Пристань твоего сердца

—Так и будешь молчать? - грубый голос окликнул высокую худощавую и бледн фигуру, стоящую спиной к нему. Буквально пара метров и они могут соприкоснуться телами. Цзян Чэн прикусывает язык, но это не помогает скрыть боль. Не физическую, а моральную. Зверскую и пугающую. Каждый взгляд Вэй Усяня режет по его сердцу, разрезает грудь и вытряхивает из холодной грудной клетки всё содержимое, по зверски насилуя душу. Почему он оставил его? Какое он имел право нарушать обещание?.. Это всё было специально? Нет. Нет. Нет… Он не заслужил столько боли. Вэй Ин корит себя. Он знает, он лучше шиди знает, что тот не заслужил такой боли. Всех этих потерь. Но серые глаза блекнут с каждым днём, а темная энергия заполняет каналы заклинателя, не давая ему возможности держать всё это под своим контролем. Как же он слаб. И даже смеет врать, что не нуждается в защите. Глава Ордена Цзян стремительно делает шаг вперёд, уверенно пошатнувшись в сторону брата. Его грудь упрямо уткнулась в спину тёмного заклинателя, ударяясь об острые лопатки. Кажется, оба не дышат несколько секунд, слыша стук сердца второго. Однако Усянь первый берет себя в руки, резко поворачиваясь лицом к главе, чтобы поспешно схватить его за запястья и крепко сжать. [...И никогда не отпускать? ] Глаза его полны вдумчивости и тоски. Серые, словно хмурое небо, покрытое нежными одинокими тучами. Его глаза - погода на горе Луанцзян. Туман и сплошь серость. Такая родная и далёкая одновременно. Цзян Чэна пробивает дрожь, а запястья нервно вырываются из несильной хватки брата. Дыхание сбито, но возвращено хозяину Пристани Лотоса. Кажется, он сходит с ума, бледнея, как мелкая девчонка. Однако его губы, чуть влажные и дрожащие, касаются сухих, но мягких и холодных губ воспитанника Юнмэна, быстрым рывком притягивая его практически безжизненное тело в свои ладони, плотно обхватывая талию того. Второго это не удивляет. Это второй поцелуй в его жизни, но он достаточно вяло отвечает на него, по крайней мере пытается, ненавязчиво и спокойно, словно вовсе непринуждённо, невзначай. Это лишь сильнее выводит Саньду. Он с силой впечатывает шисюна в стену пещеры, покрытую амулетами защиты, не дав сказать и слова, чтобы с более грубой силой продолжить целовать его. —Он был здесь?! -без запыханий произносит мужчина в пурпурных одеяниях, не вызывая эмоции у второго. Лишь молчание. —О чем ты? - отвечает брат, проводя по скуле главы, обрамляя её выпадшей прядью его волос. Однако А-Чэн шипит, резко кусая запястье тёмного заклинателя, оставляя след, отливающий на бледном теле синевой. Тот вскрикивает от неожиданности, но не отстраняется от брата, слегка пихая его от себя. —Ванцзы. Этот Лань.. Был здесь!? - он перешёл на рычание, хватая цепкой ладонью, на которой красовался материнский цзидянь, шею Вэй Ина, смотря на него с яростью и болью, что пытался тщательно скрыть. Нервный, печальный и болезненный взгляд пронзил грудь Цзян Чэна, после чего опустился на пол. Они оба знали ответ, даже если не хотели озвучивать его. Он не смог продолжать разговор, замечая, как Старейшина Илина меняется в лице при виде маленького Вэня.. —Сянь-Гэгэ! -радостно улыбаясь подбежал мальчик, а Цзян Чэн чуть брезгливо отшатнулся, морщась и отпуская покрасневшую кожу на шее брата. Мальчишка в бело-алых одеяниях с узором солнца и добрыми озорными глазками… Цзян Чэн ненавидит его просто за эти глаза. За эти одеяния. За его существование в целом. А Вэй Усянь касается ладонью волос