то за плечо вслед длинному хвосту торговцев, поднимая удочку без наживки и без рыбу, – да, сука, всю рыбу мне распугали своими конями. Хосе, сбегай мне за червячком. – А если я заберусь в повозку к ним, меня выгонят где-то? – Тфу, чёрт, Хосе, ты такой мелкий, тебя даже не заметят. А чё спрашиваешь? Червяка мне принеси. – Зачем Вам червяк? Рыбы ближайшие пару часов не поднимутся. – Ты чё, малой? Ты куда? Двух принеси! - сматывая снасть, мужчина потянулся в карман старых брюк, разыскивая папиросу. Лишь закурив её, он поднял глаза, раздумывая вслух, – рыбы или рыба? Ч.., да какие рыбы...? Рыбы. Планктоны? Вообще-то Баден не планировал нести и одного червяка старому странному рыбаку, который только лелеял надеждами поймать огромного окуня и продать подороже. Последний раз он выловил рыбёшку весом в сто граммов. Задуматься только и уже становится смешно. На самом деле юноша побежал домой, чтобы быстро взять с собой рубашку и резиновые сапоги, в кармане старой куртки он прятал несколько центов, которые удалось найти под кроватью родителей, помимо вещей он прихватил карту Техаса, нарисованную от руки. Выбежав, как пуля из дверей, он рванул за последним тарантасом, который был длинный, но узкий. В ней перевозились доски. Запрыгнув на ходу, мальчик спрятался под тяжелым покрывалось. Где-то что-то чесалось, где-то опилки попали в штаны, а нос неприятно зудел, только Хосе старался не выдавать себя. Его посещали мысли, что до моря он не доедет, потому что в Галвестоне нет лесорубок, как и Корпус-Кристи и ближайших городах, это значило, что карту он взял не просто так. Мальчик предвкушал, что устроит себе техасское путешествие: от самого Далласа до гавани! Ни прелестно ли? Реальность дала пинка, и на третий час езды поясница горела адским пламенем, ягодицы припечатались ко дну тарантаса. Ни встать, ни сесть - только лежать и переворачиваться с боку на бок. Вся одежда кололась, потому что шёлковая рубашка сверху собрала все остатки досок, позацеплялась, где-то появились дыры. Дорогая рубашка стала выглядеть оборванной и непригодной. Кто бы посмотрел сейчас на Хосе, удивился и пожалел мальчика. Взъерошенные волосы прилипали к лицу и ушам, ведь под покрывалось было столь жарко, палило солнце августа, и обычная тридцатиградусная погода казалась сейчас больше на градусов десять. Он сложил руки под голову, рассматривая складки нынешнего неба, которое было серого цвета, свет не просачивался сквозь толстую ткань. Страха не было, было только мимолетное счастье о том, что мечта воплощается наяву. Показалось, что всё так просто и легко: сейчас он приедет к морю, найдет там работу и будет жить поживать. Действительно ли это будет просто? Подросток верил, что слова родного отца про проклятье - это не про него, не про него будет страдать от боли в руках и ногах. Топот копыт нарушило урчание в животе. Он же ничего сегодня не ел. Осмотревшись вокруг, ничего особенного. Перевернувшись на живот, Хосе ползком поменял свое горизонтальное положение. Пальцами аккуратно подлез к краю полотна, поднимая не выше сантиметра кверху. Яркий солнечный свет тут же полоской окрасился на худом лице Бадена, карий и голубой его глаза заблестели. Перед ним открылась ещё одна торговая карета, а именно пара лошадиных лиц, которые зевали и фуркали, таща за собой повозку и спящего человека. Разве кто-то за ними ещё был? Удивительно, что он вовсе и не заметил, как к торговому экипажу присоединились другие участники. Подскочив на камне, Хосе на секунду подлетел и отпустил край, почти ударяясь лбом о деревянное дно. Неточное время от Далласа до места назначения, какое было в планах, часов десять, и ни на один час нельзя закрывать глаза, чтобы не профукать момент прибытия или, вдруг, его обнаружат. Больше ничего не оставалось, как продумывать свои мысли и домыслы. Он строил четкий алгоритм своих действий, если прям сейчас его найдут, в общем, он скажет: "Извините пожалуйста, я из бедной семьи, ищу пристанища. У меня не было денег, чтобы доехать до морских городов. Я