После выпускного

      — Обхвати руками его за затылок и притяни к себе! Неужели это так сложно, Наён? — кричал на меня злой преподаватель.       Я только сильней оттолкнула от себя одноклассника. Мне противно от парней.       — Не буду я!       — Какая невыносимая! Чонён?       Учитель огляделся по сторонам. Ю Чонён, моей безбашенной одноклассницы, поблизости не было. Кругом была тишина: весь класс репетировал «медлячок» к последнему звонку. Один паренёк остался без пары — с сопливыми парнями я танцевать не собираюсь. Мне вообще не нравится мужской пол, чтобы уделять им такого внимания. Теперь этому пареньку поставят в пару Чонён. А может и не поставят — её нигде нет.       — Я здесь, — послышался сухой голос Чонён позади. Она сидела на окне и разрисовывала свою ленту «Выпускник 9 класса, 2023 года». После спрыгнула, выпрямилась и подошла к нам. — Как вы только не заметили меня, учитель Пак?       — Вставай к нему, — господин указал пальцем на одноклассника. — Вы будете танцевать вместе.       — А меня вы спросить не хотите? Я, может, терпеть не могу его рожу!       — Да что вам во мне не нравится? — возмутился парень. Громко топнул ногой, и музыка, игравшая из маленького ноутбука, стихла. Все сразу уставились на нас.       — То, что ты — парень!       — А мне в тебе не нравится то, что ты заматываешь свою грудь и носишь мужскую одежду. И что дальше? Это же простой танец!       — Из твоего носа сопли льются ручьём с такой скоростью, с которой не текут воды водопада!       — Да прекратите вы! — заорал учитель. — Наён! Прекрати с таким презрением относиться к окружающим людям. Чонён, вставай в пару. Быстро!       Чонён хмыкнула. Подошла ближе ко мне и положила руки на мою талию. Далее взглянула на остальных, а потом спокойно выдала:       — О чём вы говорите, Господин? Я уже нашла себе пару.       — Да пошли вы! — тот одноклассник, что стоял и глядел на нас, сорвался на бешеный крик и выбежал из актового зала. Хлопнул дверью так громко, что я подпрыгнула.       Если бы Чонён не удержала меня, я бы свалилась. Так страшно стало от тона этого больного мужика. Сейчас я снова убедилась, что моя любовь к парням прошла ещё в четвёртом классе. Тогда мы тоже танцевали в паре. Только вот мой партнёр пару раз наступил на мои белоснежные туфли, а потом случайно пролил горячий напиток на платье. Вместо того чтобы извиниться, он процедил: «Ха-ха-ха, Им Наён сегодня испорчена!» Уважению к мужскому полу пришла ненависть и жестокость. Терпеть не могу, когда эти уродцы, называющие себя моими одноклассниками ради корыстных целей, забрасывают оскорблениями не только меня, но и других слабых девушек. Мёуи Мину довели однажды до такого состояния, что она чуть не перевелась в другой класс.       Чонён — язва. Самая настоящая и противная язва в классе. Такая заноза, что порой охота кричать. Даже сейчас она неуважительно относится ко мне, к учителю и к танцу, — жуёт жвачку и нагло лыбится. Зато с этой одноклассницей танцевать куда приятней, чем вдыхать пот и смотреть на сопли того болвана.       С Ю Чонён мы и знакомы достаточно давно: ходили вместе на один кружок и танцевали. Она, конечно, сильно изменилась с момента пятого класса. Начала вести более распущенный образ жизни и наслаждаться своей конфиденциальностью. Ранее она относилась к людям более доверчиво, дружелюбно. Сейчас Чонён может обидеть любого сама. Иногда даже страшно, что она может пристать и ко мне.       — Не нравится? — процедила она. Сжала мою талию и подошла ближе.       В ответ я прикоснулась к её плечам.       — Ого, ты подкачалась, — сказала я. Одноклассница слабо улыбнулась. — Не делай так. Мы всего лишь танцуем школьный вальс.       — Так неинтересно. Хочется чего-нибудь открытого и горячего.       — Тогда ты попала не в то здание. Через дорогу есть один клуб…       — Видимо, ты там уже была, — прошептала Чонён. Я кивнула. — И как? Хорошо там танцуют?       — Отвратительно. Уродливых девчонок ранее я не встречала.       — О, так ты по девочкам? — Чонён прищурилась. — Кстати, это видно. Да ты чего переживаешь-то? Я никому не расскажу. Больше волнуйся, что твои бинты вот-вот спадут.       Я опустила голову и посмотрела на грудь. Точно! Чонён права. Если я сейчас же не отлучусь в дамскую комнату, то публично опозорюсь. Впрочем, я и так довольно опозорилась. Никто из одноклассников и не думал, что я против мужского пола. И тот факт, что мне приходится «мотаться», привёл их в шок больше всего. Многие могут подумать, что это — дурость. Но я просто не люблю мужское внимание.       Я отошла в туалет. Быстренько стянула галстук и блузку и принялась наматывать слои обратно. Вот это был бы позор, если бы я не попросилась выйти! Уже представляю, как мальчики замирают в удивлении, а девочки закатываются от смеха. Есть у меня одна такая вредная одноклассница — Хираи Момо. Она бы сама распустила бинты, если бы узнала о них. Такая извращённая.       В этот момент дверь комнаты широко распахивается, и входят три мои одноклассницы, Чеён, Джихё и Дахён. Девочки молча оценивают обстановку и, заметив меня в углу комнаты, недовольно фыркают и проходят дальше. Останавливаются на подоконнике и, севши, достают электронные сигареты. Чеён делает первую затяжку, давится дымом и закашливается. Другие не сводят с меня любопытных взглядов. Это у них привычка такая — курить в школьном туалете.       — Что, Наён, лифчик большеват? — подколола меня Джихё и рассмеялась.       Дахён затягивается следом.       — Дайте мне тоже! Вы чего такие жадные-то?       Дальше их слушать я не хотела. Закончив заматываться, выскочила из туалета и понеслась обратно в актовый зал. Только уже ни танцоров, ни учителя, ни Чонён там не было. А возле моего рюкзака лежала записка: «Репетиция продолжается завтра. Ты опоздала, дорогая». Понятно, кому она принадлежит. Только Чонён называет меня «дорогой». И не потому, что больше меня никак не прозвать, а потому, что я ей правда дорога. Когда-то мы дружили, и дружба наша была полностью доверительной. Оттуда это обращение и пошло. В любом случае меня всё устраивает.

