Дубовый разум

Пролог Азам отличались не только умелыми ремесленникам и строителями. Среди Азам были еще и великие ученые и духовенство, чьи догмы не сломит ни одна ересь. В рядах Солнечной нации так же были и гениальные воины и инженерных дел мастера, чего стоили одни ружья солнцеходов? А ручные пушки элитной пехоты огнежогов… Но там, где заканчивается мир материальный, начинается мир оккультных наук и колдовских искусств. Империя славятся элитными гвардиями боевых магов, орденами колдунов, но жемчужина Солнечной Империи – ковен оракулов. Столь необычны воины оракулы, что они заняли место не просто рядовых пехотинцев или целителей, вовсе нет! Под их невидимым надзором весь императорский дворец, абсолютно все события не проходят без их молчаливого взора, а их длинные руки расползлись по всей империи и сулят ей вечный покой… Амтадалли – гений современных учений о черной магии и ее приручении, внесший совершенно новые методы познания человеческого организма и устройства человеческого разума. Бывший ученик мага Шаккинрамы (человека, что скатился в простого палача-садиста, будучи когда-то таким же подающим надежды молодым гением), он смог выбраться из стального хвата черного льва, выпутаться из-под его смоляной гривы и основать свой ковен, совершенно иной философии и подхода к проблемам. Амтадалли был присвоен титул черного секретаря, а потом и вовсе наместника тайной имперской службы. Благодаря ему в медицину и науку были внесены абсолютно новые способы воздействия как на голову, так и на тело. Были созданы рецептуры особых «духовный бальзамов», применяемых для лечения проблем и болезней, связанных с духом и ментальной составляющей любого организма, а вместе с имперским лекарем Наук-Светила-Гидхишту они доработали рецептуру бальзамов и поставили их производство на поток. Но не один гений был рожден под началом ковена оракулов. Когда жена Амтадалли была жива, тогда же был рожден и единственный, горячо любимый сын Такхиш’Става. Яблоко от яблони упало не далеко… Но была одна проблема… Малыш Такхиш был полностью лишен каких-либо талантов к управлению энергией. Ни магия, ни заклинания, ни колдовство или зачарование - ничего не давалось сыну величайшего мага империи! И тогда он решил брать своим уникальным умом… В пятнадцать лет юный Става впервые создал поражающий воображение механизм, работающий вовсе не на огненном сердце, которым пользуются инженеры, создавая огромных разумных зверей из камня и металла… Это было нечто иное, нечто, не греющееся и не сгорающее... Из писем Такхиша’Ставы: «Отче, я не могу толком объяснить, что я сделал, но это работает… Из костей цесарки и утки, пары металлический деталей и скоб я создал некое псевдоживое существо… Не ругай меня, но я зашел в бастион Сугриш’Та’Нахир и собрал там пару костей магов, приговоренных к казне... Я записал рецепт первого антидвигателя, который назвал так, из-за того, что, судя по моим расчетам и знаниям, он преобразует энергию, которая находится в воздухе повсюду, в некую антиэнергию, отрицательно заряженную материю, которая влияет на все энерго-предметы (твои настроечные серьги треснули, когда существо подошло к ним слишком близко). Для создания прототипа антидвигателя мне понадобился следующий набор вещей: Три кольца из белого серебра. Пару лент черных водорослей. Полоски свиной кожи, вымоченной в черной смоле. Четырнадцать зубов мага. Череп мага. Пару длинных проволочек из сладкой меди. Зеленая ржавчина. Твои глиняные краски (прости отче). Пару штырей из черномора. Коричневый порох. Длинный штырь из розового золота смешанной с окисью лжеалюминия.» Через пару лет юноша создаст уникальный карательный аппарат «Кара», способный полностью лишить мага его способностей и страшно изувечить разум любого человека, сокрушить его волю. А позже, на его основе, создал переносное устройстве магоборцев - «Банши», оглушающе магов и полностью лишающее их способностей, пока машина издает звуки. Такхиш’Става провел всю жизнь изучая манускрипты и древние писания в архиве отца, а позже, попал в инженерский институт, который окончил с отличием. На его жизненном пути появился человек по имени Загдкхагеш, тогда еще отставной капитан… И между ними завязалась