Мрак. Зеркальный звон

Гурд очень хмуро кивнул и нервно дёрнул плечами. Оля обнимала меня за пояс, но следила за каждым его движением. — Все ясно, девочки. Все ясно. И очень мерзко, ну как всегда с такими людьми, впрочем. Оля задумчиво кивнула, отчего мне стало немного щекотно. А я не могла так же просто решить, что мне все ясно. Может быть, я глупая. Ведь я сама видела Элю, и Зою, и Майю. Но для меня этого недостаточно, чтобы все было понятно. — Что ясно, Гурд? — и Оля тут же сжала меня крепче. Значит, все-таки, ей тоже не совсем понятно. Просто не хочется… Чтобы Гурд знал. — Да то, Яль. Видишь, как все выходит: слуга, этот Урри, уехал. Охранник, Гусев, где-то шлялся. Эля наша, которая Майку любила, и у которой после нашего-то дома едва ли какие надежды были, стояла в зале, там пряталась. И наверху со Стампом оставалась одна только его дочь. И Оля, но об этом никто не знал. Собственно, что выходит? Что они сговорились. Все, кто жил и работал в доме. Видно, Стампу был очень уж по душе Сыроежкин, вот и нельзя было его «обидеть», забрав жену. А теперь хозяйка эта Зоя, вот… Есть чем заманить избирателей. — Но, Гурд, она же была так расстроена… — постаралась возразить я. Оля этого не видела. А Гурд… Он измучен тем, как живёт здесь. Он уже не помнит и не верит, что бывают люди и не плохие. — Яль… — он смотрел на меня с жалостью и будто бы раздражением, и Оля вся сжалась от этого взгляда. Ничего, Оля, он смотрит так только на меня, ты не при чем… — Ты думаешь о людях слишком хорошо. А она могла сыграть это. Стамп-то был тот ещё актёр, это все знают, кто пешком под стол не ходит. И дочь наверняка научил. Я помотала головой, так что Оля даже чуть не отстранилась от меня. — Я так не думаю. Это слишком грустно… — Грустно. В мире много чего грустного взаправду происходит. Но сама подумай: этот вот Ярослав, каким бы гадким он ни был, за что-то да получает свои деньги. А спустились вы очень быстро, ты даже и на Стампа посмотреть не успела. Сам бы он не ушёл, облазил бы все вдоль и поперёк. И никто, кроме дочери Стампа, не мог бы ему запретить. Я промолчала. В этом мне было бы трудно Гурду возразить. Действительно… Но как же гадко! — Неужели, они заставили Элю?.. — это было бы ещё и подло. Пользоваться тем, что чья-то любовь так мучительна и так неблагополучна. — Вряд ли заставили. Скорее… Да… С любовью ничего не поделаешь, — тяжёлый и невольный вздох вырвался из его груди, а глаза на миг подернулись туманом. Тревожно сжала меня и подалась ему навстречу Оля. Печально застыла и я сама. С любовью ничего не поделаешь. Особенно тогда, когда вы заперты с ней в одной и той же ловушке. — В общем, — Гурд постарался сбросить с себя оцепенение. — Больше не лезем в это дело, девочки. Нельзя. Обвинять такую, как дочь Стампа бессмысленно, а эту девчонку, Элю, да и эту несчастную, разменную монету, мне жалко трогать. Для всех будет лучше, если мы займёмся своими проблемами. Их у нас хватает. — Ты прав, Гурд, — мягко согласилась Оля. — Нам больше ничего не нужно знать. А я промолчала. Я не была с ними согласна, и я хотела узнать. Не ради полиции и не ради мистера Стампа, но, может быть, чтобы хотя бы помочь! Чтобы Майя не была «разменной монетой», и чтобы Эля не была вынуждена убивать снова, и чтобы… Может быть, чтобы знать, что Зоя Стамп вовсе не такая, какой её считает Гурд. Но в тот день я уже ничего не могла для этого сделать.