буду зарабатывать на жизнь, у меня больная мать и отец, поэтому мне было необходимо найти способ заработка. У меня есть младшая сестра инвалид, которой нужна помощь. Вы ведь не бесчувственный человек, друг торговец! Я же вовсе не прошу у Вас денег или чего другого, Вам ведь было не сложно довести меня, как пассажира, до места моего заработка! О да! Я уже всё-всё придумал! Сколько мне лет? Мне восемнадцать, родители были совсем не против того, чтобы я отправился в Галвестон, просто у нас не было средств по-другому до туда доехать. Это правда!" - и важно было сделать такое жалостливое лицо, чтобы убедить торговца и других. Ему через месяц исполнится только пятнадцать от роду, а он уже такой продвинутый. По кругу жаркая пустыня. Не слышно ничего и никого, кроме копыт лошадей, скрипа деревянных повозок, редких криков людей о том, что скоро нужно будет поворачивать или поблизости такая-то остановка, если кому будет нужно отлить, перекурить или выпить воды. На таких остановках, как выяснил Хосе, продается всё необходимо. Это салуны с конюшнями, которые и живут только благодаря таким шествиям мимопроходцев. Баден считает, что салуны - это очень круто и по-взрослому. Моряки классные, потому что ни только ходят кораблями, знают все части света, но и потому что имею свой собственный язык, они компаниями собираются и веселятся. Морские волны - это знак свободы. Он лежит на животе и мечтает, пока проходит половина всего времени. На седьмом часу линия остановилась. Испанский язык стал слышаться лучше, они говорили о том, что приехали. Баден услышал, что приехали те довольно рано. В ночной полутьме группа людей куда-то ушла, и он остался наедине только с лошадьми. Затекшими ногами, ватными после поездки, он вынырнул резко, о чем пожалел мгновенно, встретившись с холодной землей носом. Застонав от ощущения онемения и не ощущая стоп, мальчик не сразу осмотрелся. Уже после, оказывается, он был на какой-то ферме, если мог судить верно: вокруг сотни миль пустого пространства, редкие деревья, что значило, что это не лесорубка. Возможно, это могла быть очередная остановка, но выглянув за телегу - впереди тянулся карнавал теплого оранжевого света, сочившегося из керосиновых ламп. Что-то случилось именно с его повозкой, что-то случилось с его планом. Рядом только холод и темнота. Горизонт отдает белым свечением луны, острые кустарники хаотично разбросаны по песку. Запах пыли вбивается в нос, а старые опилки тут же напомнили о себе, и Хосе чихнул. Затих. Тишина. Никого поблизости нет. По дороге вытряхивая штаны, Баден ускоренно пошел за очередью. Расстояние между ними не сокращалось, но и не росло. Животные устали, потому медлительно шагали вперед, им надоедало тянуть повозку и слышать храпы смердящих от пота мужчин. Резиновые сапоги скользили по жидкому песку, бег удавался не всегда. Спускаясь с пригорка, по горизонту начали расплываться акварельные мазки портовой линии Галвестона, большие тёмные пятна неточной формы разукрашивали гавань. По серебряным светом Мексиканский залив отблескивает, длинные волнорезы делят его малую часть на кварталы, какими почерчен весь Техас. Бесконечное гладкое пространство, нет возвышенностей, никаких гор - только вода, спокойная вода, не похожая на реку Тринити, вода, которая зовет будущего моряка к себе. Существует ли наследственная предрасположенность к делу всей жизни? Наверняка, раз Баден проделал такой страшный путь, боялся быть пойманным или осужденным. Теперь-то забыл о родственной связи с Далласом, письмом и чеками, обувном магазине, о каждом постоянном клиенте, которому приходилось натирать до блеска носок башмака, печальные лица людей, создавших его самого, испанские истории и болезнь по имени "Мексика" - не имеют никакого значения, по крайней мере, прям сейчас. Хосе улыбается в десны, брови поднимаются с враньем до линии роста волос, приятный холодок с северной части обдувает атласную рубашку. Вроде бы близко находился край залива, только идти до него пришлось полтора часа пешим шагом, который