дружба, длинною в жизнь! Пройдя огонь и воду, они поняли, что их мировоззрение полностью идентично и вместе основали первый в империи Испытательно-Исправительный лагерь Набахо, куда свозят пленных магов и прочих заключенных со всей империи для бесчеловечных испытаний и изучения анатомии без каких-либо моральных рамок. Дубовый разум. В просторном зале было как обычно тихо. Это было некое нейтральное пространство семьи Амтадалли, на которой отец и сын вместе обедали, иногда читали или что-то обсуждали. Дело все было в том, что еще при жизни матери, обучение дитя проходило именно здесь, а позже, ведомый приятными воспоминаниями, Господин Амтадалли создал здесь небольшой читательский зал. К сожалению, сейчас было не до чтения. Длинные сухи пальцы, исписанные неведомыми знаками, барабанили по столу, нервно отбивая некую сбивчивую мелодию… А в правой руке сжималась бурая бутылка бальзама на шишках карликовой полевой ели. Таким пользовались воины в борьбе с лунными танцорами, что оплетали разум своими танцами и сводили с ума. Но сейчас ведь никто не танцевал? И война была где-то далеко на западе, вовсе не здесь, не в сердце ковена оракулов. Темные веки почти не двигались, человек не моргал, пялился в одну точку, думая о чем-то своем, в то время как правый уголок губы чуть подергивался, намекая на состояние рассудка. Вязкую тишину нарушил удивленный возглас. — Отче, что с тобой? На тебе же лица нет… — Это был юный изобретатель Такхиш’Става, приехавший на пару дней, дабы навестить нервного отца. Словно пьяная муха, сидящий за столом повернул голову в сторону дверного проема, двери в котором давно не было. Ее заменили длинные связки бусин из дерева, камушков и костей, тихо стучащих друг об друга под порывами ветра и убаюкивающие тех, кто решил скоротать время за чтением. — Ох… Я… Совенок, я… Что ж, присядь, я хочу тебе кое-что поведать. — голос звучал измученно и сдавленно, так, словно человек не спал всю ночь. — Отец… Почему ты выпил целую бутылку бальзама? Что произошло? — Во снах мне явилась одна из самых страшных ошибок моей молодости… Прости, всю жизнь я был для тебя примером, но сейчас, время пересмотреть свои идеалы… — мужчина тоскливо повернулся к окну, отставляя бутылку в сторону, — Будучи горячим и самонадеянным юношей, я поступил очень опрометчиво в момент, когда солнечная страна разваливалась на куски… Тогда Солнечный Отец покинул, пропал без следа, а первый жрец Нагукха’Сауд’Абилькгагиш погиб. Страна и люди нуждались в помощи, нуждались в том, кто будет их вести… Словно стадо овец, глупый солнечный род… — мужчина сглотнул слюну, с таким лицом, будь-то в горле застрял комок лезвий, — Сейчас Азам в своем расцвете… Страна и Империя в зените, под чутким руководством императора… Но так ведь было не всегда! И тогда, я много читал… Я изучал оккультизм. Проштудировал порочные труды ведьм с запада, фанатиков с юга, пустынные писания Агиссуна… Помнится, в мои руки даже попали труды вампира… Графа… Как же его звали… Граф Александр Сапольский!.. Ничего не помогало, везде я видел бездну… В те времена, боги еще не успели смыться в свое гадкое измерение полностью, по сему и встретил я того, кого не должен был… - мужчина оглянулся на парня, сидящего рядом, — Ты слышишь меня? — Да... Да... Отец, я слушаю тебя. — Что ж, боги… Не смотря на то, как их представляет западное духовенство, боги - те еще скоты. И дело все в том, что Солнечный Отец не совсем бог… Я полагаю, что Знающий-Нейбатта осознанно не говорит о том, что Солнечный Отец титан… Никакой он не бог… И никогда им не был… — руки мужчины сжались на груди, так тоскливо и горько, что в комнате будь-то стало холодно, — Когда мы с Нейбаттой были близки так, как я не был близок с твоей матерью… Когда я смотрел на закат, а он сжимал мои обожжённые руки, браня меня за бесчеловечные эксперименты над самим собой… В те дни мы долго с ним говорили… Мы разговаривали о звездах, о длинных молитвенных текстах… Я помню, как он, учась в академии духовного искусства, писал для меня стихи, за которые его пороли… А он все равно приносил их мне и писал дальше, читал мне на ухо, а я краснел и прятал глаза в камышах… Тогда же, на коронации его в Амона, он поведал мне, что