***

А на следующий день Асырк так вцепилась в мои плечи, что я чуть не закричала от страха и боли. — Прохлаждаешься, бездельница?! — вообще-то, я всего лишь на пять минут отошла, чтобы взять немного газировки, но ей такое не докажешь… — У тебя есть чёрное платье?! — прошипела она, не давая ничего понять. — Нет… — пискнула я, пытаясь высвободиться. Чёрный цвет ни мне, ни Оле не нравится, только Оля боится, что за это Гурд её считает ещё не взрослой… — Ну конечно, как всегда, одни проблемы с тобой! — А что случилось?! — Госпоже Анидаг придётся тратить время зря, выбирая платье под твою фигуру! А у неё есть и другие дела! — будто не слыша, шипела Асырк. — Но госпожа Сноквин хочет видеть нас у себя через час, и непременно в чёрном! Я вывернулась из её когтей, но рухнула на пол, ударившись ладонями. Госпожа Анидаг очень злая. Очень злая, очень красивая и очень опасная. И иногда кажется, что ей мы с Олей не нравимся особенно сильно, по какой-то причине. Сильнее, чем её отцу и Абажу, сильнее, чем кому бы то ни было. Особенно сильно она цепляется к внешности… Хотя я не знаю никого, чьё лицо было бы милее Олиного. Дело не в том, что у меня такое же. Дело в том, что это она, и она… Слишком хорошая, чтобы даже на минуту считать её некрасивой или неправильной. Анидаг ждала меня. Ждала, чтобы смерить презрительным взглядом и страшно прищурить глаза. Она красавица, с этим трудно было бы спорить. Но всякий раз, стоит только поговорить с ней немного, её красота будто бы меркнет. Стягивается, как кожа со змеи, и обнажает самую настоящую гадину. Но даже тогда под её взглядом очень трудно… Оставаться спокойной. — Явилась, — глаза её сияли жутко и гипнотически. — Долго же я должна тебя ждать! Снимай лишнее, у меня уже готовы варианты. Ну. Быстрее. Я послушалась, потому что говорить ей «нет» опасно и бесполезно. Но лишь затем поняла, что не надела… Ничего на грудь. Мы с Олей редко так делаем: здесь все-таки слишком тепло, да и кофты и платья наши достаточно плотные, обычно… Я поспешно закрылась руками, на что получила лишь презрительный вздох и почти брошенное в лицо платье. Но на ощупь оно было, все-таки, прекрасным. И я знала… Знала, что у Андиаг хороший вкус. Платье, должно быть, было замечательно красивое. Но когда я попыталась его надеть, оказалось… Что оно маленькое. Такое маленькое, что, наверное, лишь хрупкая Суок да напуганная Лиза могли бы влезть в него! Я бросила платье на пол и по усмешке Андиаг поняла, что это была не случайность. Да и не могла она спутать размер, не могла! Она протянула мне другое и все повторилось. Снова и снова… Размер был не тот, но все больше и больше. В некоторые я почти влезала, но застрявала и это было особенно противно… И я не могла угадать, когда это закончится. А когда… Когда уже точно, бесповоротно размер побольше должен был подойти мне, вдруг, я оказалась погребена под чем-то безрамерным, до того, что укрыло бы одного из господ Трифат. И я не выдержала. — Хватит! Лучше уж я поеду в сером, и пусть госпожа Сноквин злится, зато!.. — Молчи! — шикнула Анидаг, шагнув ко мне так громко и зло, что на миг мне показалось, что её каблук вонзился не в пол, а мне в горло. Но я тоже злилась. Не за себя, за Олю, которая легко могла оказаться здесь, на моем месте! — Это из-за тебя я трачу тут время! Ты издеваешься надо мной, над всеми нами! — словно змея она плавно возникла за моей спиной и с той же резкостью кинулась. Только вместо зубов в меня впились её дорогие длиннющие ногти и сжались без стыда на груди и на животе. Я вскрикнула, но не могла даже пошевелиться. Мне казалось, если я дернусь… Когти вонзятся глубже или оторвут клок груди вовсе… Так сжимались они прямо на одном из сосков… — Ты отпугиваешь наших клиентов своим видом! — её голос от гнева