Цена свободы

      Утро снова не задалось. В этот раз звук будильника опередило сообщение, из-за того что я забыл выключить уведомления в телефоне. А потом еще одно зарезало мне по ушам, вконец заставляя забыть обо сне.       — Ну кто там? — вырвалось у меня вяло, пока тянулся рукой к телефону. Я резко дёрнул устройство и сорвал его с кабеля зарядки, отчего тот громко щелкнул по полу комнаты, так и не удержавшись на подлокотнике дивана.       Сонное зрение отказывалось моментально фокусироваться на экране, но наконец-то сообщение, что гласило «Надеюсь ты не забыл», со смайликом, от контакта «Андрей», было прочитано.       — Конечно же забыл… — тихо сказал я сам себе.       — Ты уже проснулся?!       — Проснулся, — недовольно ответил я, откидывая одеяло.       — Кирюш, опять шуршит! Ты так и не нашел мышеловку?!       — Нет, не нашел! — говорил, пока надевал спортивные штаны, — Стратегический ресурс. Выделить отказались! — Поднялся я и щелкнул выключателем, как только к нему подошел. Свет зажегся.       — Ба, электричество есть, можешь включать телевизор!       — Позже! Кофе хочется сильнее! — Я четко услышал скрип кровати после этой фразы. Крайне редкий звук. Я даже зашел в комнату бабушки, поглядеть, что она затеяла.       Она неуверенно стояла на ногах, всё-еще держась рукой за диванное быльце и потягивалась, стараясь отогнать остатки сна.       — Сегодня завтракаешь на кухне?       — Да. Нужно подвигаться немного.       — Помочь дойти?       — Нет, — отмахнулась бабушка, — Сама доковыляю.       — Принято, тогда я — ставить чайник, — показал я большим пальцем за спину и двинулся выполнять сказанное.       По пути захотелось посмотреться в зеркало, поэтому, слегка задержавшись в коридоре, я включил свет. Мятое, от недостатка сна, лицо «украшала» недельная неухоженная щетина, что в свете дневной лампы, бросалась в глаза еще сильнее, чем мешки под глазами. Свет на этом моменте я выключил, не был готов к тому, что вчерашнее «чучело», что я увидел утром, никуда не делось. Оставалось лишь тяжело вздохнуть.       Электроподжиг на дальней конфорке, на которую я всегда ставил чайник, стал слегка барахлить. Теперь ему требовалось не два щелчка, а четыре, а то и шесть, чтоб конфорку наконец-то зажечь. Чуда и сегодня не произошло, так что огонь зажегся под чайником далеко не сразу. Даже бабушка успела доковылять и тяжело приземлиться на кухонный диванчик.       — Чай, кофе?       — Кофе, — ответила бабушка не раздумывая.       — Может всё-таки чай? А то я как вспомню, что ты стрелку тонометра кладёшь — начинаю переживать. Давление ведь не шутки.       — Я утреннюю кружку кофе допиваю ровно к твоему приходу. Не переживай, Кирюш, всё будет нормально.       — Смотри, ловлю тебя на слове. — Обессиленно опустил я плечи и выдохнул.       Отвернувшись к раковине, я открыл кран с горячей водой, ожидая очередного утреннего облома, но, о Чудо! С крана потекла вода. Ровная и красивая струя, под которую я сунул руку.       — Ба, вода горячая! — почувствовал, что улыбаюсь.       Бабушка слабо улыбнулась мне в ответ.       — Прекрасная новость.       — Вечером буду купаться, круто-круто, — отряхнул я руку и потянулся к своей кружке, захотелось её сполоснуть, — хоть побреюсь, как белый человек, с комфортом.       — Думаешь, не отключат к вечеру?       — Буду надеяться и молится. Попрошу еще и Андрея сделать тоже самое, у него связь посильнее, чем моя.       — Ты сегодня к Андрюше едешь?       — Да, он написал мне меньше часа назад, напомнил.       — Надолго задержишься?       — Не думаю. На пару часов — максимум.       — Хорошо.       — Пойдешь купаться?       -…       — Знаю же, что пойдешь. Помни — долго не парься и вылезай с ванны аккуратно. Мне инциденты ни к чему.       — Кирюш, я ведь не маленькая.       — Старики — большие дети, — я пожал плечами. Чайник как раз закипел. — Наконец-то.       Чай-кофе приготовились быстро и передо мной и бабушкой уже стояли две кружки парующих напитков. И только я притронулся губами к кружке с чаем, в шкафчике с крупами зашуршало.       — Не ушел, — сказал я и поднялся посмотреть. — Как же его поймать?       — Попробуй в банку.       — И где я банку возьму?       — В шкафу, напротив двери в ванну. Я всё собиралась заняться консервацией, но потом попала в больницу.       — А там есть банки меньше, чем по три литра? — прошел я в сторону стенного шкафа.       — Есть. Литровую возьми.       — Слушай, мышь ведь не дура? Думаешь, она сама возьмёт и заползёт в банку? — открыл я шкаф и стал осматривать содержимое. Банок видно не было.       — Засунь то, что пахнет сильно и поставь банку вертикально.       — Всё-равно не думаю, что мышь добровольно туда полезет, — присел я, чтоб заглянуть на нижние полочки.       — Можно хоть попытаться.       — Можно. Нашел, — полез я вглубь кладовой, дабы вытащить нужную банку. — Из самого пахучего — есть копчёная колбаса. Сгодится?       — Сгодится.       Спустя пять минут самодельная мышеловка была собрана. Банка была достаточно высокой и если нас «терроризирует» одна и та же мышь, то она точно не сможет выбраться. Вопрос: «Как она туда попадёт» — всё еще оставался открытым, так что фактор удачи имел место быть. Я просто отрезал большой, на мой взгляд, кусок колбасы и положил вовнутрь. Пахла она чертовски приятно и у меня заурчал живот. Банку я расположил так, чтоб в неё можно было спрыгнуть с полочки сверху.       — Сделано, — закрыл я шкафчик с крупами.       — Будем ждать.       — Будем, — глянул я на часы, на стене, — Жаль, что не все дела могут подождать. Я опаздываю.       Бриться и умываться под тёплой водой — отдельный вид удовольствия, который не ценишь, когда имеешь это на постоянной основе. Глянув на себя в зеркало, обычно я отмечал, что после срезания щетины подчистую, молодею на пару лет, но мешки под глазами и то количество морщин что я «заработал» с начала оккупации, нивелировали эту особенность юношеской внешности.       Как обычно, я нарезал себе пару бутербродов, забрал контейнер для еды, взял камеру, как и хотел со вчерашнего вечера, и сложил это всё в сумку, которую поставил в коридор оперев о стену. Время начинало поджимать, так что одевался я уже наспех. Убедившись, что ничего не забыто, я закинул сумку за спину и был уже готов выходить.       — Ба, я ушел, мобильный всегда со мной, береги себя! — крикнул я, держа руку на ручке двери.       — Хорошо, удачи! — раздалось из закрытой ванной, под звуки журчащей воды.       Я вышел в тамбур и закрыл дверь в квартиру. Начинался очередной долгий скучный путь до остановки, благо, хоть лифт сегодня работал.       Путь до остановки и посадка в автобус ничем особым не отличились. Даже транспорт был намного более пустой, чем обычно, и это настораживало. Как оказалось чуть позже — не зря. Примерно на третьем блокпосту автобус остановили. В салон протиснулись трое военных с оружием наперевес и быстрым взглядом окинули пассажиров.       — Утро доброе, граждане. Проверка документов, остаёмся на своих местах. — Сказал, похоже, старший по званию. С тех пор как ввели обновлённую классификацию званий — стало тяжело отличать, кто из служивых перед тобой стоит. Они медленно ходили по пассажирам, особенно долго задерживались у мужчин и, что вызывало уйму вопросов, кроме документов, проверяли телефоны.       — Здравия желаю, молодой человек, — подошел ко мне военный в маске, скрывающей лицо.       — И вам не хворать, — глянул я в прорези его оливковой балаклавы.       — Будьте добры, предъявите документы.       — Я не беру с собой документы.       — Вот как? А куда путь держите?       — На работу.       — Кем работаете?       — А с чего вообще такой допрос?       — Ну, вы, молодой здоровый юноша, средь бела дня едете, кто знает куда… — Глянул он на меня с явной ноткой раздражения, — а могли бы родину защищать, полезным бы делом занялись.       — Я занимаюсь тем, что устраиваю жертв войны по убежищам и снабжаю вещами первой необходимости, — слегка приукрасил я действительность, но не соврал, — Я б поспорил кто занимается более бесполезным делом, — явно сказал я лишнего, но осознал это слишком поздно.       — А ну-ка, откройте сумку, — полез военный куда-то под бронежилет.       — С чего это?       — И телефон разблокируйте. — Достал патрульный пачку каких-то бумажек, — Проверять вас будем на предмет запрещённых вещей.       На меня начали косится двое его коллег. Выбора не оставалось. Сумку я открыл и протянул патрульному.       — Зачем вам камера?       — Фотографировать? — сказал я с насмешкой и пожал плечами. Юмор не был оценён.       — Шутки шутим? Что мне мешает вас на этом месте скрутить и отвезти в военкомат? Вас там быстро оформят. На передке сейчас ой как несладко, — смаковал солдат каждое слово, явно зная, что такие фразы могут любого человека выбить из душевного равновесия.       — Я вас вперёд пропущу. Мне, как работнику режимного и стратегического объекта, есть чем заняться, — полез я в самый узкий карман на сумке и достал выписку с места работы; первый раз в жизни она мне пригодилась.       Я её развернул и поднёс к закрытому маской носу патрульного. Тот наклонился, вчитался и, я готов поклясться, что услышал скрип его зубов. Глаза его гуляли то по выписке, то по моему лицу, но вскоре он отвернулся и показал какой-то жест остальным патрульным.       Я думал, что вот, моя песенка спета и что за такую раскованную дерзость мне прилетит что-то совсем нехорошее, но патрульные просто вышли с автобуса и, закрыв двери, транспорт продолжил движение.       Не могу назвать себя конфликтным человеком, но почему-то аж что-то внутри зачесалось от поведения этого вояки.       — Нужно быть аккуратнее, — сказал я сам себе шепотом, когда автобус подъезжал к университетской остановке. Люди весь остаток пути на меня очень подозрительно смотрели, с военными не каждый день кто-то смеет спорить и правильно делают. Признаться честно — до сих пор трясло от произошедшего. Если б меня действительно забрали в военкомат — хорошо бы всё не закончилось.       Я глубоко вдохнул, когда автобус высадил меня на нужной остановке и медленно побрёл к проходной. Приближался очередной скучный рабочий день.       Миновав охрану и зайдя в корпус, заметил нечто странное. Много кто ходил в еще худшем состоянии, чем я утром. Когда прошел первый резидент убежища, что потирал глаза и зевал — я не обратил внимания, но как только их перевалило за шесть — вопросы появились сами собой.       Поднявшись в свой кабинет, я, как обычно, поставил на зарядку телефон и включил электрочайник, и только я это сделал — зашел Виктор Андреевич. Он тоже активно тёр глаза и зевал, как бегемот во время кормёжки.       — Не, с меня хватит, что с вами всеми тут происходит?       — А? — разлепил он глаза, чтоб на меня глянуть, — А, Кирюха, ты уже тут? — Начал подходить мой начальник, выпрямляя руку для приветствия.       — Тут, — пожал я ему руку, — Так что тут происходит?       — Сейчас — уже ничего, а вот ночью цветомузыка происходила.       Ох эта его манера изъясняться…       — Виктор Андреевич, а по-человечески?       — Девка эта, которую Игорёха припёр, — прервала речь начальника зевота, — Она ночью орала. Прям истерично.       Нина… Я и забыл про неё. Забавно — вчера уснуть не мог, думая о ней, а за сегодня…       — Почему?       — Да хрен её знает. Но, это было ужасно. Ты представь, бомбоубежище…! — сделал он особый акцент на этом слове, — Там стены по метру в толщину, оно на ядерный взрыв рассчитано, но перед девчачьей истерикой оказалось бессильно.       — Ого, — только и смог выдавить я.       — Ладно, — махнул он рукой, — Ты вчера всё успел?       — Да, целиком и полностью.       — Молодчик. Я тебе обязан парой часов дневного сна. Пойду в комнату, пока убежище пустует, перекемарю. Тебе нужно что-то? Еда-питьё?       — Нет, спасибо. Если будет нужно — я скажу, — легко улыбнулся начальнику.       — Договорились, Кирюха, давай тогда. Хрен знает, увидимся сегодня или нет.       — До встречи, — махнул я ему рукой на прощание.       Работа не шла от слова совсем, потому что её просто не было. Заходил декан, перекинулись парой фраз. Он сегодня был весь в делах, так что остаться на «подольше» у него возможности не было. Близился уже третий час дня, и я снова вспомнил, что у меня назначена встреча с Андреем, что вызывало у меня только улыбку.       