почти все тексты ложь, Отец никогда не был богом… Он станет им лишь тогда, когда сможет поглотить семя господне… — мужчина сжал кулак, а с щеки его упали слезы, — И я был отчаян. Жрецы обретают обет вечного безбрачия и чистоты, а значит, единственная вещь, что помогала мне не сойти с ума навсегда покинула меня… Тогда же, на еретичных картах я узнал о неком месте… Что-то вроде руин… Сложно это описать… И, полный горя и отчаянья, я направился туда… — у мужчины тут же сперло дыхание, и он схватился за горло, потянувшись к бутылке бальзама. Сын тут же вскочил и протянул спасительную бутыль, сбив с нее крышку. — Спасибо… Что-ж… — сделав пару жадных глотков, рассказчик продолжил, — Это место – могила. Там находился последний кетцалькоатль, выброшенный богами из Отроллья… — Амтадалли глянул исподлобья на своего сыну, — Кетцали были созданы для защиты, бездушные чудовища, сотканные из божьей силы и энергии, им даже не давали имен лишь для того, чтобы они не могли осознать свою убогую сущность и судьбу… А этот смог… Я видел его… Нечто… Он извивался, перебирал своими длинными щупальцами… Нижняя часть его тела была оторвана, почти полностью кристаллизована разноцветными камнями, что сияли в редких солнечных лучах… Как бы его описать… — мужчина замялся, — Его тело было похоже на человеческое, точнее лишь верхняя часть… Из его широких плеч, покрытых неизвестными камнями и металлами, торчали длинные щупальца, бьющиеся в агонии. Грудь была распахнута, раскрыта золотыми ребрами наружу, а внутри сияли тысячи звезд и огоньков, разные чарующие цвета, сотни маленьких блесток… Кожа напоминала собой керамику или нечто подобное… А нижняя часть отсутствовала вовсе… Один сплошной обрубок… Почему я опустил его голову? Сейчас расскажу… — в глазах звякнуло безумие, — Она тоже была похожа на человечью… Но ею не являлась из-за диких пропорций… Рожи? Лица? Морды? Гримасы! Безумно гладкий лоб, огромные вытянутые уши, усеянные камнями и кольцами, само лицо было почти лишено черт – ни глаз, лишь какие-то рисунки и гравюры будь-то из глины или металла, ни носа, лишь четыре дыры, что попеременно раскрывались и закрывались, а вот рот! Это был словно бред, какая-то шутка… Губ у чудовища не было, лишь длинные полоски неизвестного материала, закрывающие пасть и чуть дергающиеся от… Дыхания? Я не уверен, дышит ли это существо… — Но что было дальше? — юноша слушал замерев, чуть вздрагивая, перехватывая короткие глотки воздуха. — Я сделал пару шагов вперед… Я помню, как под ногами скрипела сухая почва подземелья, в которое он спрятался… Иронично, это был разрушенный храм! — мужчина изнемождено усмехнулся, — Он издал рев, полный отчаянья и боли... Просветление Холод пещеры сковал тело, а чудовище, лежащие прямо перед этим искушенным науками юношей, медленно и болезненно вздыхало. Щупальца трепыхались, хватая камни и загребая грязь под себя. Под ногами хрустели ветки, переворачивались кусочки каменных плит, а глинистая почва гулко чавкала. — Что ты такое...? Почему… Почему ты обрастаешь кристаллами… — голо парня дрожал, словно одинокий листочек на ветру. Нечто попыталось опереться на свои щупальца, но плечи громко хрустнули, с них слезли украшения вместе с каменной кожей, а под ней оказалась пульсирующая плоть, сотканная из сотен волокон малиново-красного цвета, средь соединений и сплетений которых вырисовывались причудливые узоры, а там, где ткань отслаивалась от ткани, разваливалась, словно вареная говядина, блестели точки и плескали капли некой темной жидкости с сотней звездочек разного размера внутри и переливающейся десятками невероятных космических цветов. Еще чуть-чуть, ребра безобразно расщелкались, разорвав грудь еще сильнее. — Почему… Ты живешь?.. — юноша не думал отступать, он уверенно шел вперед. Как вдруг, чудовище распахнуло пасть с сотнями плоских зубов из непонятной костной породы розоватого цвета, издав оглушающий мучительный вопль, от которого в ушах тут же зазвенело… Но вместе с тем, что-то внутри надломилось, а парень с ужасом вновь поднял глаза, почти сидя на земле от невыносимого гула… Ключицы существа порвали плоть и кожу, вырвавшись наружу. — По… Помо… Помоги мне… Прошу… — сущность не двигала ни единым своим