звучал как удары хлыстом, и мой крик будто не мог пробиться сквозь его звук. Она сжимала до боли, скручивала, а я… Не знала, куда мне деться от этого! И в отчаянии мотая головой, прокричала: — Неправда! Это неправда, неправда, неправда! — злые слезы мешали видеть или хотя бы осознавать, и я не поняла, когда вдруг когти отпустили и швырнули меня, чтобы я снова упала на пол, громко хлопнувшись на колени. Меня трясло. Но я твёрдо старалась сказать хотя бы про себя: это все неправда. Наши клиенты ужасные люди. Попасть в их вкусы не важно и не хорошо. Но самое главное… Их вкусы обширны. И по всему городу наши работники ищут новых, особенных, людей с другими лицами, другой фигурой, потому что чем больше, тем выше шанс попасть в предпочтение… Она делает это специально, специально, специально!.. И так противно. И так кажется, что её руки вовсе не убрались никуда… — Здесь я решаю, что правда, а что нет, — холодным ужасом по спине прошло понимание, что она тоже опустилась. И холодная, липкая и колючая ткань её платья прижалась плотно к моей коже. Противно и тревожно все сжалось и запульсировало… А ужасные когти впились куда-то под подбородок и в бедро. — Помни свое место. То, что Ягупоп ещё не отвернулся — вопрос времени, и сколько раз ты ещё сбежишь без спросу, столько раз горько пожалеешь об этом… — она совсем перешла на шипение, и её платье было так тесно ко мне прижато, словно становилось частью кожи, колючей и гадкой частью, и в ужасных бесконечных зеркалах я видела, какое тёмное и злое лицо находится рядом и как страшны горящие на нем змеиные глаза… Казалось, сейчас она раскроет рот, наклонится и вонзится самыми настоящими клыками в мою шею, и бросит меня обескровленной… Но она просто отпустила меня. Встала надменно и молча. И швырнула в меня черным платьем. — Одевайся. Никто не станет прощать тебе опозданий. Мне хотелось кричать и плакать, но я держалась, не зная, что будет дальше… С огромным трудом я поднялась. Руки не слушались и тело дрожало, и Анидаг смотрела не отрываясь, всем своим видом выражая омерзение. А платье… Платье село идеально. Оказалось потрясающим и очень подходящим. Таким, что лучше и не бывает, хоть мне и не нравится чёрный… Я не смогла сдержать тихого всхлипа. Анидаг усмехнулась. — Машина уже ждёт, — и больше ничего не сказала. Ушла. А меня тут же схватили когти Асырк и потащили…

***

Глаза у меня были все ещё мутные. Тело ещё дрожало, и было как-то противно внизу, особенно, когда я задевала рукой грудь или бедро… Страшно. Особенно страшно спросить, делала ли она такое с Олей… Хотелось плакать. От обиды, боли и непонимания. Зачем, за что… Всего лишь за выход в город?.. От этого ещё ужаснее думать, что могли схватить Олю. Гурд сидел рядом, темнее обычного, и обнимал меня за плечи. Асырк сказала ему, что я разозлила Анидаг, а я сама ничего не смогла сказать. Рта не могла открыть. Но он понимал. Он старался успокоить меня без лишних слов… Лишь ближе к дому госпожи Сноквин он спросил тихо: — Чего она злилась? — Из-за платья… — по-другому ответить ему не было сил. И голос звучал так странно. — Из-за дурацкого траура? Выдумали глупость… Будто кто по Стампу будет скорбеть. Траур по мистеру Стампу?.. А мне не пришло и в голову… — Имей почтение, наглый мальчишка, — прошипела Асырк. Машина, к счастью, остановилась. Держась за Гурда, я выбралась. И на миг забыла обо всем. Дом госпожи Сноквин, как бы ни пугали меня его обитатели, мне очень нравился. Очаровывал и завораживал. В нем хотелось бывать и бывать. Белый, блестящий. Как будто из снежной сказки, какие придумывают к Новому году. Прекрасный. А внутри все блестит и переливается, много прозрачных вещей, а на люстрах длинные ряды хрустальных подвесок. И всюду там снуют служанки — снежинки, похожие на