сменялся на пробежку. Сил почти не оставалось, благо подростковое тело было способно перенести такую нагрузку, но будет возможность прилечь - он обязательно ляжет и проспит дюжину часов. Широкий берег тянулся десятки километров вправо и влево, рукой впереди юноша мог схватиться за край океана. Вылавливая босыми ногами песок, на рассвете для он был не один на пляже. Множество старых мужчин тянули лодки к заливу, а кто-то просиживал штаны с удочкой на трапах. Неотрывно наблюдая за каждой фигурой, Баден случайно открывал рот. Морской запашок, ил, рыба, дерево, морская соль и водоросли - всё ему симпатизировало. Открытый и общительный Хосе разыскал самого дальнего рыбака, который пытался раскрутить заржавевшую банку с наживкой. Тот не сразу его заметил. – А можно я посмотрю, как Вы рыбачите? – Да я не рыбачу, у меня тут напасть какая-то. У, ты молодой, попробуй открыть, - человек на вид приятный. Впавшие глаза от старости, седые брови, волосы в разные стороны, а на переносице несколько кожных складок от великого ума. У старика тряслись руки, когда он прилагал силы, чтобы открутить крышку обычной стеклянной банки. Юноша выдохнул, так сильно вдавившись в банку, что косточки на его руках побелели. Не получилось. Он уселся на пол трапа, сжав между коленок банку, и вновь попытался открыть. В этот раз получилось, но с большим трудом, что в глазах потемнело, видимо, давление упало. Даллас куда выше, чем Галвестон, – о, благой Дио, спасибо, малыш, - старичок кивнул, вывалив из банки несколько червяков на руку. Он насадил их на крючок. – А можно я попробую? – Ты никогда не пробовал? – Не-а, я только подставлял сеть... - неловко почесав затылок, мальчик улыбнулся. – Ну, хорошо. Иди я покажу, - подхрамывая, мужчина встал, распуская клубок. Он передал удочку в руки Бадену, – смотри, передо тбою целая гладь из воды, правильно? Но ты должен выбрать только одну точку, куда будешь целиться. Я уже не так хорошо вижу, двай передо мною пускай она будет. Не бойся, заводи удочку наверх, чуть за спину, - он тянет молодую руку назад, так что тонкая палка провисает, – двай резко вперед! К той точке, - и мальчик действительно послушался, леска сделала полукруг в воздухе, пролетая над водой, она упала чуть дальше, – ждём теперь рыбу. – Долго ждать? – Я не знаю, по-разному. А ты вбще отсюда? Никогда не видел тебя, всю жизнь живу, и детей чужих приходится крестить... Но Дио не смиловался, у нас не получилось с Эбигейл завести дитятку. – Эбигейл - Ваша жена? Мне очень жаль. Мои родители, кажется, завели меня только, чтобы я писать мог за них. – Писать? А что писать? – Они в Далласе обувной магазин открыли. Вы представьте! Все мои деды и прадеды были великими моряками, а я должен в магазине работать! – Далласе, говоришь. А почему ты в Галвестоне? – Я сбежал. – Ооо... Что ты?! – Угу. Мне хотелось стать капитаном военного корабля! Я хочу быть офицером или хотя бы простым моряком. Тамошние рыбаки - фуфло, - мальчик прикусил губу, не желая ругаться при человеке преклонного возраста, – я читал, что можно, но не там. – Так, а идти тебе куда? – Я не знаю. Мне кажется, клюет рыбы! – Клюет рыба? Нет, это был порыв ветра. Смотри, чтобы понять, что клюет рыба, ты должен ладонь почувствовать, как удочка тяжелеет, а леска натягивается, - старый человек выдохнул и вновь сел на простую табуретку. – Могу я потом эту рыбу забрать? Поем. – Эбигейл меня не простит, если я не покормлю ребенка, который выловит рыбу нам. Вот, выловишь - и мы приготовим. – Нет, не стоит. Или если она нужна Вам, давайте я свою потом выловлю. – Нет-нет, ты, вон, какой худой, рубашка порвана. Где ж ты побывал? – С торговой эскадрилью ехал. Ну, так... Зайцем. – А к родителям поедешь? – Нет. Я собирался стать моряком, - мальчик отвлеченно поднял голову к небу. Глаза его блестели. – У тебя клюют рыба. Смотри, поднимай резко удочку и сматывай клубок лески. После того, как рыбина поднялась над водной гладью, оставляя за собой воздушную линию из прозрачных капель и узорчатый рисунок