Time of the moon.

Москва встречала их промозглым ноябрем. Просторная гостиная в квартире была погружена в сизые сумерки, и только мерцающий экран телевизора, беззвучно показывавший старые концерты t.A.T.u. отбрасывал призрачные блики на стены. Воздух был густым от молчания и запаха дорогого чая, который давно остыл. Юля сидела скрестив ноги на подоконнике, уткнувшись лбом в холодное стекло. Её взгляд скользил по мокрым крышам, но не видел их. Она видела только спину Лены, неподвижно сидящей за ноутбуком в другом конце комнаты. Каждый щелчок клавиш отдавался в ее висках уколом. Щелк. Щелк. Как отсчет — Лена.. — сказала Юля голосом, в котором не было ни просьбы, ни требования, просто факт её существования. Лена вздрогнула, хотя ждала этого, всегда ждала. Её пальцы зависли над клавиатурой. — Да, Юль? — Ничего Это ничего висело между ними тяжелее свинцового облака, это было "всё". «Мне плохо», «Обрати на меня внимание», «Я исчезаю, когда ты не смотришь». Лена медленно закрыла ноутбук, она подошла к окну, обняла Юлю за плечи, прижалась к её спине. Дрожь пробежала по телу Юли и передалась ей. — Опять тоска? — спросила Лена, губами касаясь её виска, чувствуя под кожей учащенный, тревожный пульс. — Не знаю. Просто.. Пусто, без тебя Лена вздохнула. Это не означало физического отсутствия, оно означало: без твоего полного, тотального поглощения мной. И Лена понимала, потому что сама дышала этим же ядом. Когда Юля уезжала на съемки, мир Лены терял цвета. Она бродила по квартире, как призрак, не в силах сосредоточиться, проверяя телефон каждые пять минут, их зависимость была двусторонним зеркалом, в котором они видели только отражение друг друга, а за спинами стирались контуры всего остального мира. Были ссоры. Яростные, до разбитой посуды. Подозрения в изменах, ревность не к людям, а к работе, к друзьям, к любой мысли, которая могла принадлежать не им двоим. Они царапали друг друга словами, оставляя шрамы на душах, а потом наступала ночь и они цеплялись друг за друга в постели, как утопающие за обломок корабля, целовали синяки и шептали «прости» не потому что действительно прощали, а потому, что жизнь без этих объятий была немыслима. Боль была клеем, который скреплял их треснувший мир. Юля повернулась и впилась взглядом в Лену. Её глаза, такие яркие на сцене, сейчас были глубокими колодцами. — Ты же никуда не уйдешь? Правда? Лена попыталась улыбнуться. — Куда я уйду, дура? — Я бы умерла без тебя..— прошептала Юля и в её голосе не было шутки — И я. — ответила Лена и это была чистая правда. Они не знали, где кончается одна и начинается другая. Их любовь была пламенем которое грело, но и обжигало до мяса. Они выжгли друг в друге целые миры возможностей: Лена свою страсть к музыке вне Юли, Юля свою легкость и беззаботность вне Лены. Они были как два дерева, сросшиеся стволами, разделение означало бы гибель для обоих, а жить вместе - вечную, мучительную тесноту. Они переместились на диван, запутавшись в конечностях и в своих мыслях. Телевизор всё так же беззвучно показывал их прошлое: две лихие девочки, бунтующие против всего мира. — Мы тогда были свободны.. — сказала Юля, проводя пальцем по экрану, где юная она целовала Лену под дождем. — Мы были вместе. — поправила её Лена. В этом была вся разница, то был бунт наружу, а теперь вся война, вся страсть и вся боль были обращены внутрь, в эту квартиру. Они знали, что это неправильно. Что терапевты качали бы головами, говоря о токсичности, о границах, но они также знали, что все психологи мира со всеми их правильными словами не смогут измерить ту вселенную, которую они вдвоем создали. Вселенную, где можно дышать только воздухом, который выдохнула любимая. Где боль от потери была бы сильнее, чем боль от ежедневных, мелких уколов ревности, тоски и страха. Лена поймала руку Юли и прижала её к своему сердцу. — Слышишь? Бьется только для тебя Юля закрыла глаза, слушая этот стук, это был её якорь, её тюрьма и её рай. — Я люблю тебя.. — выдохнула она. — Я тебя больше. — как всегда парировала Лена. И они целовались в полутьме, под мерцание их же прошлого, с горьким вкусом чая и еще более горьким пониманием, что выхода нет и не будет. Потому что выход это жизнь друг без друга, а это и есть смерть. Они выбрали вечную осень в Москве, вечные сумерки в своей гостиной и вечную созависимую любовь. Это была клетка, но они сами