зимних фей. Белые, но не однотонно белые. У каждой свой полутон, полу цвет, как у снега, когда от него отражается солнце. Белое у них все, даже губы и ресницы, и оттого они кажется сказочными, хрупкими и приятно-холодными, не как Анидаг, а как мороженое… Но сегодня… Снежинки стояли у ворот. А с ними, как главная — Герда. И все они были похожи на нее: бездвижные и недобрые, не феи, а ледяные глыбы. Лишь одна, в чуть различимом зелёном, была милее и изящнее, но я не успела улыбнуться. С трудом сдержав крик, я встретила взгляд Эли. Она, это была она, точно она! Одна из снежинок… Она стояла здесь и не боялась, она пришла сюда… Как все, что были у мистера Стампа. И смотрела на меня так строго… Она заметила меня. Мой взгляд. — У вас расстегнута молния, я помогу, — не ожидая ответа, подошла ко мне, положила руку на плечо. Меня передернуло, ведь сегодня… Мне хватило чужих касаний. И снова противно заныло внизу, меж ног, когда твёрдо и тихо, словно прямо в голове, сказал её голос: — Не пялься. Иначе у нас обеих будут проблемы. И тут же отпустила, будто ничего не было. У меня стучало в голове. И я села на свободное место последней, толком не понимая, где я, и где кто… Но Гурд точно сидел далеко, Асырк — тоже, а вокруг меня лишь девушки… Потому что мужчины собрались ближе к госпоже Сноквин, которая, крепко держа Герду, улыбалась… И была одна в ослепительно белом платье. — Очень рада вас всех видеть. Спасибо, что нашли возможность собраться, ведь… Приглашение было таким неожиданным. — Разумеется, мы приехали, потому что это касается дела Стампа, которое интересно нам всем. Верно? — лишь с этим нажимом в голосах господ Трифат я поняла, что толком не слушала и не смотрела. Слишком много случилось. И теперь мне было как будто все равно. Точнее, я больше тревожилась об Эле, которая спряталась от моих глаз за огромными спинами господ Трифат. Наверное. Я чуть-чуть сомневалась, потому что издалека трудно было отличить… И девушка, стоявшая за спиной госпожи Сноквин была, как будто, тоже очень похожа… — Да, само собой. Но… Не совсем. — Надеюсь, вы понимаете, что нам всем пришлось отложить важные дела ради вашего приглашения, госпожа Сноквин? Мои хозяева будут огорчены, если им пришлось отпустить меня и нашего главного мастера зря, — зло прошипела Асырк. А я подумала: нужно ли и мне злиться? Ведь со мной бы ничего не случилось, если бы не это приглашение, да? Анидаг не пристала бы… Правда ведь? Почему-то, я не уверена. Кажется, ей только и нужен был повод, но не будь этого, нашла бы другой. Пристала бы все равно. Поймала бы за другое… —…я знаю, кто убил мистера Стампа! — этот крик снова заставил меня очнуться. Я уставилась на госпожу Сноквин полностью потрясенная. Что? Что она сказала?! Она… Знает? А Эля стоит рядом, может быть, за её спиной! И Зоя Стамп сидит за столом, так близко, как и Урри, как и охранники мистера Стампа… Все они здесь. — Но мне придётся начать… Немного издалека, — госпожа Сноквин тревожно улыбалась. — Вы все знаете, что Кай и Герда не мои дети и не мои племянники… Я усыновила их троих… — Троих? — перебил Ярослав. И я растерялась. Нас с Олей редко приглашали в этот дом, но все-таки… Казалось, Кай и Герда единственные, кого госпожа Сноквин держит при себе. — Именно… Ах… — кажется, госпоже Сноквин стало тяжело говорить, но меня больше тревожил в тот миг вид её ногтей, врезающихся в плечо Герды, потому что они слишком легко напоминали мне про когти Анидаг. — Я долго молчала… Но теперь нет смысла скрывать. Их трое. Трое. Но одну вы ни разу не видели, да и Каю нездоровится сегодня. Но дело в том, что Герда — она не одна. Её две. Я сжала губы в полосу и старалась не смотреть на Асырк. Нет причин, чтобы она провела меж нами параллель и узнала, что нас с Олей тоже две, но