Из неприятного — где-то вдалеке прогремели несколько «прилётов». Новостные паблики писали, что прилетело в центр, метили в электростанцию, но, раз свет всё еще был, значит — не попали. Близился уже четвёртый час дня… Начальник спал, работы не было… Решение уйти пораньше было принято само собой, а осознание того, что я смогу провести больше времени у Андрея вызывало неподдельную радость. Обед я так и не съел, получил и просто забрал с собой. Разогретый в микроволновке он был ничуть не хуже свежего, так что я не рисковал ничем. Одевшись и забросив сумку на плечо, я вышел из кабинета и закрыл его на ключ. Оставалось только по малому забежать в туалет и можно было уезжать.       Но, хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах. В коридоре я встретился с Ниной, только отвернулся от закрытой двери. Чуть нос к носу не столкнулись.       — Ты… уже уходишь? — буквально выдавила она из себя эту фразу.       Я же из себя вообще ничего не выдавил. Только смущенно кивнул.       — Поняла. — глянула она на меня и опустила куда-то взгляд.       — А ты, то-есть вы… то-есть… Кхм, — кашлянул я в кулак, больше для того, чтоб собраться с мыслями, — Вам что-то нужно было?       — Не то чтобы… Просто, пришла извиниться.       — За что? — спросил я непонимающе.       — За то, как повела себя вчера. Не знаю, как объяснить, что со мной произошло.       — Ну, э-э… Я совру, что понимаю вас, но то, что вам нужно было время — думаю, в состоянии понять, — потёр я затылок. Спасибо «Искра», что прямым текстом мне вчера это сказал.       — Нужно было. — глянула она мне в глаза, казалось, в первый раз.       Ну и глазища. Вспомнились все литературные приёмы и описания типа «Они были синевы самых чистых озёр», вот только глаза Нины не были голубыми или какими-то необычными. Они были просто красивыми. Не нужно было никаких сложных метафор или сравнений, чтоб назвать их такими.       — Ну… Я не злюсь, если вам это важно. Если вам нужно что-то еще — говорите мне, думаю, что я в состоянии вам помочь.       — Спасибо, — сказала она как-то невесело, — а почему вы со мной на «вы»?       — Что? — не сразу дошел до меня смысл вопроса, — А ну… Я сотрудник, а вы — резидент убежища… Вот. А вы почему со мной на «вы»?       Нина улыбнулась.       — Ну, наверное, потому что вы сотрудник, а я — резидент, — улыбнулась она еще шире.       Это вызвало у меня смешок. Пусть это была такая-себе шутка, но почему-то услышать такую фразу от Нины оказалось очень воодушевляюще.       — Тогда, — протянул я ей руку не прекращая улыбаться, — Кирилл.       — Нина, — аккуратно она ответила на приветствие.       — Очень приятно.       — И мне.       Повисло неловкое молчание. Она больше не смотрела мне в глаза, да и улыбка исчезла с её лица.       — Я, наверное, тебя задерживаю? Домой собрался?       — Собрался, но не домой, — почему-то мне сейчас пришла в голову безумная идея, — Нина, ты любишь лошадей?       — Прости? — озадаченно спросила она.       — Ну, животные такие. Любишь?       Она пожала плечами.       — Не знаю. Вживую никогда не видела.       — Тогда у меня к тебе предложение. Не хочешь прогуляться?       — Не знаю… — взялась она правой рукой за левый локоть, — а это… будет удобно?       Я одобрительно кивнул.       — Считаю, что если ты согласишься — мы убьём трёх зайцев одним выстрелом.       — Это каких? — загорелось озорство у неё в глазах.       — Честно?       — Честно.       — Игорь попросил оказать тебе посильную помощь по обживанию здесь. И, надеюсь, за прогулку, я смогу узнать, что тебе может быть нужно.       — Вот жук, Игорь… — Помолчала она недолго. — Я надеялась, что ты просто зовёшь меня погулять.       — Не без этого. Уверяю, результат прогулки тебя удивит.       — Вот как? — хитро улыбнулась Нина, — хорошо, поверила. Когда встречаемся?       — Иди к выходу. Я спущусь через пару минут, — показал я пальцем на уборную.       — Поняла. — развернулась Нина и зашагала по коридору к лестнице.       Что в меня вселилось…? Это точно я говорил?       Я закончил все свои дела и спустился в холл. Нина-же активно старалась свести мой запас времени на дорогу к нулю. Прождал я её минут пятнадцать, когда она всё-таки решила подняться в фойе одетая в свою розовую куртку. Я демонстративно смотрел на экран смартфона, когда она наконец подошла.       — Прости, — сказала она виновато.       — Да ладно уже, — спрятал я устройство в карман, — Времени теперь конечно не так много, как хотелось изначально, но всё равно достаточно. Двигаем? — махнул я головой на выход.       — Да, пойдём. Только было бы немного спокойнее, если б я знала куда. — Легко она улыбнулась.       — Если я расскажу — то первое впечатление будет не такое… обезоруживающее, — подошел я к двери и открыл, показывая рукой, что пора выходить. Нина молча послушалась, но встала перед второй дверью, той самой — деревянной и массивной.       — Обезоруживающее? — спросила она, — Я пока одевалась — думала, где в городе могут быть лошади, но ничего кроме ипподрома или цирка так и не придумала.       — Нет, — улыбнулся я и подошел открыть вторую дверь, — Место в которое мы едем намного спокойнее и лошади там не беговые или трюковые. Они там больше для… — замялся я, не зная, что придумать, — А я и не знаю вообще, зачем они там нужны, признаться честно. — даже мне необходимо было усилие, дабы открыть главный университетский вход. Пружина, что держала дверь, была какой-то неадекватной толщины и силы, так что Нина, похоже, заметив мою борьбу с дверью, поспешила выйти как можно скорее. — Знаешь, двойные двери убивают всё желание быть джентельменом, — сказал я, когда мы уже были снаружи.       — Почему? — поставила её моя фраза в тупик.       — Посуди сама — открываешь одну, а что со второй делать? — Показал я жестом, что пора идти.       — Ну знаешь, по-моему, быть джентельменом — это не «стелиться», — подчеркнула она слово жестом «кавычки», — перед тем, кому открываешь дверь, а просто показываешь, что достаточно уважаешь того человека, перед которым эту дверь и открываешь. — двигалась она со мной не отставая.       — Признаю, дельное замечание. Никогда не думал в такой плоскости. Я всегда старался открыть обе двери перед девушкой.       — Представляю, как ты выглядел со стороны, в такой попытке угодить кому-то, но, должна признать — это было очень мило с твой стороны. Спасибо.       