От могущества устаёшь.

      Принц Уюна. Владыка небесного царства. Безликий Бай. У него много имён и много лиц. Иногда Владыка размышлял о том, что ему больше бы подошло не «Безликий», а «Многоликий». Иногда он думал о том, что его лиц и личностей так много, что в пору было просто потеряться в них. Потеряться в собственной душе, собственных поступках, чувствах и желаниях. Иногда ему было тяжело осознавать то, кто он есть и как много этих самых «Его». Временами лица советников на нём не переставая голосили и это временами сводило с ума, а временами совсем не беспокоило от слова совсем, словно голосов и не существовало. Словно не существовало того тёмного прошлого, что грузом приковывало его к земле, не давая забывать о том, кто он — небесный владыка — милосердный и справедливый, Белое бедствие — беспощадный, безжалостный и безумный.       Ему было одиноко.       Он остро осознал это в тот момент, когда встретил Сянлэ. Совсем юный мальчишка свалился как снег на голову. Он был так похож на него прошлого — любимый народом, восхволяемый и бесконечно наивный. Да, наивный ему очень подойдёт. Он не просто бесконечно добрый, нет, он просто наивный ребёнок, что не познал всей жестокости мира и более глубинной, истинной, жестокой сущности людей. И… он любил этого ребёнка, по своему. Но ему хотелось большего. Ему хотелось, чтобы этот ребёнок встал на его сторону, смотрел на мир его взглядом, ощущал этот мир так же, как ощущает он. Чтобы он похоронил свою любовь к людям. Он хотел сломать его и слепить заново. Потому что они одинаковые.       Но упрямое дитя не хотело учиться, хотя Цзюн У давал ему действительно важные и мудрые жизненные уроки, воотчую показал, насколько жестоки могут быть люди, насколько они безнравственны. Насколько они на самом деле страшнее демонов. Что именно они могут погубить. Показать, что Сянлэ может погубить его собственная Любовь. И казалось бы — уроки проходили хорошо, Сянлэ менялся на его глазах, становился таким же, как и он. Вступал на ту же дорогу, по которой шёл безликий. Он начинал чувствовать гордость, как отец за сына. Он действительно любил этого ребёнка, пусть сам не осозновал этого до конца. Да, его любовь была жестока, но он хотел как лучше. Да, он причинял боль, но он хотел лучшего будущего для Сянлэ — будущего рядом с ним, со своим вторым отцом, учителем.       Но в какой-то момент всё пошло не так и Цзюн У ощутил горечь от разочарования, непонимание — что он сделал не так? Почему какой-то незначительный поступок какого-то ничтожного человека заставил Его Сянлэ передумать? Ну, нечего, подумал он тогда — просто Сянлэ слишком молод, слишком… слишком. Ещё не пришло время. Ему просто нужно ещё немного времени. И безликий Бай исчез, на восемьсот лет. Он наблюдал иногда за этим глупым ребёнком, что временами радовал его своими поступками, а временами заставлял вздыхать отчаянно. Неужели жизнь его ничему не учит? Почему он такой упёртый? И раз за разом его мальчик совершал ошибки, за которые платился болью и ужасом во время своих скитаний.       Времянами Владыка ловил себя на мысли, что хочет вернуть Се Ляня на небеса, под свой контроль и свой присмотр, но отдёргивал себя — он не мог. Ведь тогда Сянлэ не усвоит урок, не так ли? Но сколько бы не проходило времени он продолжал упорно стоять на своём и переживал всю боль.       И в какой-то момент он вознёсся.       Это стало новой точкой отсчёта. Владыка решил показать ему, что грязны не только люди, но и небожители. Небеса полны грязи и он хотел показать это во всей красе и Его Сянлэ действительно смотрел, действительно наблюдал и видел. Видел всё. Однако был тот, кто изрядно мешал его планам — Кровавый дождь. Владыка не имел понятия, почему тот не отлипает от Се Ляня, почему он находился рядом с ним и почему так оберегал его. Не мог найти ответа. Однако всё выяснилось на горе Тунлу. Это было настолько слащаво, глупо и… так не для Сянлэ.       Его дитя не могло иметь в жизни кого-то, кто бы так слепо его любил. Потому что они — похожи, а у Цзюн У не было такого человека. Так он думал, пока, поверженный, не выслушал Мэй Нянцина, предателя, что бросил его. Он говорил, срывающимся шёпотом, как скучал по нему — Его Высочеству Уюна, как скучал по их стране и жителям. И на сердце стало нестерпимо больно. Впервые за долгое время он почувствовал боль, но не от раны. Это была душевная боль и в то же время, его настигло спокойствие.       Он проиграл. Проиграл глупому, человеческому приёму и почувствовал облегчение. Больше не было смысла пытаться сделать из Сянлэ такого же, как он, потому что этот ребёнок не хотел учиться. Потому что этого ребёнка уже не переучить, ведь рядом с ним стоял его незыблемый последователь, который с самого начала был всегда рядом, на стороне глупого принца.       Но так же он почувствовал облегчение — от бесконечного груза как владыки, от груза Бедствия. Сейчас он остался наедине с тем, кто когда-то предал его, но, как оказалось, продолжал любить. Быть может, если бы он нашёл Мэй Нянцина… он не был бы совсем один? Быть может… история сложилась бы как-то иначе? Он не мог сказать. Единственное, что он сейчас чувствовал, как с души срывался незримый, но бесконечно тяжёлый груз. И стало легко, как в детстве. Когда-то давно, давно. Пусть эти мгновения улетучатся, но он мог выдохнуть.       Ведь за века абсолютной власти от могущества устаёшь. Но сейчас он выдохнул. Всё же, Советник был прав — он любил этого несносного ребёнка, что так и не признал его правоту. Такой же упрямый, как и сам владыка Цзюн У. Иногда тот забывал, что он не родной отец Се Ляня, что сам провозгласил себя таковым. Иногда он забывал, что Се Лянь не его копия, а личность, человек. Не его копия или перерождение, ведь он — Цзюн У, жив, если можно так сказать.       И даже после поражения, Се Лянь проявил… милосердие. Тот же робкий жест, как когда человек с рисом, подарил принцу шляпу и помог подняться с земли. В душе от этого были странные, смешанные чувства. Его душе хотелось плакать. Советника на его лице на удивление, скорбно молчали. И всё-таки, он устал. Возможно, ему и правда надо было просто немного отдохнуть.