мне все равно неуютно. Само наличие идеи близнецов рядом может заставить обращать внимание и допускать возможность. А другие шумели. — Это как понимать? — Что значит «две»? — Имеете в виду близнеца? — снова вмешался Ярослав. Так, словно легко предполагал, будто есть другие варианты. Это ещё страшнее. — Ну конечно… Конечно… — вяло подтвердила госпожа Сноквин. — Так и сказали бы! Заодно сказали бы имя этой второй Герды… — Ах… Ну подождите, подождите! Имя тут не при чем, точнее… — кажется, она пришла в раздражение от необходимости собраться с мыслями так быстро. — Оно у них одно на двомх. Впрочем, на нашем языке, конечно, оно пишется с разными буквами, но на вашем выходит то же самое. Дело не в именах! У второй только вот волосы потемнее, коричневые… Я не об этом собиралась говорить! Вы же понимаете, я не просто так молчала о ней. Вторая Герда, она… Она сумасшедшая. Совершенно. Невменяемая, бедняжка, — жалко. Действительно, это очень печально. Может быть, поэтому Кай и Герда такие? Им очень грустно потому, что их сестра не в порядке, и они… Стараются ни с кем не говорить, чтобы этого не обсуждать с чужаками. — Так вот, я всегда её берегла, прятала от людей. Врачи не могли помочь. Но… Когда я была у мистера Стампа, глупенькие служанки — я прогнала их всех, конечно же, — придумали себе, что Герда — пленница, узница. Они дали ей сбежать. И они дали ей адрес мистера Стампа. Так что, может быть… Он решил ей помочь, а она убила его. Безумие делает людей сильными, я слышала, — нет. Нет-нет, если бы все было так, хотя бы Оля слышала бы. И Зоя Стамп слышала бы. Безумие не позволило бы убить мистера Стампа так незаметно. Хотя эту версию было бы намного легче принять. Проще смириться. Безумные не виноваты. Безумные не убивают от злости и отчаяния. — Ну вот я и хотела спросить у вас, у всех, не видел ли ее кто в доме мистера Стампа! — Ну, будь ваша воспитанница в нашем доме, — мистер Урри был несправедливо весел в этот момент, но… Я все же заметила, что взгляд госпожи Сноквин до его вступления был слишком строг к Зое Стамп, — мы давно бы вам её вернули. Шеф был не в восторге от сумасшедших, да и мы все — тоже. Но даже не будь ваша вторая Герда безумицей, или сумей она убедить шефа в этом, все равно, вы — его друг, а она девочка без денег. — Ну-у-у. Она ведь молодая девушка, — мне никогда не нравилась госпожа Сноквин, но я никогда не считала её противной. А сейчас вдруг стала. От её тона и от выражения лица хотелось только сбежать, — очень собой хороша… Могла бы заплатить за укрытие иначе. — Шефу? — а мистер Урри остался весёлым, хотя и выразил всем своим видом крайнее удивление. — Боюсь, нет. Его совсем не привлекала такая плата от сколько угодно прекрасных женщин. — Это так надо понимать, что мистер Стамп был геем? — снова вцепился в слова Ярослав. — Мильенпроцентным. — Отлично, — и мне было совсем неприятно это слышать. Во-первых, это неправда! Бедная Олечка отлично это увидела… Чудо, что ей удалось спастись. А во-вторых, подобные разговоры вне нашего королевства часто… — Ничего тут отличного нет! Какая… Гадость! — … кончаются вот ровно так. — Чтобы такой мужчина, и все напрасно… — как будто каждый обязан быть для противоположного пола. Всегда стараться, всегда выглядеть и всегда выбирать именно то, именно так. Быть подходящим для них, чтобы быть выбранным, чтобы не считаться за сок, который был бы хорошим, не упади туда… Да нет, не что-то гадкое, а просто что-то иного вкуса! — Ну, это для кого как, — однако твёрдость и даже насмешливость Ярослава даже меня успокоила. Госпожа Сноквин была хозяйкой дома и точно человеком в лучшем положении, но в этот момент, как будто, её слово не смогло стать самым главным. — Тем не менее, для расследования это отлично. Раз уж мы все