Отчего-то я покраснел. То ли от осознания, что действительно вёл себя странно и это заставило вспомнить насколько часто я старался открыть кому-то обе двери, то ли от того, что меня так просто взяли и похвалили за такой пустяк.       — Пожалуйста.       Мы молча прошли с десяток шагов, добираясь до проходной университета. И… Я был бы не я, если б парой фраз в разговоре не разрушил бы, казалось, атмосферу, что стала налаживаться.       — Слушай… А как ты себя чувствуешь? Ты сегодня прям другой человек, не то, что вчера. — Продемонстрировал я «умение» подбирать фразы, когда в диалоге чувствую хоть крупицу комфорта. Нина же помрачнела.       — Я… Чуть лучше. Не выспалась, конечно, но… — натянула, именно так я отметил, она улыбку. — всё хорошо.       — А тебе не холодно? — глянул я на её курточку чуть внимательнее, — Кажется, твоя одежда совсем лёгкая.       — Не холодно, — застегнулась она чуть плотнее, — я вообще не мерзлявая.       — Если хочешь — могу попытаться достать тебе куртку. Она может не будет розовой, но тёплой — так точно.       — Не нужно, правда. Я и так не собиралась никуда выходить… А теперь почти уверена, что это будет единственный раз.       — Прости. Меня занесло.       Нина на это ничего не ответила и замолчала очень надолго. Ровно до того момента, пока мы не приехали к месту назначения.       Нас без проблем выпустили за территорию, и мы проследовали к остановке троллейбуса, чуть-ли не единственного, что курсировал до центра города, в связи с постоянными перебоями энергосети и общим состоянием троллейбусных линий. Многие из них были банально оборваны по тем или иным причинам.       Время стояло такое, что на работу уже никто не ехал, но и с работы было возвращаться еще рано, так что транспорт, который на удивление мы прождали недолго, приехал полупустой. Мы даже смогли сесть. В процессе пути салон поредел еще на треть пассажиров, так что считай добрались в люкс обстоятельствах. Нина всё еще вела себя тихо и старалась со мной взглядом встречаться как можно реже. Но, после того как троллейбус взобрался на холм и остановился на нужной нам остановке, я дёрнул её за рукав курточки.       — Выходим.       Она молча мне кивнула.       Троллейбус тихо поехал себе дальше, а мы стояли и смотрели на здание, которое и являлось нашей конечной точкой маршрута. Я улыбался. Нина… не знала какую эмоцию продемонстрировать.       — Что это? — не выдержав, спросила она.       — Это? — разулыбался я вконец, — Монашеская община Святителя Луки.       — Это монастырь?       — Это — монастырь.       — Что мы делаем в монастыре и при чем тут лошади? — сильно прибавила Нина в эмоциях, похоже не зная злиться ей или разочароваться.       — Скоро сама всё увидишь. — вновь достал я телефон из кармана.       Мы подходили ближе к высоким тёмным воротам монастыря, пока я набирал необходимый контакт.       — Хорошо, через минуту постучимся, — положил я трубку. — Ждём, — сказал я Нине.       — Скажи, а ты всегда водишь почти незнакомых людей погулять в монастыри?       — Нет, твой случай особенный, — улыбнулся я, сказав эту фразу. Настроение у меня улучшилось, как и всегда, когда я сюда приезжал.       Даже Нина легонько улыбнулась в ответ.       — Уволь меня от таких особенностей.       — Не брюзжи. Тебе еще отсюда не захочется уезжать, когда ты увидишь лошадей. Постучи лучше в дверь. Видишь кольцо?       — Вижу.       — Лупи со всей дури, — хитро я улыбнулся, но Нина так и не заметила подвоха. Она со всей силы грохнула кольцом по двери, отчего та стала «величественно», ну то есть очень медленно и тяжело, открываться.       — Боже милосердный, Керя, если ты еще раз так сделаешь, то чувствую, что возьму на душу гре…! — внезапно прервалась тирада молодого служителя, когда он увидел, что отчитывает совсем не того, кого ожидал увидеть. Только спустя время он осмотрелся и заулыбался сквозь жиденькую бородку.       — Отец Андрей, не думал, что вас сможет что-то настолько смутить.       — Благослови тебя Боже, Керя, но всё-таки, ты невыносимый засранец, — вышел наконец-то мой старый друг, чтоб пожать мне руку. Ему неописуемо шла длинная аккуратная ряса, но вот длинные волосы, завязанные в хвостик и редкая борода образ явно портили, — Прекрасно же знаешь, как я отношусь к громким стукам в двери обители.       — Прошу простить, но удержаться было невозможно.       — Понимаю, у каждого существуют искушения, которым он не в силах противостоять, — кивнул мне Андрей благосклонно, — Отчего же не предупредил, что ты сегодня не один?       — До последнего момента не знал, как всё повернётся. Это Нина. Она сегодня, если захочет, подчёркиваю, — глянул я на неё, всё еще не отошедшую от лёгкого шока, — поможет нам в уходе за твоими монастырскими братьями и сёстрами меньшими.       — Буду признателен вам, Нина, — повернулся Андрей к ней.       — А… Да.       — Пройдёмте же, отчего на пороге стоять?       — Пойдём, а то прохладно.       Я легонько подтолкнул Нину в сторону открытого Андреем входа.       Внутренние помещения монастыря как будто олицетворяли слово «скромность» во всех проявлениях, которые только можно было придумать: стены — грубо тёсанные камни, либо старющие кирпичи; освещение — просто лампочки в светильниках без плафонов и с грубо торчащими проводами, что тянулись вдоль стен повсюду; окна без витражей в ставнях, как это принято показывать в фильмах или каких-то тематических шоу… Приправлено это еще и было тем, что монастырь так-же как и универ принимал беженцев на обеспечение и уход. Тем не менее — назвать атмосферу тут угнетающей, в отличии от бомбоубежища университета было затруднительно, уж не знаю, с чем это было связано.       Главный вход сразу запускал посетителей в основной зал монастыря и открывал, прям со ступенек, вид на огромный алтарь — основное место служения и проведения всех церемоний, буквально сердце и душа всего здания.       Постоянно останавливался перед ним и окидывал взглядом все лики святых, что смотрели на прихожан с высоты расположения своих золотых окладов. Этот раз не стал исключением. Почти у каждой иконы горела длинная свеча, которую по утрам менял очередной служитель. Андрей встал рядом и перекрестился, я повторил жест за ним.       — Завораживающе, — сказала Нина тихо.       — Сам поражаюсь. Возможно, истово верующие видят в этом в алтаре еще больше, чем мы, но, если на простого человека производит такое впечатление, стесняюсь спросить, какого тебе стоять перед ним, Адрдюха?       Андрей пожал плечами.       — Многие просто смотрят, а не видят. Смотрят на завораживающие иконы в золотых окладах, на вычурность образов… Смотрят и не понимают, зачем идут службы, зачем проводятся церемонии и произносятся молитвы.       Я опустил голову и отвёл глаза. Краешком зрения заметил, что Нина сделала тоже самое. Но Андрей легко улыбнулся.       — Но это вовсе не значит, что смотрящие «слепы», — показал он кавычки пальцами, — Это просто значит, что еще не настал момент смотрящему действительно увидеть то, что необходимо. Ведь Бог, он во всех нас, везде и одновременно нигде. И каждый человек Богом благословлён. Жаль, что не каждый человек это понимает, пока сам не обнаружит, что в Боге нуждается.       — И часто люди это обнаруживают? — Спросила Нина, казалось, заинтересовано.       — Всегда, — отрезал Андрей, покачав головой, — кто-то раньше, а кто-то позже.       — Дружище, тебя всю жизнь можно было слушать без остановки, и я не сомневаюсь, что всё именно так как ты и говоришь… Но, нас работа не ждёт случаем?       — Нас — Ждёт. А конкретно тебя — ждёт еще и маленький сюрприз.       — Меня? Какой?       — Всему своё время, не торопи события. — хитро́ улыбался Андрей, казалось, смакуя каждое слово, — Но я уверен, что ты будешь в восторге. Я убедил настоятеля кое в чём и он, в благодарность тебе — разрешил выбрать имя.       Казалось, что на моём лице просияла улыбка полного идиота. Радостного идиота, от того, что до меня дошло.       — Андрюха! Да неужели?! — сказал я чуть громче положенного.       Андрей же просто легко кивнул.       — Пойдём, нас уже заждались.       — Так и не поняла о чём вы, — сказала Нина, тихо проследовав за нами.       Миновав несколько коридоров, мы вышли к одностворчатой двери, что вела на задний двор монастыря и нас обдало прохладой, едва мы её открыли.       Задний двор выглядел ровным счётом «никак» и не имел практически ничего, за что мог зацепится взгляд, кроме одной детали. Только мы закрыли дверь в монастырь, во дворе раздалось лошадиное ржание.       — Как раз — время кормёжки. Мы вовремя.       — Боже, Андрей, я жду не дождусь посмотреть.       — Да что там такого удивительного? — не понимала Нина нашего возбуждения.       — Вилы и фартук там, где и обычно? — спросил я.       — Да, переодевайся, я пойду открою стойло! — сказал Андрей уже громче, так как мы разошлись в разные стороны.       Я снял своё пальто, переобулся в высокие сапоги, надел фартук, перчатки по локоть и взял двое вил, перед тем как выйти из сарайчика. Андрей же, не дожидаясь меня, гад, открыл стойло, откуда весьма резвой походкой вышли три взрослые лошади: мышастая Звёздочка, изящная и изысканная, настоящая леди среди лошадей, в прошлом беговая мадам, но, с началом войны, отданная в монастырь, как единственная выжившая во время попадания по ипподрому; гнедой здоровенный Геркулес, самый старый обитатель стойла, но, резвый и жизнерадостный, несмотря на свой возраст. Последняя, как я думал к этому моменту, вышла моя любимица, самая вежливая, покладистая и терпеливая — Лазурь, до сих пор не знаю к чему было дано такое имя… Масть у неё была рыжая. Выходила она крайне медленно и постоянно оборачивалась. Я даже успел подойти к внешней стенке стойла и опереть на неё вилы и только тогда понял, что моя догадка, тогда, в зале, целиком подтвердилась. Вслед за Лазурью вышел жеребёнок, маленькая тонконогая любопытная лошадка. Я опять заулыбался как идиот.       — Посмотри, какая красотка, а, Керя! — подошел ко мне Андрей и положил руку на плечо.       — И не говори. — сказал я, почти просипел. — Когда…?       — Вчера утром. Быстро и без лишнего шума. Кобылка.       — Я должен буду её сфотографировать. У меня камера с собой. Бабушке покажу, а потом всем в универе.       — Сначала — у нас уйма работы, пока они гуляют. Погнали, — хлопнул меня по спине Андрей и взялся за вилы.       — Погоди, — обратил я внимание на Нину, что стояла и смотрела на разминающихся после долгого простоя лошадей. Она следила за ними кране внимательно, мечась взглядом от одной к другой. — Я сейчас.       — Иди давай. Стойло Лазури с малявкой — всё равно на тебе.       — Без вопросов, — отошел я к Нине. — Ты чего? — заговорил я уже с ней.       — Я просто не знаю… Они так быстро… Кирилл! — впервые Нина назвала меня по-имени. Было очень странно это услышать, до сих пор не понимаю почему, так же, как и не понял тогда, почему она моё имя прокричала и с ужасом в глазах посмотрела за меня, выпрямив указательный палец.       Всё встало на свои места спустя мгновение, когда меня в спину легонько толкнули, а свитер на плече прихватили. Только тогда я обернулся.       — Привет, моя хорошая, — потянулся я рукой к лошадиному носу, на что Лазурь ласково мне ответила, потеревшись. — Ты теперь мамочка, да? — лошадь фыркнула будто действительно понимая, о чем я её спрашивал. Её «дочка» стояла рядом с мамой по левый бок и с детским любопытством разглядывала, казалось, весь внутренний двор монастыря. Лошадка была рыжая, но необычайно светлая. — Красавица. — сказал я и обернулся на Нину, — Скажи же, что она красавица? — улыбался я.       — Она… Очень милая, — наконец-то расслабилась Нина и улыбнулась мне в ответ.       — Подойди. Погладь. Лазурь точно это заслужила.       — А можно?       — Нужно, — протянул я руку девушке. Нина боязно протягивала руку в ответ. — Смелее, — взял я её за запястье и легко дёрнул к себе.       — Ой!       — Раскрой ладонь. Шире.       — Так нормально?       — Нормально. Расслабь пальцы. Медленно… приближайся к носу. В ноздри только не лезь.       Такое чувство, что мир застыл на этом моменте. Нинина рука медленно тянулась к Лазури, а та, если б лошадиные глаза выражали больше эмоций, казалось бы, вот-вот да закатила бы их, настолько медленно Нина двигалась. Но момент истины настал.       — Какой он… плюшевый, — просияла на лице девушки улыбка, которой я не видел никогда прежде. Она пару раз глянула на меня, потом снова на Лазурь. Только на третий раз я понял, что застыл.       — У тебя довольно глупое выражение лица, когда ты зависаешь.       — Да? — чувствовал я, как наливается лицо, — Ну…       — Ничего. Спасибо тебе… Не думала, что у тебя такие прекрасные знакомые имеются.       — Ну, Андрей вообще мой одноклассник, мы с ним с детства…       Теперь иронично закатила глаза уже Нина.       — Я про Лазурь, — хихикнула она.       — Керя! — рявкнул Андрей, — Ну сколько можно?!       — Блин, — сказал я тихо.       — Иди уже. Можешь меня отпустить, — показала она глазами на свою руку, которую я всё еще держал за запястье.       Теперь я чувствовал, что раскраснелся вконец.       Но работа, к сожалению, никуда не делась. Вооружившись вилами, я пошел помогать Андрею чистить конюшню. Лошади хоть и были прекрасными созданиями — гадили они как любые остальные, а ели так и вовсе до неприличия много.       На всё про всё ушло битых полтора часа. Даже темнеть уже начинало, но мы справились и остаток времени наблюдали и «общались» с лошадьми, на что те нам охотно отвечали. Я даже сделал пару фотографий, не зря же брал камеру и просил Игоря найти аккумуляторы. Вот и сейчас я держал её в руках и демонстрировал получившиеся фото Андрею с Ниной.       — Отличный снимок, скинь при первой возможности, — улыбался Андрей, пока разглядывал фотографию, где он стоит рядом со Звёздочкой, положив на неё руку и широко улыбался.       — Конечно. Как только — так сразу.       — Прекрасное фото, — сказала Нина, — Вы, отец Андрей, оказывается та еще модель.       — Прекратите, а то засмущаете, а мне еще службу нести.       — Кое-чье фото ничуть не хуже получилось, — клацнул я, перелистнув фотографию. На ней была запечатлена Нина, что обнимала Лазурь, пытаясь спрятаться от её «поцелуйчиков», ласковых прихватываний одежды, — Даже ревную немного, раньше Лазурь так только мне делала.       — Ужас, — в противоречие своим словам Нина широко улыбалась, — это я такая страшная? Вообще ж не получилась.       — Чепуха, ты очень… — замялся я. Нина смотрела мне в глаза, да и что лукавить, я смотрел в её так же пристально. — Кр… — прервало мою фразу неуверенное лошадиное ржание, что приковало внимание нашей троицы.       — О! Ты придумал имя? — спросил Андрей.       — Думал всё время, но… Не знаю.       — А можно… мне предложить? — глянула Нина на нас с Андреем, будто вмешалась в переговоры о мире.       — Эта честь принадлежит Кере, — пожал плечами Андрей, — если он не против…       — Ну, выслушать — мне точно труда не составит, — выключил я камеру и повесил на плечо.       — Просто… Сейчас октябрь золотой… Лошадка родилась недавно, у неё еще и окрас такой, соответствующий… Может, назовём её Осень?       — Мне нравится, — улыбнулся Андрей, — прекрасное имя для прекрасного зверя.       Я же замялся. Осень — было хорошей идеей, сильно лучше всего, что придумал я. Долго копался в закоулках разума пытаясь хоть приблизительно подобрать имя для жеребёнка, но… Пожалуй я просто не силён в подобного рода вещах. На меня уставились две пары любопытных глаз, что ждали ответа.       — Мне тоже. Прекрасное имя. Я бы лучше не придумал.       — Бог свидетель, — сказал Андрей, — Отныне в общине новый обитатель — светло-рыжая кобылка Осень.       Я же глянул на часы в смартфоне. Комендантский час всё приближался, а еще и Нину нужно было проводить до университета. Путь до дома может и не был самым длинным, но поправку на такие события как: невозможность втиснуться в транспорт или объявление тревоги — нужно было вносить постоянно.       — Андрюха, мы тебя искренне благодарим за гостеприимство, но нам пора. Времени, до комендантского часа, в обрез, а мы и так засиделись       — Понимаю, — кивнул головой мой друг, — Я тогда сам загоню лошадей в стойла. Выход помнишь где? Провожать не нужно?       — Не нужно, — вытянул я руку для прощания с Андреем. — Спасибо, еще раз.       — Вам спасибо, друзья, в добрый путь и благослови вас Бо… — Всё тянул руку Андрей для рукопожатия, как вдруг его глаза округлились и налились необъяснимым ужасом, — …же милосердный, — показал он пальцем в небо, отчего я резко обернулся.       — О не-ет, — протянул я, когда увидел две точки в небе, что оставляли за собой длинный дымный шлейф.       Нина закрыла рот руками. В её глазах ужаса было еще больше, чем у Андрея.       Мерзкий свистящий звук только спустя какое-то время настиг нашу троицу.       — Куда летит? — Поинтересовался Андрей моим мнением.       — Не знаю. Куда-то в центр.       Как бы не было ужасно и низко это признавать — но я был рад, что траектория ракеты не совпадала с расположением моего дома.       — Убереги господь души людей, которых они настигнут.       — Готовься, сейчас грохнет. — Сказал я вслух и повернулся глянуть на Нину. Она стояла всё в том-же ступоре. — Нина, закрой уши! Нина!       Раздался оглушительный грохот за спиной. Даже громче, чем я мог ожидать. Потом, еще более громкий, прогремел второй. И мало было того, что это даже подготовленному человеку было тяжело переносить, что уж говорить о лошадях, которые, как заведённые, начали носиться по внутреннему дворику монастыря.       — Лови лошадей! — Кричал Андрей, но моё внимание было целиком и полностью захвачено Ниной, что сжалась в комок и кричала, что есть дури, хоть и стало понятно это только тогда, когда эхо от взрывов растворилось полностью. В самом настоящем истерическом припадке она лежала на земле, обняв колени руками и практически не двигалась, лишь заметно дрожала.       — Нин…       — Керя, помогай! — рявкнул Андрей, гоняясь за лошадьми, — Без тебя никак.       — Да… — лениво я перевёл своё шокированное внимание на бегающих и ржущих лошадей, — Да! Бегу! — кинулся я помогать другу.       Лазурь успокоилась быстро, вместе с Осенью. Благо, здравомыслие и покладистый характер мамы — малявке передались, это не могло не радовать. Андрей кое-как успокоил Звёздочку, хотя с её буйным нравом — это оказалось настоящим подвигом. Но Геркулес, почти тонный тяжеловоз, никак не хотел униматься. Всё метался и метался по двору, бил копытами и ругался на всё, на своём конском языке.       — Оттащи Нину, Кирилл! — Командовал Андрей и я был ему ужасно благодарен, что в такой ситуации он не терял ясность ума. — Еще не хватало, чтоб её убило! Я отгоню Геркулеса в другой угол.       — Давай! — подбежал я к Нине, которая, вроде, немного успокоилась, но вставать явно не имела ни сил, ни желания. Теперь она просто плакала, явно не совсем понимая, в какой ситуации мы все тут находимся.       Времени на уговоры не было, поэтому я просто поднял её, она оказалась тяжелее, чем выглядела, и оттащил в сарай, в котором находился весь инвентарь для ухода за лошадьми.       Я быстро выбежал наружу, но, похоже, что весь гнев Геркулеса потихоньку сошел на нет. Он уже не так резво брыкался, а просто громко возмущался.       Вскоре он совсем успокоился. Мы с Андреем завели всех лошадей в стойло и обессиленно опустились на одну из скамеек.       — Вот это да… — сказал я устало.       — Пути господни неисповедимы, так ведь? — Спросил Андрей, улыбаясь.       — Вам лучше знать, Святой Отец. — улыбнулся я ему, по дружески, как всегда.       — Бог никогда не насылает на человека испытания, которые он не в силах выдержать, — хлопнул он меня по плечу, — Сегодня мы преодолели еще одно.       — Как в детстве?       — Как в детстве… — грусно протянул Андрей. — Как там Нина?       — Я запер её в сарае, подальше от опасности.       — Так кто она тебе?       — Я тебе потом всё обязательно расскажу. При встрече или смс-ками, как будет удобно.       Если б я и сам знал, что сказать.       — Как захочешь. — поднялся Андрей со скамьи, — Но сказать могу точно — до комендантского часа вы общаком доехать не успеете.       — Вызову такси, значит.       Так оно и получилось. Нина уже не лежала беспомощно на земле, а сидела, обхватив колени. Одежда её была безнадёжно испачкана, а сама она молчала и отказывалась поднимать голову, чтоб глянуть хоть на одного из нас. В университет её никак нельзя было отпускать в таком состоянии, и я принял, возможно, очень глупое, но единственно верное решение в этой ситуации. Кое-как доковыляв до такси, я назвал водителю свой адрес и, посадив Нину на заднее сидение, мы поехали домой.       Андрей вышел нас проводить и стоял, сопровождая нас взглядом ровно до того момента пока такси не скрылось с его поля зрения.       Вид из такси открывался очень унылый. Из-за распоряжения о выключении всей сети городского освещения, видно было ровно в длину автомобильных фар ближнего света. Водитель постоянно ругался, что его заднее сидение безнадёжно испачкано, но мне оставалось только отвечать ему, что я заплачу по двойному тарифу. Таксопарки работали только государственные, их машины не попадали под закон изъятия транспорта, так что вторая половина оплаты шла на руки водителю, счётчик-то не обманешь.       Спустя двадцать минут поездки по пустым дорогам, такси наконец-то заехало в нужный съезд и остановилось рядом с моим подъездом. Радовало то, что в некоторых окнах горел свет, а если есть свет — значит и лифты работают.       Отдав всю оставшуюся наличку водителю, я помог выбраться Нине, и мы медленно направились ко входу в дом. Её всё еще трясло, но уже не так сильно.       — Прости меня, — сказала она внезапно, пока я копался в кармане ища ключи от домофона.       — Давай потом. Сейчас уже поднимемся домой.       Мы быстро миновали вход, после того как я всё-таки нашел ключи, потом лифт, потом обе двери в квартиру.       — Ба, я дома! — крикнул я и принялся закрывать входную дверь.       — Кирюш! Я уже думать начала, где ты… — Нашла в себе бабушка силы выйти в коридор, да с такой резвостью, которую я не наблюдал у неё уже очень давно. — Кирюш… Это кто?       — Я тебе всё-всё объясню, только скажи — вода горячая есть?       — Пару часов назад еще была, — ошарашенно говорила бабушка, смотря то на Нину, то на меня.       — Это прекрасно, — выдохнул я облегчённо и повернулся к Нине, — живо в ванну.       Она даже отговариваться не стала. Просто молча кивнула.       — Снимаешь всю грязную одежду и кладёшь в таз, там есть. Через десять минут я приду и принесу полотенце c халатом. Понятно?       Снова кивок.       — Тогда — выполнять. Ванная — первая дверь от кухни.       Но Нина продолжала смотреть на меня виноватыми глазами и не двигалась.       — Нина, всё потом, давай, мыться, бегом! — легко я её подтолкнул.       Сам же я разулся-разделся и зашел в комнату. Следующим действием — распахнул шкаф. Нашел свой любимый тёплый банный халат и перекинул его через руку. Потом, зайдя к бабушке в комнату, проследовал к её комоду, достал оттуда широкое банное полотенце и тоже перекинул через руку.       — Нин! — постучал я в двери ванной, как только дошел. Вода с крана уже вовсю шумела, — Закрой штору, я вхожу, — повернул я ручку. Может где-то в глубине души я и хотел увидеть иное развитие событий, но штора была действительно задёрнута. Нина сгрузила все свои вещи в таз, который теперь стоял на полу, рядом с мягким красным ковриком. Оставив халат и полотенца на крючках у двери, я вышел и закрыл дверь. Только сейчас я понял, что всё закончилось и расслабленно выдохнул.       Моё пальто оказалось, слава Богу, чистым, чего нельзя было сказать о джинсах и обуви. Но то было ничего. Под обогревателем — высохнуть за ночь им не составит труда, только постирать надо. Я сменил одежду на свою домашнюю и зайдя к бабушке в комнату — сел к ней на кровать.       — Я готов выслушать все твои вопросы.       — Кирюш, ты кого к нам в дом привёл?       — Это очень длинная история. Девушку зовут Нина и я не собирался её сюда везти.       — Что случилось?       — Слышала взрывы?       — Слышала. Громко было, кошмар.       — Вот. Ракеты выбили нас из графика передвижений, скажем так и испугали лошадей. Пока мы помогли Андрею их всех в стойла загнать, уже было поздно садиться на общественный транспорт. Нина вообще живёт в убежище под универом, но её сегодня уже было никак туда не завезти.       — А чего она грязная такая?       — Её лошадь повалила, пока она помогала нам их успокаивать.       — Бедняжка, — проговорила бабушка сочувствующе.       — Но ничего серьезного, слава Богу, не произошло.       — Верю, Кирюш.       — Я тебе чуть позже покажу фотографии. Моя любимица, Лазурь, вчера ожеребилась. Девочка, назвали — Осень.       — Очень рада. И за лошадку, и за тебя, и за Андрея.       — И Андрея тебе покажу. Он прям поп-поп стал. — улыбался я, рассказывая.       