Я так боюсь тебя однажды потерять

      За окном завывала январская вьюга, а позади, прямо под ухом, раздавалось тихое, мирное сопение Вадима. Его дыхание такое горячее, что обжигало шею, а рука — тяжёлая и массивная — не позволяла отстраниться хоть на миллиметр, удерживала так, будто Олег мог куда-то сбежать. Бежать было некуда, да и незачем. Уже третий отпуск подряд Волков проводил в Новосибирске у Вадима дома, не особо парясь о статусе их отношений и том, что думают его соседи и родные. Для всех вокруг он — сослуживец-сирота, которому некуда податься, а Вадик — добрая душа, приютившая сиротинушку между очередным длительным контрактом. Олега такой расклад более чем устраивал. Невмешательство сторонних лиц — залог спокойствия и душевного равновесия. Им обоим ни к чему лишний стресс и переживания, этого добра им хватает на работе. Благо Вадик самодостаточен, и его родня не докучает своим чрезмерным вниманием. Познакомиться с ними, конечно, пришлось, но прошло всё в духе: «Мам, бабуль, это Олег — мой сослуживец», а об остальном им знать не обязательно. Для Олега и это было волнительно, ведь прежде ни с чьими родителями он не знакомился. А началось всё с того, что Волков пошёл в спецназ. Уже тогда Вадик находился в числе наёмников, но их работа, так уж вышло, пересекалась друг с другом, и однажды Вадим даже спас ему жизнь. Отряд под командованием Олега угодил в ловушку и попал в передрягу с террористической группировкой, оказался в плену, а к моменту, когда на помощь явился отряд наёмников, в живых остался только Волков. Сказочное везение, не иначе. Как выяснилось позже, отряд молодых спецназовцев изначально был отправлен на убой, в качестве пушечного мяса, отвлекающего манёвра, пока на место не явятся более опытные наёмники. Из тёмной, сырой камеры его вытащил именно Вадим, а дальше выбор был невелик, либо примкнуть к наёмным служащим, либо отправиться под трибунал. Олег, разумеется, выбрал первое. Не прогадал. Вылезти из его крепких объятий оказалось задачей непростой, но Олег с ней справился. Топая босыми ногами по холодному полу, накинул на себя массивный махровый халат, и, сунув ноги в резиновые тапочки, выполз на балкон, закурил сигаретку и сделал глубокую тягу. Думает, думает, думает и… выдыхает. Медленно, неспешно, как будто ему не холодно совсем в двадцатиградусный мороз стоять на незастеклённом балконе считай, что босыми ногами и в одном махровом халате, который ему чуть великоват — Вадим точно шире его в плечах. Размышляет, всё ли в его жизни пошло как надо? Планировал ли он что-то такое? Точно нет, к этому времени он уже давно планировал вернуться в П и т е р. Не вернулся. Простая мимолётная интрижка, развлечение от скуки неожиданно переросло в нечто большее. Глупо отрицать, что Вадим стал для него важной частью жизни, таким же значимым, как Winston синий. А ведь первоначально просто потрахались на заднем сидении машины в один из своих отгулов… Олег улыбается, глядя куда-то вдаль, в темноту. Улицу и его засыпает хлопьями снега, он стряхивает пепел в импровизированную пепельницу — банку из-под кофе Pele, докуривает и возвращается в квартиру. Снимает задубевший халат, взъерошивает волосы и, продрогший насквозь, заползает обратно в объятия горячего, как печка, Вадима. — Волчик, блять, бросай курить, — не открывая глаз, сонным голосом бурчит он, снова прижимая Олега к себе массивной рукой. — Как только, так сразу, — ткнув его локтем куда-то под ребро, с улыбкой отвечает Волков. Вадик ещё что-то невнятно пробубнил и вновь тихонько засопел, положив на Олега вместо подушки голову. Это так разнежило, что никакие мысли про Питер в голову больше не лезли. Олег улыбается, чуть дрожит и постепенно погружается в сон, неожиданно для себя прокручивая в голове строчки из песни: «Северная лень – Изнеженная грусть в моих объятиях. Северная лень – Я так боюсь тебя однажды потерять».