Мрак. Ледяная девочка

Я посмотрела на Кая, но ему было все равно. Он ничего не говорил и ничего не выражал. Конечно. Ведь я лучше, чем та Герда. Её побег ничего не значит. Госпожа Сноквин тоже посмотрела на Кая, нервно, почти панически улыбаясь. Все потому, что безвольная. Хозяйка дома, а доказать этого не может. И не может сказать «Нет», хотя сама не робот. Но Кай молчал, как и должен был, и она перевела весь свой страх в гнев. — Вы куда смотрели?! Ну ничего нельзя доверить! Из дома выйти нельзя! — запричитала она торопливо и так же торопливо кинулась к лестнице. От того, что туда бежать, другая Герда там не появится. Но Кай пошёл тоже, а я — за ним. А старшая снежинка в серебристом — они все отличаются друг от друга только оттенком платьев и волос — летела за госпожой Сноквин, что-то спешно объясняя. Зря старается, все равно, гсспожа Сноквин обязательно устроит скандал. А впрочем, мне все равно. Другие снежинки семенили следом как дети, спешащие, чтобы не быть наказанными. Но эти будут. Упустить Герду — чудовищный проступок, его им не спустят с рук. Что-то все ещё было не так, и, спустившись туда, где держали Герду, я не смогла повернуть. Я шла и шла, и наступила прямо в бассейн. Упала, под визг госпожи Сноквин и снежинок. Платье вздулось вокруг и все, что под ним, обнажилось до груди, но это не имело значения. Я не могла остановиться. Уперлась в один из бортиков, но все равно шагала, не двигаясь с места. Кай встал надо мной и безразлично смотрел, как я иду. Я тоже безразлично смотрела на него. Госпожа Сноквин раздражённо вздохнула. — Ну как она могла сбежать?! — Госпожа, — наименее бестолковая из снежинок, в прозрачно-синем, заговорила слишком уверенно. — Я уверена, что ей помогли. — Помогли?! Как?! Кто посмел?! — госпожа Сноквин так всполошилась, что это ей следовало бы погулять в бассейне. А потом она станет утверждать, что устала до смерти. — Нет-нет-нет, Эли, кто это мог ей помочь?! — Не знаю, — спокойно ответила Эли, — но я нашла это. — Это что?! — мне было не видно, что же это. А Кай молчал. Все молчали. Пока госпожа Сноквин полу истерически не крикнула: — Это же!.. Это адрес мистера Стампа! Где… Кто ей его дал?! Гнев госпожи Сноквин нарастал. Мне все равно. Но Эли сказала, твёрдо и прямо: — Судя по почерку, это Рози, — конечно, другая снежинка. В прозрачно-розовом. — Что?! — госпожа Сноквин уже почти набросилась на эту Рози, но главная снежинка встала перед ней. — Нет. Это не она, это я сделала. — Нет, не ты! Мы все втроём! — закричали две оставшиеся. Бестолковые. Теперь ведь все втроём получат. Госпожа Сноквин издала истеричный смешок. — Все втроём?! И это после всего, что я дала вам?! Да как вы… Осмелились?! Бессовестные девчонки!.. Вы!.. — Простите нас, госпожа, — твёрдо попросила старшая снежинка. — Но мы больше не могли этого выносить. Просто отвратительно то, что вы делали с бедной девочкой. — Но мы не предали вас! Мы не пошли в полицию! — Мы просто помогли ей уйти! — Ах вы… Вы!.. А ты, Эли, где была?! Мне все равно. Но с ответом Эли не спешила, а ответила не так твёрдо, как обычно: — Вы ведь не разрешаете нам работать в одних и тех же комнатах, если нет особой нужды… — Ах… Ух… Вы все!.. Нет, Эли, конечно, не ты, раз уж… А вы трое — уволены! Чтобы ноги вашей не было в моём доме! Ни в одном приличном доме! Проследи за этим, Эли… Ах… Это невыносимо… И вытащи Герду из бассейна…