Бабушка тоже улыбалась, я это чувствовал, хоть и возможности улыбнуться у неё практически не было.       — Ты голодная? Что ты ела?       — Да практически ничего. Фрукты, колбасу резала…       — Ну ты даешь, — поднялся я и зашагал к своей сумке. Злиться на бабушку было невозможно, но повозмущаться — это дело благородное. Я достал контейнер с моим гуманитарным обедом и засунул его в микроволновку на пару минут. Как всегда, подставил табуретку к бабушкиной кровати и пожелал приятного аппетита, как только принёс ей еду.       — А ты сам как?       — Я не голоден, — нагло соврал я. — Сейчас что-то приготовлю на завтра и перехвачу по-быстрому. Ешь.       — Спасибо Кирюш. Чтоб я без тебя делала…?       Всё тело просто чесалось и прям жаждало окунуться в ванну, но, всему своё время. Нужно было что-то приготовить на ужин, а из гарниров всё давно кончилось. Было принято решение отварить какую-то кашку, так что — я полез в ящик с крупами. И какого было моё удивление, когда я обнаружил банку, про которую совершенно забыл. Да и банка оказалась с сюрпризом, в виде обитателя. Тот самый мышонок, что вчера так жадно жевал упаковку из-под риса был пойман с поличным.       — Вот ты и попался, дружок.       Я даже забыл зачем лез изначально и пошел показать бабушке находку.       Она не то, чтоб была сильно удивлена, но на её предложение расправиться с мышонком поскорее, я ответил жестким отказом. Просто оставил банку на столе в своей комнате и метнувшись на кухню еще раз — вернулся с пригоршней смешанных круп, которые я в банку и засыпал. Мышонок принялся это энергично поглощать, а я вернулся к готовке.       На ужин сегодня у меня была гречка и четыре жаренные сосиски, уже довольно склизкие, так что для варки — негодные. Есть, конечно, хотелось, но помыться хотелось гораздо сильнее и… Мой сигнал в космос был услышан. Дверь ванной открылась, Нина вышла.       — О! — сказал я ей, проходя мимо, — Ужин готов, налетай! — поспешил я взять сменное бельё и еще одно полотенце.       — Кирилл, я… — пыталась мне что-то сказать Нина, но мне было не до этого.       — Потом! Иди, садись есть. Я буду… — крепко задумался, на сколько меня хватит с удовольствием поваляться в горячей ванне, — минут через тридцать.       И началось настоящее блаженство. Само «корыто» ванной уже было тёплым от предыдущего посетителя, так что я занял самою удобную позу и включил струю воды, что потихоньку начала заполнять ванну и покрывать тело горячим уютом. После тяжелого дня, полного не самых приятных приключений — то, что доктор прописал. Вылезать не хотелось от слова «совсем», хотелось просто лежать и наслаждаться, нежиться в горячей воде.       Кто знает, сколько я так провалялся, но потихоньку начинал давать себе отчёт в том, что засыпаю. Да и руки затекли от позы, что я выбрал, пока лёжа думал, пялясь в потолок. День подарил чёртову прорву пищи для размышлений, что не отпускала с момента, как я вернулся домой. Думалось о Нине, о завтрашней встрече с Игорем, о прошедшем дне в целом… Устал я — морально и телесно.       — Хватит, — сказал я сам себе и принялся вылазить из успевшей остынуть воды.       Приятно чувствовать себя чистым, приятно вытереться свежим полотенцем, но выходить в достаточно прохладную квартиру разгоряченным — не совсем приятно, хочется сказать, поэтому, проигнорировав всех и вся, я быстренько пробежался до своего вещевого шкафа, накинув сразу два полотенца.       Ждала же меня в комнате Нина, укутанная в мой халат и рассматривающая мышонка, что от пуза наелся, но не переставал боязно смотреть на мир сквозь стекло банки, в которой сидел. Вернее — стоял на задних лапах.       — Не думала, что ты так любишь купаться, — сказала она, улыбаясь. Нина сидела за моим письменным столом. Казалось, от её недавней истерики не осталось и следа. — Просидел минут сорок.       — Горячая вода теперь роскошь, а не обыденность, — пожал я плечами, проходя до шкафа. — Так что — пользуюсь в полной мере, когда её дают. — открыл я дверцу и повернулся к Нине спиной. — Ты как, наелась?       — Да, спасибо огромное. — сказал она тихо.       — Пожалуйста. Сейчас еще поставлю вещи в стирку и включу в ночь обогреватель, в ванной. Всё должно будет высохнуть до завтра.       — …       — А пока — выйди пожалуйста. Я хочу переодеться. Фен, если что — в коридоре. Можешь высушить волосы.       — Хорошо, — услышал я из-за спины.       Фен действительно заработал. Пока я искал, что надеть — шум не прекращался ни на миг. Даже не закончился, когда я вышел в коридор. Нина ловко орудовала расческой, пока сушила свои короткие, едва по скулы длинной, волосы и казалось меня не замечала. Но, только я прошел мимо, как она взяла меня за запястье и выключила фен.       — Кирилл, — сказала она.       — Что? — повернулся я и увидел, что Нина сильно покраснела. — Тебе нездоровиться?       — Нет, — подошла она ближе и привстав на цыпочки поцеловала меня в щеку, — Спасибо тебе… И прости за неудобства.       — Да… Ничего. — положил я руку на место поцелуя. Казалось, мои глаза вот-вот и выпадут от удивления, — Нормально же всё.       — Благодаря тебе. Извини меня, пожалуйста, за сегодняшний день. Я повела себя глупо тогда, в университете. Да и то, что ты сегодня увидел…       Мне до невозможности хотелось сказать, что я её понимаю, но…       — Не переживай по этому поводу. Я сам дурак, что полез.       — Вовсе нет! Я поняла, что ты хотел помочь, но…       — Я понял. Больше не буду лезть в чужую душу, — легко я улыбнулся.       Нина лишь улыбнулась в ответ.       — Я оставила тебе еды. Ты, я уверена, тоже голоден.       Живот предательски заурчал, когда я подумал о жаренной сосиске.       — Каюсь.       Повисла неловкая тишина.       — Ты это… вались спать в моей комнате. Чувствуй себя как дома. Я с бабушкой переночую.       — Еще раз, спасибо.       Фен снова заработал, а я ушел на кухню, есть нехитрый ужин.       Остаток дня прошел скучно. Нина сразу ушла спать. Отчего-то верилось, что ей этот день дался слишком тяжело. Машинка успела провернуть несколько стирок, так что я развесил всё чистое на бельевых верёвках и притащил в ванную вентилятор-обогреватель, чтоб вещи точно за ночь высохли и были готовы к новому дню. Оставалось только перемыть посуду и лечь спать.