на воде, юноша закрыл глаза, прилагая больше усилий, чтобы непослушная тонкая палка не закрутилась, а только ушла назад. Старческие руки, которые были похожи на сморщенную корку яблока, спохватились помогать, ритмично прокручивая барабанку. В следующую секунду, когда Хосе открыл глаза, перед ним висела серая кефаль. Наверное, из-за чешуи серебрянки на воде и были блики, расплывавшиеся глубоко под толщей воды. Своими безжизненными окулярами морская живность не смотрела, а только изредка подергивала корпусом. Рыбья морда почти насквозь была продета на крючок. Словить свой первый улов - это то же самое, что и найти свою первую любовь. Немного странное сравнение, но рыбаки чувствуют именно подобные ощущения. Непойманная маленькая серебряная кефаль где-то там плавала в сотнях гектарах Мексиканского залива, наслаждалась жизнью, резвилась средь волн и пузырей, зарывалась в небольшие водоросли, как в её жизни появилось событие более важное. С её неба торчит канат, возможно, в новую жизнь, и поиграть с ним - мечта. Манящий и красивый изгиб с приятным бонусом, не клюнуть просто невозможно. Что в головах у людей, когда они бегу за золотым и вкусным сыром в мышеловке, а что у рыбы? Баден счастливо улыбнулся. Никаких слов он не говорил, только потянулся за добычей тут же. В мальчишеских руках живец смотрелся большим, таким же большим был интерес к ней, как к перекусу. Живот заурчал, привлекая внимание. – Так значит на часах только к пяти, но кефульку мы уже выловили, - мужчина в рыбацкой шляпе и серой старой рубашке задумчиво сел, – я бы тоже поел. Ай, да-тьфу! Эб-гейл спит, наверне-ка. – Кто такая Эбигейл? - игриво рассматривая рыбку, Хосе открывал ей рот, заглядывая и рассматривая. Все же, с именами у паренька было плохо. – Любовь всей моей жизни. – А эту рыбу Вы назвали как? – Эбигейл - самая чудесная женщина на свете, жаль, чо испанка. – Вы тоже испанец? – Де-к, был бы я испанцем, я бы не рыбачил. – Что бы Вы делали? - кефаль отливала серебром, белоснежная чешуя была острой, до ужаса красивой. Четко выстроенные ряды и огромные глаза, которые смотрели сквозь мальчика. – М? Как тебя зовут? – Хосе. – Меня Бенджамин. Пошли, Хосе, домой. Только не веди себя слишком громко, иначе жена моя выгонит нас с тобой вместе, подумает, так и скажет: "Ты старый кусок, кого ты тут привёл?!" Она у меня испанка, горячая кровь. Уже даже не молодая, о... - рыбак поднялся с лавки на трапе, взял корзинку. На удочку он посмотрел лениво и кивнул будущему моряку, чтобы тот её поднял, – а я помню, какая она была девушка с другого конца света. Черные волосы - волосы дьявольские, по всему моему маленькому домишки были разбросаны. Так только время не щадит никого, пффф... Теперь, еп- твою мать, седина в еде, в дырке туалетной. Ты, Хосе, ласково с ней общайся. Я жить не предлагаю, тебе все-таки к родителям же надо. Перекантоваться можешь пару дней. Быстро проходя по светлому пляжу Галвестона, рыбак о чем-то рассказывал и показывал. Молодой человек следовал за ним, даже не предполагая о том, что предложенные пару дней обернуться ему несколькими годами жизни. Это ни в коем случае не означает что-то плохое или серое в его жизни, никакую череду препятствий, а наоборот. Может, показаться, что глупо было старому подбирать какого-то доходягу с пляжа, кой попросился порыбачить. Бенджамин и Эбигейл - пара, которая пережила горе, неописуемое простым языком. Детей у них не было, зато были только соседские ребятишки, которых они любили как своих. Верно, выработалась привычка заботиться о каждом попросившем. Вскоре Баден оказался на пороге небольшой халупы, которая не больше дюжины квадратных метров. Белые глиняные стены и деревянные поддержки крыши, дом одноэтажный, на вид уютный. Окна были почерчены деревом, пыльные стекла не давали рассмотреть внутренности дома. Вокруг были похожие прибрежные строения. Не смотря на наличие залива в нескольких милях, пустынный ландшафт не менялся с самого пути от Далласа. Если обернуться, вокруг и сзади длинные песчаные камни, утесы