органом или конечностью, но голос ее звучал где-то в голове, эхом разносился по всему разуму. — Как… Как ты говоришь? — Прошу… Прошу… Я… Не говори… Помоги… — Но… Как мне помочь?! — нервы сдали, с губ сорвался полный отчаянья крик, — Я не знаю, что мне делать! — Испей… Пей… Прошу… Пей… Моя… Кровь… Парень нерешительно двинулся вперед, переставляя ватные ноги, а сущность перед ним замахала щупальцами и попыталась подняться во весь рост. Даже без нижней части, рост ее был около двух метров, огромное и вечное… Такое монолитное, но при том слабое и издыхающее… Это был живой оксюморон. Бессмертное, что не хотело умирать… Он подошел ближе, еще шаг, метр за метром... Чрево существа вновь разверзлось, и оттуда, на этот раз, хлынул поток невероятной жидкости… Было понятно – это его кровь… Но она вовсе не красная, как у всех…. Темно черная, словно ночное небо, но между тем полное десятков цветов и оттенков, миллионов огоньков и сияющих звездочек, прыгающих друг к другу. Сам себя не понимая, Амтадалли сложил руки чашей и поставил под поток, и жидкость тут же обожгла его ладони, а потом и перекинулась на руки. Но он был не в силах даже моргнуть… Это были сотни микроскопических ожогов, что раздирали плоть, рассыпались по коже табуном едких мурашек, тут же покрывали кончики пальцев кристаллами, которые за секунды разрушались… И вот, ладони были уже у губ… Из жидкости взмывали маленькие светящиеся снежинки причудливого устройства, что разгорались не хуже солнца, а потом тут же тухли, навсегда исчезая. Губы больно щипало, опять жгло… Так жжет холод, но также больно было от раскаленного пара… Язык тут же онемел, стоило первой капле попасть на него… Горло раздирало, пищевод разгорался костром, в глазах потемнело… — Ты… Пока ты дышишь… Я… Я… Я буду жить… Я помогу тебе… — Что ты… Что ты такое?.. Эта боль, она сводит с ума… Когда это прекратится?.. — Верь… Сон Это место было ему знакомо - ложный храм для ложного бога. Когда-то на этом месте проводились ритуалы, ужас которых был скрыт от глаз простого люда, государственных властей и уж точно верующих жрецов и их ручных псов. Об этом напоминали хрустящие кости, тихо рычащие под ногами, измазанные грязью. В голове звучало такое знакомое, но такое чуждое чувство – страх. Как давно Господин Амтадалли не испытывал этого чувство? Было ли ему страшно разбирать по частям людей? Конечно нет. А было ли страшно голыми руками валить порождения тьмы и пустоты, когда их гнилая аура блокировала его способности? Нет, для этого на поясе у него был длинный загнутый клинок, способный разрубать чары… Но почему сейчас ему страшно? Чего он боится? Ответ лежал на поверхности… В прямом смысле лежал! Перед ним, на горе черепов, что насчитывала тысячи голов, восседало нечто, свесив длинные лапы с огромными когтями… Лапы чем-то напоминали лапы птицы, но вот спускаясь к пальцам, превращались в оленьи, разделяясь на четыре длинных перстня, что оканчивались длинными когтями. Но удивляло другое… Кожа, чем-то похожая на камень или глиняный горшок, была покрыта блестящей чешуей, переливающийся в бледном свете, бьющим откуда-то сверху. — Давно не виделись… — сущность заговорила, с горы останков доносился звонкий, издевательский голос, цедящий слова, словно через презрительную ухмылку. — «Быть не может… Срочно, техника стального ума!» — голова стала тяжелой из-за ужаса, что ее наполнил, но не смог сломить рассудительность мужчины. Он резко поднял руки, сложил из пальцев несколько фигур, после чего громко хлопнул в ладоши и задержал дыхание, проговаривая в голове спасительные мантры. — Не поможет… Я слышу твои мысли, идиот. — чудище грузно поднялось и начало спускаться. Как оказалось, лапы выходили из некого туловища, живот был покрыт яркой оранжевой шерстью, на которой золотыми символами были вышиты какие-то узоры, а вот со спины спускался доспех… Панцирь из сотен голубовато-березовых щитков волнистой формы, наслаивающихся друг на дружку и блестящие своими золотыми краями, — Раскрой свои позорные глазки и взгляни мне в лицо, старый друг! Повинуясь слову сущности, маг распахнул очи и тут же отступил назад. Тварь была ему знакома… Но притом облик ее был диким… Длинная шея, покрытая шерстью и почти