***

Я стояла прямо, положив руки по швам и поставив ступни ровно носок к носку и пятка к пятке. Кай ушёл, но оставил внутри меня свое семя. Теперь оно вытекало на белье. Мистер Теллер вошёл в комнату очень быстро. Посмотрел на меня и издал непонятный, низкий и длинный звук. Мистер Теллер — так было имя моего создателя, но госпожа Сноквин его почему-то звала по-другому: Нытик, Ничтожество, Жалкий болтун, Немужчина. — Эллен, Эллен, здесь ли ты, бессердечная женщина?! Она была здесь. Почти здесь. В комнате рядом. И она сразу вышла к нему, улыбаясь. — Ах, это ты… — небрежно протянула она и опустила взгляд на свою руку, на блестящие кольца. — Что ты кричишь? Сейчас всего десять утра, я спала. — Хорошо тебе спится? — резко спросил он. — Замечательно, — она зажмурилась и потянулась. — А ты решил мне помешать? — она зачем-то делала длинные паузы между словами. — Я решил спросить, есть ли у тебя совесть?! — Совесть? Какая… Совесть? — Которая спросила бы тебя, зачем ты меня обманула?! Зачем заставила создать это безразличное, бездушное чудовище?! Настоящая Герда жива! — Заставила?.. Я просила тебя как женщина, — она коротко улыбнулась. — Но ты так и не способен быть мужчиной и не ныть о подарках, что мне принёс… — Верни мне её. Я её уничтожу. — О, как это жалко, — она скривила губы. — Нет уж. Она моя. Она создана на мои деньги. Хотя, деньги… Деньги ерунда. Верни мне годы, когда я чего-то ждала от тебя, я потрачу их на кого-то другого, и тогда — пожалуйста, уничтожай все, что хочешь! Он остался стоять, а его лицо сморщилось со всех сторон, и губ стало не видно. — За то, что я создал эту куклу, меня убьют, Эллен. — И ты ждёшь, что я брошусь к тебе на шею и тут же позволю все, что ты хочешь? Ты ничтожество, Теллер. Уходи из моего дома и не возвращайся никогда. Он стоял. Она улыбалась, теребя кольцо. — Тебе это не принесёт счастья, Эллен, — сказал он, уходя. — А мне все равно! — крикнула она ему вслед. Она спустилась ко мне и осмотрела с ног до головы. — Что значит «безразличное?» — спросила я. — Это негативное слово? — Нет, — она улыбнулась, поправляя на мне платье. — Это очень даже позитивное. Отличное слово. Это когда тебе все равно, кто бы что ни говорил или ни делал. Самое лучшее состояние, с которым должны рождаться мужчины и к которому должны стремься женщины. Полное счастье.

***

Мне все равно. Я включилась в своей комнате — здесь все прозрачно-голубое, такое, как голубой отблеск на снегу. То, что в отключенном состоянии я прокручивала в голове прошлое — странно. Прошлое не имеет значения. Я уже пыталась узнать, почему мистер Теллер считал, что его убьют из-за меня, но ничего не узнала. И мне все равно. Я села. Кай лежал рядом. Он не спал, а смотрел в потолок, безразличнее, чем всегда. Значит, нет причины что-то делать. Все равно. Но долго оставлять все так никто не собирался. Эли вошла к нам. — Госпожа желает вас видеть, Герда, — ровно сказала она. Я поднялась. Мне все равно. Представляю, какая сейчас начнётся истерика. Но если не идти, она явится сама, и Кай будет раздражен. Госпожа Сноквин уныло обнимала бокал с водой. — Герда, — торопливо морщаясь, произнесла она, — наконец… Очнулась? — Да, я в полном порядке. — Только посмотрите, дом кувырком, а она — в полном порядке! Вот что — Кай плохо себя чувствует после… После этого ужаса. Ему нужно принимать порошки, чтобы прийти в себя. Возьми. Растворяй в воде каждые два часа. По одной. Я, пока что, занимаюсь выбором новых снежинок, и это немыслимо тяжело. Тяжело. Когда ты безвольная, а у тебя на столе список идеально подобранных за месяцы кандидаток. — Завтра мы соберём здесь всех, кто был у мистера Стампа. Кто-нибудь мог видеть Герду, надо заставить их сознаться! Особенно, дочь Стампа. Ну не стой, быстро, быстро! Я взяла поднос. Порошки лежали просто на бумаге, без упаковки. Мне все равно, но Кай — мой хозяин, и я должна знать, что он принимает. — Что это? — Лекарство. — Какое? — О… Чтобы он не начал выходить из себя! Ты же знаешь, что бывает, когда это случается! — всполошилась госпожа Сноквин. Я знала. Кай становился странным, когда выходит из себя. Начинал кричать, ломать что-то. Приходил к Герде и требовал, чтобы она признала, что это и есть он. Хотя теперь её тут нет, нельзя допустить, чтобы он стал таким. — Хорошо, сейчас я дам ему лекарство. — И быстро! Немедленно, Герда! — за этим последовал звук мучения и истощения, реагировать на которые я не собиралась. Я вернулась к Каю. — Кай, тебе надо попить. Кай ничего не ответил. Его безразличие было безупречно. Я заставила его сесть и выпить порошок. Хотя, порошка было не видно, потому что очень уж хорошо он растворился. И очень быстро. Кай остался сидеть. Мне все равно, но, думаю, он правда нездоров. Очень некстати в такое время искать снежинок и устраивать приёмы. Но мне все равно.