вдали, высокая гора песка. Техас - райское место, жаркое место, пыльное место. Техас - это только для тех, кто способен выживать. Единственный звук, который был слышим, это громкие разговоры за поворотом в баре. Расслышать, о чем именно так яро дискутировали люди, было невозможно. Пьяный испанский язык звучал то ли как французский, то как немецкий, но Хосе не разбирался ни в том, ни в другом. Его участливо пригласили войти. Вскоре Бенджамин показал, как правильно чистить кефаль: начинать нужно было с рыбьей головы. Ножом от себя соскребая чешую, доходя до хвоста - и так с каждой стороны. Когда рыба становилась безвинно голой и мертвой, Бенджамин отрубил той половину, разрезая пополам. Оловянная кастрюля громко упала на пол, Хосе виновато качнул головой. Сзади дома была печь, аккуратно построенная из камня и глины, в ней уже были дрова, которые оставалось только поджечь. Пожарная безопасность хромала, только деваться было некуда. Кефаль сварена, а на пороге кухни заспанная женщина встала в недовольную позу. – Не поняла. Это что такое?! – Уха. – Уха?! А кто с тобой?! – А, это Хосе. Кефаль для тебя словил, - мальчик неловко прятал глаза в столешнице, на которой были разложены все предметы для рыболовства. Столь интересно: несколько длинных удилищ не отличаются друг от друга на визуальный манер, но, как сказал Бенджамин, вообще-то очень даже различны между собой, одна более крепкая, другая более эластичная и похожая на спиннинги, хотя парень так и не понял, в чем отличие простого удилища от спиннинга, там же были десятки разных поплавков, крючков. Когда они познакомились, в руках Баден держал поплавочную удочку с катушкой, тоненькая и длинная, она не показалась ему слишком удобной - либо роста не хватало, либо сердечно ему хотелось другой. На столе так же была телескопическая. Выглядела, как подзорная труба, широкая и громоздкая, под конец в диаметре точно с сантиметр. Казалось, что ней давно не пользовались, не было ни лески накручено, ни собрана катушка. Почему рыба клюют на жало крючка, даже когда там ничего нет? А для чего нужны эти легкие и воздушные полости, которые называются поплавками? Красивые перья, разноцветные нитки, конские волосы, что настолько перекручены, представляли собой леску. Все прелести рыбалки узнаёшь только после первого улова, но после та радость становится утешением и работой. Эбигейл - женщина с характером. Долгие разговоры с ней на старческий лад приходилось вести ещё несколько дней после того, как в доме показался незнакомец. Она искренне не доверяла юнцу, прятала от него драгоценности, какие были. Сковороды, медные тазы, ракушечные ожерелья, последние центы - всё было под кроватью в личной комнате или где-то далеко от простого взгляда. Пожалуй, Бадену было абсолютно всё равно на эти самые бытовые "драгоценности", он хвостиком ходил за старым человеком, а тот был только рад, что ему есть чем заняться в последние годы своей жизни, кому передать свои навыки и умения. Приятнее всего то, что он и вовсе не задумывался о том, почему, как попал к ним в жизнь подросток. Через несколько месяцев Хосе простаивал свои ботинки на трапе дальше порта Галвестона. Осенняя теплая погода закончилась, ноябрь здесь сильно отличался от ноября в Далласе. Раньше приходилось сразу утепляться, кожаные куртки и мамины сапоги согревали, только руки всегда замерзали и немели от постоянной писанины в обувном магазине. Камина там не было, и порой блестящие носики модной модели "Челси" покрывались инеем. Вспоминая это, мальчик улыбался и продолжал закидывать трубовидную удочку за спину. Писать он разучился. Мексиканский залив ничем не отличался круглый год, как смел судить по рассказам рыбачок. Редко когда береговые края замерзали зимой, и редко когда летом уровень воды повышался. Перед его носом открывался вид пустого полотна серебристого цвета. Ранним утром выходили торговые судна на воду. Они ходили к юго-восточной стороне, в сторону Кубинского острова, да так далеко, что на горизонте пропадали их огромные