собрались, давайте обсудим одну интересную вещь, — он встал на ноги, и хотя ни на миг не приблизился к тому, чтобы стать выше хотя бы Герды, он вдруг стал центром комнаты, словно… Словно госпожа Сноквин исчезла, слилась в своей белизне с белизной общей, проиграла отчаянной чёрноте. — Мистер Стамп, как нам рассказала Нина, интересовался той же смертью, которой и умер. Он назвал имя, но не того, о ком сожалел. Так вот, мне удалось найти ещё пятерых, чья смерть случилась в тех же условиях: их задушили ремнями, и их тела похитили из морга. Все эти люди, сколько я мог понять по весьма скудной информации, учёные. Так вот, из этих пятерых только одна — женщина. Её звали Виолетта Фейрвинг, — слабый писк раздался совсем над моим ухом. Я повернулась и с удивлением обнаружила, что рядом со мной все это время сидела Лиза. Просто в чёрном платье она показалась ещё более несчастной и маленькой, и я была слишком растеряна, чтобы её заметить. Но теперь… Она сидела рядом со мной и её глаза выражали страх и даже почти шок. Думаю, ей знакомо это имя… — Поймите ещё одно, то, что у мистера Стампа был мужчина-любовник уже установлено и сомнений не вызывает. Так что нам удобно, что хотя бы один человек исключен из списка. Может, и не очень важно, кто был дорог ему, но выяснить это неплохо. Так вот, остальные четверо: профессор Нивен Теллер… Удар сотряс стол: — Нет! Нет! Нивен хоть и был ничтожеством, но он был мужчиной! — прокричала госпожа Сноквин. — Очень рад, что вы знали его достаточно близко, чтобы быть в курсе его половой принадлежности, — но даже удар не убил ядовитого спокойствия в Ярославе, — однако противоречий не вижу. Один мужчина любит другого, в этом суть геев. Но если вы имеете в виду, что мистер Теллер был гетеросексуалом, то противоречий все ещё нет: мистер Стамп мог любить без взаимности. — Отвратительно, — похоже, это был лучший вариант слов «я сдаюсь», на который хватило её сил. — Вернёмся к делу. Оставшиеся трое: профессор Михаэль Флейм, мастер Ульян Татьянович Боев, и, наконец, профессор Виктор Иванович Громов, умерший спустя год после всех других. И вот тут-то… Я не выдержала. Я уже просто не могла выдержать. Я больше ничего не слышала, как будто ушла под воду. Михаэль Флейм… Морщины, старательно скрытые гримом, добрые и грустные голубые глаза. Все ещё немного жёлтые волосы. Такой весёлый. Такой грустный. Такой одинокий, даже в наших с Олей объятиях… Михаэль Флейм. Мой создатель. Тот, кто никак не мог уйти из нашего Королевства, но не так, как Гурд, а очень печально и обречённо: он просто всегда думал, что снаружи ему делать нечего, что снаружи никто не ждёт его, а внутри хоть и извращенная, но любовь… Михаэль Флейм… Неужели его убили точно так? Я всегда думала… Нет, никогда я не понимала и никогда не знала! Тетушка Аксал не объяснила нам с Олей, что с ним случилось. Ужасно… Ужасно… —… не позволяйте себе больше таких шуток, — вместе со скользнувшим вниз холодом, я зачем-то снова услышала голос Ярослава. Увидела злой блеск в чёрных глазах. — Что ж, тогда выйдет, что уже трое из гостей мистера Стампа были связаны с убитыми, что… — и я сама не поняла, как вскочила на ноги. Слеза уже высохла, а голос все равно выдавал грусть: — На самом деле… На самом деле, не трое. Михаэль Флейм, он работал у нас, в Зеркальном королевстве. Он… Он был одним из… И все думали, что он очень глупый, но они были совсем не правы! — как будто мне просто необходимо было это сказать. Все сказать, чтобы быть причастной, чтобы новые слова о моем создателе не были от меня больше спрятаны никогда! — Он был почти волшебником… — я осеклась и не знала, что сказать ещё. Я так сильно любила его, но стройной речи о нем сказать не могла, никак не могла, не получалось! Скорее я рисковала совсем сорваться