Цена свободы

      К моему полному удивлению эта маленькая алкогольная доза умудрилась всех не на шутку раззадорить. На раскрасневшихся лицах просияли улыбки, даже темы для разговора появились. На трети бутылки мы всё-таки решили закончить. Просто сидели и общались.       — Ну и я говорю ему такой: Что ж вы пришли поступать-то посреди учебного года? Вы бы видели выражение лица этого мужичка! Он на все сто процентов думал, что поступить в ВУЗ можно тогда, когда захочешь! — рассмеялся я так, что кусочек картошки вылетел у меня изо рта. Было стыдно. Да и рассказчик из меня был такой-себе, если честно. Остальные посмеивались чисто для галочки.       — А я так и не поступила. Не успела. Всё вот это началось. — легонько помахала Нина вилкой в воздухе.       — А на кого собиралась?       — Честно? Понятия не имею. Куда б баллов хватило…       — Знакомая история, — легко я улыбнулся.       — Ты? — с немного плавающей интонацией спросила Нина, — Человек, что всеми силами держится за свой универ — поступил туда случайно?       — Именно так.       — Никогда не слышала, чтоб ты жаловался на это, — сказала бабушка.       — А я и не жалуюсь. Я вообще считаю, что со студенчеством мне сильно повезло. Было весело, поучительно и… просто здорово.       — А что же тебе тогда не нравится?       — То, что настал тупик. С универом уже давно нужно было распрощаться. Мне двадцать пять, а я до сих пор от него зависим.       — Зато у тебя есть работа. В нынешние времена не каждый может похвастаться таким, — сказала бабушка.       — Да знаю я… Дай побухтеть, — улыбнулся я.       — Нужно было тебе в кулинарный поступать, — хихикнула Нина, — Жаркое вышло очень вкусное. Делись рецептом. Буду тоже с честью обладать знанием о Кирилловом шулюме.       — Оно со стороны всегда так странно звучало? — разулыбался я. Нина так вообще засмеялась.       — Спасибо за прекрасный обед, молодежь. — сказала бабушка, поднимаясь. — Света всё ещё нету, делать нечего… Пойду вздремну. В последнее время только и делаю, что сплю, но ничего не могу с собой поделать.       Я же резко вспомнил, что новости не закончились.       — Бабуль, сядь пожалуйста. Я еще не обо всём рассказал. — пропали из моего голоса все веселые ноты. Бабушка это будто почувствовала и послушно села обратно. — В общем… — глянул я на смартфон и свечу, — Игорь сделал нам всем большой прощальный подарок.       Нина потупила взгляд, а бабушка смотрела на меня не отрываясь.       — Какой? — спросила она.       — Шанс отсюда уехать. Всем вместе. Он спрятал в городе машину, и я знаю, где именно.       — Кирюш… ты же знаешь, я никуда не поеду.       — Знаю и прошу подумать еще. Это не какая-то поездка на старом автобусе или переполненной маршрутке. У нас в распоряжении машина! Ты только представь! Туда можно загрузить всё, что у нас есть, и просто… уехать, — просипел я последнее слово с улыбкой полного идиота.       — Нет. У нас уже был подобный разговор.       — Но в уравнении появились новые переменные! Машина, ба!       — Я остаюсь здесь! — раздалась в голосе бабушки давно не звучавшая сила.       — Ну почему вы не хотите уехать? — встряла Нина. — Город медленно превращается в руины.       — Я здесь родилась, я тут и уйду. У человека должно быть последнее пристанище там, где он родился!       — Кто вам такое сказал? Он что, человеком перестаёт быть, если находит место получше?       — Нет ничего лучше родного дома, деточка, человек без дома — хуже бродячего пса. Ты шавка, если бросил дом хоть из-за какого-нибудь обстоятельства!       Повисло тяжелое, гнетущее молчание. Я совсем не ожидал такого от своей бабушки. Первый раз в жизни её слова вызвали у меня настоящее отвращение.       — Бывает так, — сказала Нина, еле сдерживая слёзы, — что дом отнимают насильно. — Последнее, что она сказала перед тем, как уйти с кухни.       Я сопроводил её взглядом. Бабушка сидела и смотрела куда-то в пол.       — Старики — действительно большие дети. Нине тяжелее всех слышать про дом. У неё не осталось никого. Все погибли под артобстрелом. Что это получается, такие люди тоже шавки, так ты их классифицируешь? — бабушка все смотрела в пол, — Не ожидал я от тебя такого, ой не ожидал. — помолчал я немного. — Завтра я еду за машиной. Завтра… Мы уезжаем. Возражения не принимаются. Дом, ба, это не место, дом — там, где сердце и родные люди. — поднялся я из-за стола.       Я медленно направился в свою комнату, зуб даю, что Нина сидит именно там.       Чутьё меня не обмануло. Она сидела на моей кровати, обхватив колени руками, и смотрела куда-то сквозь стены квартиры. Я тихо сел рядом.       — Извини меня, пожалуйста, что всё так обернулось. Я ну никак не ожидал, что все будет… так.       — Ты не виноват. И бабушка твоя не виновата, — говорила Нина вроде и спокойно, но последняя ниточка самообладания вот-вот и должна была лопнуть, — её можно понять и… Она даже, наверное, права.       — Вот уж не думаю.       — Человек без дома действительно потерянный. Но это не значит, что дом нельзя обрести вновь… — глянула она мне в глаза. Проникновенно так, — Так ведь?       — Ну… — Алкоголь в моём сознании всё ещё мешал внятно думать, так что родилось примерно следующее, — Чистый лист, это еще не конец истории. Конечно, ты можешь обрести новый дом. Только ты решаешь, как закончить свой путь.       — … — кивнула Нина головой и легко-легко улыбнулась, — Выдал ты конечно… Обними меня, пожалуйста.       — Не могу отказать, — приобнял я Нину.       Просидели мы так какое-то время. Я глянул на часы в комнате. Показывали они полчетвёртого.       — Нин, я убираться на кухне пошел. Да и бабушка там сидит. Ты не злись на неё. Она вспыльчивый и упёртый человек, но быстро осознаёт свои ошибки.       — Не злюсь, обещаю. — отпустила она меня. — Я тебе по… — раздался на кухне грохот, будто упало что-то тяжелое. — … Что это? — резко обернулись мы оба.       — О, нет! — рванул я на кухню, что есть прыти.       Увиденное меня поставило в тупик и одновременно нагнало панического ужаса. Бабушка лежала на полу. Я быстро подбежал к ней:       — Ба! — присел я рядом.       — Кирилл! Что с ней?!       — Не знаю, — бегло я всё осмотрел. Я указал пальцем на телефон, что всё ещё стоял у горящей свечки, — Нин, сто один, срочно!       Нина рванула к телефону. Секунду помявшись, глядя в экран, она набрала номер и сунула трубку мне.       — Диспетчерская сто один, слушаем.       Я в спешке назвал свой адрес.       — Скорую срочно!       — Опишите симптомы пострадавшего, возраст и пол.       — Женщина, семьдесят восемь лет, лежит на полу, не реагирует на… Ни на что не реагирует! Пульс еле прощупывается!       — Дыхание есть? — раздражающе спокойно говорила диспетчер.       — Есть, слабое!       — Ожидайте карету скорой помощи. В вашем доме есть электричество?       — Нет!       — Какой этаж?       — Тринадцатый!       В трубке на секунду повисло молчание.       — С вас будет взята дополнительная плата…       — Да просто приедьте уже! — бросил я трубку.       — Кирилл… — не находила Нина, что сказать. Я лишь глянул на неё. Она была испугана не меньше, чем я.       — Потом… Хорошо?       Она часто закивала в согласие.       Скорая приехала минут через двадцать. Еще минут пять понадобилось двум крепким фельдшерам добраться по лестнице на тринадцатый этаж. Спросив у меня самый минимум по типу: являюсь ли я родственником и смогу ли я собрать документы пострадавшей как можно быстрее, они положили бабушку на носилки, зафиксировали и быстрым шагом направились обратно к выходу. Ответил я лишь только «могу», документы были всегда под рукой. Следующей командой было:       — Ищите как можно быстрее и спускайтесь вниз. Если через полторы минуты вас не будет у кареты, мы отбываем! — Кричал фельдшер, уже находясь у неработающего лифта, и был готов, вместе с напарником, совершать марш-бросок до машины скорой помощи.       — Куда хоть повезёте?!       — Неотложка, четвёртая! — громко раздался ответ и доктора побежали.       — Чёрт-черт-черт! — забежал я в комнату и вытащил папку с документами. Со всеми документами, если уж быть совсем точным. — Нин! — крикнул я вглубь квартиры, попутно сгружая папку в свою сумку.       Нина быстро прибежала в комнату.       — Слушай, сиди тут, закрывайся на все замки, ключи у меня есть! Поняла?       Она лишь молча кивнула.       — Когда вернусь — не знаю. — выбежал я вслед за докторами, даже не обратив внимания, закрылась за мной дверь или нет.       Сумка ужасно неудобно шлёпала о спину и намеревалась упасть с плеча всю стремительную дорогу до первого этажа, но я-таки сумел вовремя добежать до кареты, ничего не растеряв.       Как только я влетел вовнутрь, двери машины захлопнулись. Ехали мы быстро и очень тихо. Дороги были пусты, сирену включать не было никакого смысла. Бабушка лежала подключенная к бог знает какому количеству аппаратуры, которая постоянно пищала мигала и еще издавала целую гору шума, для обычного человека ничего не значащего. Я взял её за руку… Никакого действия в ответ я не получил.       — Мне всегда тяжело это говорить, — начал фельдшер, — но, дело плохо. — перебирал он всё не останавливающуюся ленту кардиограммы.       — Она меня хоть слышит? На прикосновения не реагирует.       — Тяжело сказать. Состояние тяжелое. Это в первый раз?       — Что в первый раз?       — Без анализов и томограммы могу сказать только навскидку, но похоже на инсульт. У потерпевшей были черепно-мозговые травмы или операции на головном мозге?       — Нет, не было. Микроинсульт был.       — Как давно?       — Лет… пять назад.       Фельдшер смотрел на меня, не отрываясь несколько секунд.       — Мне очень жаль. В таком возрасте повторный инсульт редко переживают.       — А что могло спровоцировать хоть? Она не жаловалась на своё состояние никогда.       — Резкие перепады в давлении, внезапный стресс… Вы меряли давление потерпевшей?       — Нет… смысла не было.       — Простите?       — Шкалы тонометра не хватало.       Фельдшер на меня удивлённо глянул.       — Простите, не хватало? У неё давление зашкаливало за двести? А почему же не сбивали никогда?       — Сознание теряла сразу. Как в первый раз такое случилось — больше не пытались, да и бабушка протестовала.       — Что вы делали, перед тем, как ей стало плохо?       — Обедали. Выпили по рюмке коньяка.       — Понятно. — больше не сказал фельдшер не слова.       Скорая быстро подъехала к больнице, и бабушку сразу же унесли в палату интенсивной терапии, как я услышал из разговоров фельдшеров, пока ехал с ними. Мне же сказали, пока что сидеть в приёмной и ждать, когда ко мне направят кого-то с бланками для оформления.       Просидел я так минут тридцать, чтоб не соврать. Бланки принесла приятного вида медсестра и буквально пальцем потыкала, что и куда нужно вписать. Я был ей очень благодарен. В моём состоянии я не уверен, что мог бы даже ручку в руки взять. Тут же мне был выставлен счёт за услуги скорой помощи, который я тут же оплатил.       — Я… Смогу сегодня зайти к бабушке? — спросил я медсестру, что уже собралась уходить.       — Ожидайте. Вам сообщат.       — Спасибо, — не знал я на самом деле, нужно было её благодарить или нет.       Возможность мне скоро предоставили, когда медсестра вернулась и рассказала, куда подниматься, куда повернуть и так далее. Вскоре я вышел в длинный коридор, финишную, так сказать, прямую. Коридор был абсолютно пуст, если не учитывать двух престарелых мужичков, единственных людей, что я увидел тут без белых халатов. Тяжело было сказать, они громко говорили или в помещении было настолько тихо, но я точно расслышал предмет их разговора, пока шел до нужной мне палаты:       — Жопа, а не ситуация, я тебе говорю.       — Не преувеличивай.       — Знаешь, я бы с удовольствием преувеличил… количество соляры в подвале. Генераторы вот-вот встанут, а я не думаю, что город, в скором времени, возобновит электроподачу.       — Тише, идёт кто-то, — сопроводили меня взглядом оба работника, когда я проходил мимо.       Дойдя до нужной палаты, я постучался перед тем, как зайти.       Маленькая комнатушка, почти ничего, кроме огромной больничной койки с кучей механизмов и аппаратуры, которая, как в фильмах ужасов, была прицеплена к бабушке всякими липучками, датчиками, катетерами и так далее. Рядом стоял одинокий врач, который записывал данные с приборов на планшет.       — Как она?       Доктор глянул на меня немного приспустив очки.       — Положительная динамика отсутствует. — только и сказал он.       — Что это значит?       Доктор тяжело вздохнул.       — Это значит что… — на несостоявшуюся фразу доктора у судьбы были свои планы. Раздался вой сирен тревоги, а вскоре прогремели два взрыва, как те, что мы слышали с Андреем в монастыре. Только были они громче. Мне показалось, что даже здание больницы немного потрясло. Доктору на мобильный телефон тут же позвонили.       — Да? — ответил он и помолчал около десятка секунд. — Понял. — бросил он трубку. Он устало, трясущейся рукой снял очки, сложил их в нагрудный карман халата. Вытер тыльной стороной ладони проступивший на лбу пот. — Молодой человек… — начал она так будто виновен во всех смертных грехах.       — Да. — Не знал я как реагировать.       — Попрощайтесь с потерпевшей.       В моё сердце будто вонзилось сотня игл. Воспоминания утра нахлынули с новой силой, а понимание ситуации в которой я оказался, кажется, проснулось только сейчас.       — По… почему?       — Удар был по электростанции. Энергии в городе точно сегодня не будет. А у нас… — собрался доктор с силами, — в генераторной топлива на минуту.       — На минуту… — только повторил я. — То есть моя бабушка… — глянул я на него.       — Вся реаниматология, юноша… Вся… Примите мои соболезнования, — прошел доктор мимо и положил на секунду руку мне на плечо, перед тем как выйти.       — Спасибо… — не знал я, что ответить еще. Свет погас ровно в тот момент, когда я взял бабушкину руку в свои.