шпили и белые паруса. Это превращалось в традицию: бежать со всех ног рано утром к заливу, чтобы увидеть, как "Ниина" прибывает или отбывает из порта. Несколько десятков человек начинаются крутиться вокруг судна, подчищая, унося футовые коробы с рыбой и заморскими товарами, трап потрясывался от сорока бегущих ног. Бенджи сидел неподалеку, делал вид, что следит за мальчиком, но в самом деле предпочитал отдыхать. Изредка он просыпался от грохота, как врезался килем корабль в портовые заборы, и смел выругиваться на испанском языке тихо, мол, какие же неумелые моряки сейчас, молодые и несмышленые. Действительно, поколение командиров сменилось, теперь "Нииной" заведовал молоденький, только вставший на ноги, капитан Мур. В эту субботу его морской экипаж из пяти юнг, четырех моряков, двух офицеров, кока и командира, лоцмана и матросов распланировали план, который оговорен был всем, как "Простая рыбалка и прибытие в порт Кубы", но есть один большой нюанс. Кубинский остров принадлежит Испании, которая не против Техаса, но, фактически, Мексика против подобных отношений. В свое время им было особенно сложно вызволить запад от лап Эспаньола. Мексиканский флот не будет просто наблюдать за тем, как какой-то кораблишка приближается к портовому городу врагов без заранее обговоренных условий торговли. Клюнуло, и Хосе отвлекся на то, чтобы вовремя выудить двойник из-под воды. Камбала... Подросток поёжился от её вида, она всегда выглядела так, будто бы накинется тут же, разорвет что-нибудь и довольная уплывет обратно к себе на дно. Мясо камбалы очень вкусное и нежное, Эбигейл в особенности предпочитала эту рыбину, ведь к старческому возрасту пищеварение меняется, зубы выпадают, и становится все равно, как выглядит живая рыба, если после её приготовления слюну только и делаешь, что подбираешь. Баден кинул в ведро добычу. Осмотревшись, дядюшка Бенджамин дремал на лавочке, всучив ему в руки удочку, ненавязчиво Хосе подошел к "Ниине". Мура он знал, но не был знаком лично, зато с некоторыми юнгами очень даже дружил. Один парень жил по соседству, и Баден ему завидовал не по злу, а из любопытства, что тот смог затесаться на судно. Факторов множество, особенно возраст. Пятнадцать лет все же маловато было, чтобы ходить в океан, какая ответственность, все дела, и так далее, и тому подобное. Сосед перекатывал по возвышенному трапу бочки на борт. Босые ноги не скользили, потому успешно он забежал вверх, далее кок - корабельный повар, будет решать, куда поставить бочку с водой. Окликнув юнгу, тот радостно спустился, пожимая руку Бадену. – !'Ола! Че ты тут так рано? А где твой... Эта-т дядя? - рубашка у парня была мокрой, рукава закатаны под самый трицепс. – 'Ола, мы на рыбалку вышли. Тётюшка не рада, что теперь приходится готовить на двух пожилых и одного растущего, вот я и рыбачу. – Где ваши куры? Ми мадре всегда за них печется. – Кур так сразу и не съешь. Может, есть какая-то работенка на вашей-то торговке? Я был не против хоть раз отправиться в морское путешествие. – Джосе, сейчас опасные времена. Мексика штормует любые корабели. Ну, эти... Кораб-ли наши. Я, славный Дио, недавно разучился держать револьвер в руках. – Да чтоб пропала эта Мексика! Меня дядь учил пользоваться оружие. – Так врешь! – Не вру! – Хм... У нас один юнга заболел скарлатиной, не хватает помощников. Драить умеешь трюм? – Ну, умею. – Тогда пускай назовись-ка ты Арликом. Мур поверит, я думаю. Побырее сюда иди. Дядь Бен отпускает? - парень поджал губы бантиком и глянулся, вокруг кипел сбор. – Ну да.. Какое-то необъяснимое чувство поразило Хосе, в груди забилось то ли волнение, то ли радость. В общем, он нисколько не медлил, забежал по доске выше, и оставляя ладонью тень под глазами посмотрел на пляжный пустой вид, никого. А в заливе он видел океан, сбывшуюся мечту и свободу. Мальчик пожал руку, на что его товарищ никак не отреагировал. Руки у последнего были грубые, мозольные, загорелая кожа и дрянная улыбка. Теперь еще немного и торговое судно стартует к острову Куба.