на плач, а этого нельзя… И чтобы только как-то это закончить, я виновато посмотрела на затихшую Лизу. Но и тут не смогла выдать ничего, кроме: — И… — но она, к моему удивлению, приняла это. Вскочила с места и выпалила: — Профессор Фейрвинг была другом моей семьи! — и упала обратно. А после краткой тишины, за которую я вдруг поняла, что из зала пропали Сергей Павлович и мистер Урри, медленно поднялся брат Суок — Тутти. Он показался мне вдруг злым. — Мастер Боев — это наш с Суок родной дедушка. И тебе, Ярослав, следовало спросить у нас, прежде, чем поднимать эту тему, — нет, не показался. Он и был злым в этот момент. И я могла его понять. Неприятно, когда лезут, но… Если бы Ярослав молчал, то я бы никогда не узнала правду! И… Как бы ни злился Гурд, но если он и дальше станет искать её для нас, я лучше помогу ему… Чем можно. — Конечно, если бы меня хотели слушать, так бы оно и было, — прошипел Ярослав, и продолжил куда ровнее: — Выходит, мистер Стамп собрал всех. И, со слов Нины, обещал сюрприз. И если бы он был жив, то сюрприз бы состоялся, — он замолчал, и все замерло, ожидая, как будто, ясного… — Мистер Стамп торжественно и неожиданно сообщил бы всем и каждому из близких убитых, кто был виноват в смерти учёных, — и все равно, я чуть не закричала. Потому что трудно… Трудно уместить в себе и злость на то, как он обошёлся с Олей, и на сожаление, что он не успел сказать… Мне бы очень хотелось знать правду. Не ради мести, но все же, ради того, чтобы справедливость вернулась. Профессор Флейм не заслужил такой жестокой участи… — Славно, что не успел… — вдруг выходнула госпожа Сноквин. — Почему это? — Боюсь, это была его слабая тема, — она улыбалась, но не так тревожно, как раньше. — В тот год, когда убили Громова, он стал винить всех нас, каждого из тех, в чьих руках была власть. С чего это ему взбрело в голову — не понимаю… — Точно так, мистер Стамп даже угрожал моим хозяевам, — согласилась Асырк. А я… Я уже просто не знала, что мне думать. Я запуталась. Всего было слишком много. Но если мистер Стамп был прав?! Только за что?! Медленно кивнули господа Трифат, а незнакомый, несимпатичный мужчина встал на ноги и выдал: — Мне также известно, что он подозревал моего отца. — А ваш отец?.. — Думаю, вы слышали о Давицком, — Ярослав подтвердил. А вот я не знала. В нашем королевстве Давицкий точно никогда не бывал, и его сын тоже. — Ну что говорить, — вновь вздохнула госпожа Сноквин, — мистер Стамп буквально уничтожил Лиловоглазых из-за всей этой истории… Так что, начни он говорить об этом, наверное, снова полетели бы головы, и снова совершенно зря. — Почему ему вас подозревать? — услмнился Ярослав. — Да только потому, что они работали на нас, и больше причины нет! А ведь сам работал с этим Громовым! — Отец, — зал будто зазвенел вместе с голосом Зои Стамп, а я поняла, что уже просто устала. Устала слушать и узнавать, но все равно, не могу перестать, потому что должна… — не был уверен, сговорились ли все, вы, госпожа Сноквин, вы, господа Трифат, ваши хозяева, госпожа Асырк, ваш отец, Вадим Николаевич, и Лиловоглазые, существование которых само по себе было гадким преступлением, или кто-то один из вас заказал это убийство. Но он не сомневался в том, что связь есть. — Что ж, — та возмущенная напряжённость, что возникла после этого обвинения, стала только хуже под взглядом Ярослава, — какие выводы сделал мистер Стамп, такие мог сделать и другой. Вот что у нас выходит: если все это связано с гибелью учёных, если Лиловоглазые не пришли мстить, тогда… Мистера Стампа убил или тот, кто прикончил учёных. Или тот, кто рассуждал точно как он, и решил отомстить за них. И тогда, отвечая на ваш вопрос, господа Трифат, теперь я уверен: все из списка подозреваемых мистера Стампа — в опасности.