ребёнка, потрепав его по итак выбившимся прядям смоляных пател. Улыбается, словно первому лучику солнца, которого на горе не видел уже долгие и утомительные недели. Сквозь боль, пряча усталость и слабость, он тянет на себе остатки ранее вражеского клана. Они, как и он, сейчас во всеобщем презрении. Он - их старейшина. Старейшина Илина. И он будет ломать свой тонкий больной позвоночник по несколько раз, тягая этот груз на себе, словно мученик. Цзян Чэн не понимает его поступков. Он считает все действия шисюна ошибками. Грубыми и уродливыми, словно он хочет закопать себя и близких, помогая нищим и убогим. Да как он смел променять семью на врагов? Как смел перейти на их сторону, грудью утыкаясь в острые лезвия мечей, клинков и сабель? Словно от последней проститутки, больной и грязной, А-Чэн отходит, морщась и отряхаясь, словно от какой-то заразы, что задела его, хоть ребёнок не коснулся главы даже кончиками своего ханьфу. Однако, даже при таких условиях одежды Вэня было чистые, практически новые: стоит отдать Вэй Усяню должное. Однако он уходит, на пороге обходя Деву Вэнь. —Зачем приходил? - с укором произносит Вэнь Цин, сжимая в ладонях эластичные ленты и мази, а также сеточку и прочее, что Цзян Чэн разбирать не стал, да и не захотел. Ему было противно и тошнотворно находиться здесь. И противно, что его брат живёт именно здесь. —Чертова ведьма. -Глава Цзян прыскает в её сторону ядом, сжимая кулаки. Фиолетовые искры мелькали и трещали вокруг кольца, а сам мужчина покинул гору, избегая даже зрительного контакта с её новыми поселенцами. Однако, многое кидалось в глаза. Гора, ранее считавшаяся мёртвой и нестабильной, была туманна и относительно спокойна. Тело пробирало неприятной дрожью, но Саньду лишь продолжил осматривать окрестности. Палатки с фонариками, малое количество посевов: он понимал, что на этой земле нет плодородия, она в целом мертва и суха. Пригодна, разве что, для смерти или недолговременных походов. Но Усянь постарался и тут. Обезопасил землю; наложил барьеры, поставил множество амулетов и занялся обработкой земли для посадки культурных растений. Много старушек сидели в палатках, наблюдая за своими детьми или внуками. Было сложно, каждому. Но основатель Дьявольского пути веселил их, придумывал игры для детей, а за взрослыми ухаживал и относился с уважением. На что получал ответное тёплое отношение к себе от каждого беглеца. —Господин Вэй заменил поле этой ночью… —Я слышала их разговор с Девой Вэнь.. Господин слабеет.. —Ничего, Вэнь Цин с лёгкостью подлечит его! Мы будем рядом и поддер-ржим.. - проговорил старичок. Даже на него младший Цзян, а уже и единственный, затаил обиду. "Мы будем рядом и поддержим". Вздор! Этот водяной гуль ничего не понимает, доводит себя до состояния тряпичной куклы и не даёт помочь! Даже тот Лань. Влюблённый идиот, эгоист. Даже он не может помочь, который раз пытаясь вразумить этого безумца Вэя. Глава Пристани Лотоса забыл, что значит людское тепло. Он не подпускал к себе даже самых близких. Даже отца и мать, которые относились к нему холодно. Лишь покойная Шицзе была его опорой и человеком, которому он доверял больше, чем себе. Поэтому он сдержит обещание. Он вернёт Вэй Ина. Утро наступает вскоре. Небо практически безоблачно, голубизна отливает нежно-розовым оттенком, слово лепестки лотосов у причала для лодок. Раньше их было больше. Нелегко восстановить падший клан в одиночку. Но он смог. И Вэй Усянь гордится им в силу нынешних физических, и не только, возможностей.