выковали каждую её прут и держались за них так крепко, будто это были единственные опоры в падающем мире. На следующий день солнца не было. Тучи нависли низко, будто потолок в их вселенной стал еще меньше, Лена пыталась работать над аранжировкой, но мелодии распадались, едва родившись, превращаясь в один и тот же навязчивый мотив. Звук был похож на то, как Юля ходила из угла в угол по спальне, бесшумно, но с такой напряженной энергией, что воздух гудел. Они завтракали молча, Лена намазывала масло на тост для Юли как делала всегда. Юля смотрела на эти руки, сильные, с коротко остриженными ногтями, руки которые могли быть нежными и могли сжиматься в кулаки от бессилия. Она взяла тост, но не ела, а просто держала, чувствуя, как масло тает и становится жирным, неприятным. — Я поеду сегодня к маме.. — вдруг сказала Лена, не глядя. Она сказала это, чтобы проверить реакцию Юли — Надолго? — На несколько часов. Она просила помочь с компьютером — Тебе нужна помощь? — голос Юли стал острым, как лезвие. Она имела в виду не компьютер. — Нет, Юль. Просто поеду и вернусь — Кто тебя отвезет? — На такси — Возьми моего водителя — Не хочу твоего водителя. Я хочу быть одна в машине. — сказала Лена и это получилось резче, чем планировала. Она сказала "одна" и это слово повисло между ними, как обвинение. Юля встала так быстро, что стул заскрипел. Её глаза потемнели. — Одна.. Понятно. Устала от меня — Не начинай, ради Бога. Я просто поеду к матери на три часа! Юля приблизилась и Лена почувствовала знакомый холодок страха. — Три часа которые ты будешь одна, без меня. Может, тебе это так нравится, что ты захочешь больше? Неделю? Месяц? Ты будешь там думать, как было бы хорошо, если бы тебя ничто не тянуло вниз. Если бы не было этой сумасшедшей Юльки, которая душит тебя своей любовью Лена тоже встала. Они стояли нос к носу, разделенные барьером кухонного стола, но это был единственный барьер. — А ты не думаешь об этом? — выдохнула Лена. — Ты не мечтаешь иногда просто взять и улететь куда-нибудь, где тебя не будут знать как «та из t.A.T.u.»? Где ты будешь просто Юлей? Удар слов пришелся ниже пояса. Юля отшатнулась, будто её ударили, в её глазах мелькнула такая неприкрытая боль, что Лене сразу захотелось всё забрать назад, но было поздно. Правда, выпущенная на волю, всегда была их самым опасным оружием. — Я не знаю, кто я без тебя.. — тихо прошептала Юля. — И я боюсь это узнать Лена обошла стол, она не могла больше этого выносить. Она взяла Юлю за лицо, заставив поднять взгляд. — И я не знаю! Понимаешь? Я тоже не знаю! Мы сломали друг друга, Юля. Мы взяли и сломали, как игрушки и теперь у нас есть только осколки и мы режемся об них каждый день. Но это наши осколки. Мои режут тебя, твои меня, и я не хочу отдавать их никому.. Даже тебе самой Это был не красивый монолог о любви, это был крик души, исцарапанной в кровь. Юля смотрела на неё и слезы текли по её щекам, но она не всхлипывала, а плакала молча. — Значит, будем резаться. — наконец сказала брюнетка. Лена прижала её лоб к своему. — Да. Будем Они не поехали к маме, а остались дома. Юля легла на диван, положив голову на колени Лене. Лена запустила пальцы в её волосы, расчесывая их медленными движениями, это успокаивало их обеих — Спой мне. — попросила Юля, закрыв глаза. — Что? — Что-нибудь только для меня. Не наше, а что-нибудь свое Лена удивилась. Петь свое было опаснее, чем ехать к маме. Это значило открыть дверь в ту комнату своей души, куда даже Юле доступ был запрещен, но после утра, после ссоры, после правды.. Она сдалась. Она начала тихо напевать бессловесную мелодию, ту самую, что крутилась у неё в голове. Грустную, как их отношения, мелодию-лабиринт без выхода. Юля слушала, не двигаясь, а потом её рука нашла руку Лены и сжала её. — Это про нас? — Это про нас. — Она красивая. И очень печальная.. — Да — Знаешь что? — сказала Юля, не открывая глаз. — Я ненавижу эту мелодию. Но если ты перестанешь её играть, я умру Лена знала, что это правда, и она знала, что будет играть её снова и снова, для них обеих. В их общей, вечной, прекрасной и ужасной камере потому что альтернативы не было. Вернее, была, но они обе давно перестали смотреть в ту сторону. Туда, где было солнце, но не было друг друга и этот выбор они сделали много лет назад, на сцене, под проливным дождом и с тех пор ни разу не усомнились даже когда было больно.