лишенная панциря, возвышалась над ним, а перед ним стояла пара лап… А таких пар было под двадцать! Тело существа, как у многоножки, продолжалось куда-то вдаль. В ладонь существа поместилось бы два черепа, а сама она, даже стоя на всех конечностях как олень, была ростом под два с половиной метра. Но ее шея прибавляла еще метр… или, быть может, два… Что-то наверху, на уровне головы, звякало, блестело, и тут, будь-то прочитав немой вопрос: «что же там наверху?», сущность начала медленно опускать свою голову на уровень головы мужчины. — Быть не может… Я не верю… Не уж то ты… — Именно, друг мой, имя мне Батхагштатва… Помнишь, как ты нарек меня? — чудовище издевалось, посмеивалось через каждое слово. Голова вдруг показалась из тьмы… С головы сущности спускались длинные прямые волосы ярко рыжего цвета, словно шерсть. А под огненными космами было лицо, оно напоминало человечье… Но его похожесть нарушали странные пропорции. Такие как, например, невероятная вытянутость, словно морда косули, только короче, с оглядкой на человечью. Большие, явно звериные, уши были увешаны кольцами из непонятного металла, блестящего как золото. Такое же кольцо, только чуть больше, звякало и на самой роже, уходя одной стороной в пасть и выходя снизу подбородка. Благодаря ухмылке, можно было так же разглядеть зубы. Они были плоские, но в то же время заострялись, превращаясь в небольшие клыки, а потом и в длинные, загнутые бивни как у кабана. — Прости, мне давно не скармливали людей… По сему, лик мой изменился… Не находишь? Хотя, мне так больше нравится… — чудовище наклонилось очень низко, прямо на уровень глаз, демонстрируя свое око. У существа было всего два глаза, но вот открыт был только правый… И зрачок в нем представлял странное месиво, словно в одном, налитом кровью, глазу срослись зрачок человека и козы… Это месиво было похоже на внутренность яйца слишком здоровой цесарки, которая снесла его с двумя желтками сразу. — Я не… Я… — Ты думал, что спрячешься от меня? Идиот… И тебя называют гением? — Я... — В твоих жилах моя кровь… Пора отдавать мне долг… — Не смею! Будь ты проклят… Я не понимаю почему ты жив… Я ведь… — Донес на меня Гахипшутам? АХАХАХАХ. — от смеха голова довольно замоталась, а лапы затоптались по земле, — Эти религиозные бездари не в силах меня одолеть… Точнее, куда им до меня… Что-ж, из-за тебя погибли все мои последователи… Печально, но их трупы я сожрал, по сему спасибо, иначе от меня отвернулись бы, жаль, что теперь приходится перебиваться оленями да дикими утками… — Я… Я донесу еще раз… Я лично приду и убью тебя! Ты гадк… — мужчина резко осекся, в груди что-то невыносимо сжалось, раздирая ребра и плоть. А хтоническое порождение лишь невозмутимо подняло лапу, сжав в ней что-то аморфное… Какой-то бледный огонь, пульсирующий и пытающийся вырваться из стальной хватки. Резко дернуло на себя, потянуло так натужно и противно. А вместе с этим движением что-то хрустнуло, что-то рвало ткани и пыталось вырваться наружу. — Долгие десятилетия, пока ты бегал и целовал пятки блядского Шаккинрамы, пытался сбежать с помощью его духовных техник от моего зова, я практиковался в магии… Точнее, поглощал знания всех, кого смогу заманить… Забавно, ваши маги оказались беспомощны против моего гипнотического взора, даже не пикали, пока я рвал их на части и выдирал их сердца. Теперь, я желаю твое сердце, а потом сердце вашего императора, а потом и того, кого вы зовете своим богом… С самого начала я должен был быть богом… — от этих слов лицо твари перекосилось страшной злобой и гневом, таким сильным, что губы полопались от натуги. — Я… Гх… Я… Я… Я приведу армию! — слова выходили из глотки с трудом, а на языке почувствовался вкус железа. — Ты еще не понял? Пули солнцеходов не пробьют мой панцирь, магия и пламя не прожжет шерсть, чешуя отразит любой удар, когти разрубают камень… А взор мой… Взгляни в мой глаз, отребье… Амтадалли, ведомый чувством гордости и собственной силы, поднял глаза, заглянув в юродивое око ложного идола… Пожалуй, ужас войны не сравниться с тем, что возникало в отражении цветастой радужки козьей зеницы. Мир вокруг начал плавиться, в ушах встал ужасающий воображение звон, а в носу стало пахнуть кровью…