***

      Я видела, как плачет Джихё. Мёуи Мина вообще разревелась в плечо Чеён. Момо стояла и дёргала за галстук Минатозаки Сану. Скоро большая часть из нас уйдёт со школы и больше никогда не вернётся. Мы столько всего прошли вместе, одной командой. На следующий год уже не будет этих кривых рожиц, смешных подколов… Тут даже я всплакнула. Так не хочу расставаться со своими школьными соперницами! И они тоже. Сегодня Пак сказала, что очень не хочет терять со мной связь. А Ким Дахён даже предложила по-дружески подраться, чтобы и меня выпроводили со школы. Как же мне будет не хватать этих замечательных людей…       Мы сидим на девичнике. В школе остался только охранник и учительница по корейскому (она на самом верхнем этаже, ей не до нас). Заперли дверь в актовый зал, разложили вещи, газированные напитки, пиццу, шоколад (по приказу госпожи Ким Дахён) и чокпаль (просьба Хираи Момо). Сидим, беседуем. Среди нас нет только Чжоу Цзыюй и Чонён. Цзыюй вообще не присутствовала на школьном выпускном и ни с кем не танцевала, потому что у неё семейные дела, а Чонён ушла в магазин за сигаретами. Чеён умоляла купить ей самые дорогие расслабляющие сигареты в долг. Да и сама Ю не отказалась от идеи закурить прямо в школе. Сказала, что мечтала поиграть с таким огоньком всегда.       Сана принесла игральные карты, Момо разложила лото, Джихё уже приступила к трапезе. Только вот мне, почему-то, ни петь, ни есть, ни рисовать не хотелось. Весь движ я пропускала мимо себя. Наверное, устала или не хочу расставаться. Неприятно будет просыпаться завтра и понимать, что в десятый класс отправятся только Цзыюй, Чеён и Дахён. Скучно будет с этими картонными курилками…       Я уселась, прижала колени к груди и задумалась. Рядом со мной подсела вернувшаяся Чонён. Она открыла пачку дешёвых чипсов и беззвучно протянула её мне.       — О, у тебя сейчас опять бинты слетят, — сообщила Чонён.       — Всё равно.       — Может, тебе купить лифчик? — одноклассница чавкала чипсами. — Брось ты своё пианино. Лучше уж ходи в лифчике, не позорься.       — Тебе чего нужно?       Я была возмущена, но всё-таки захватила в ладонь хрустящие палочки и отвернулась. Чонён некоторое время внимательно меня разглядывала, а потом пододвинулась и сказала:       — Считаешь себя парнем?       Я тут же встрепенулась и живо подскочила.       — С чего бы?       — Тогда зачем заматываешься? Так только дурочки делают.       Отличное сравнение. Чонён мыслит стереотипно. Это не есть хорошо. Сама же носит мужские толстовки и прикрывается в раздевалке. А за школой вообще курит!       Мы молчали. Только хрустели чипсами и смотрели на развлечения девчонок. Момо умудрилась подобрать с пола цветной мел и разрисовать школьную сцену. После она вскарабкалась и начала прыгать.       — Что школа делает с людьми, — я вздохнула и опять посмотрела на Чонён.       — Зато она отлично танцует. А ты не умеешь танцевать школьный вальс. Пока двигалась, все ноги мне отдавила. С тобой неудобно тусить, — сказала Ю с заметной усмешкой.       — Тогда зачем встала танцевать? Я бы не пришла на выпускной. А так ты обломала не только меня, но и себя.       — Не ври. Ты бы пришла.       — Не пришла. Делать, что ли, нечего? — съязвила я.       — Конечно. Сидишь с двойкой, вундеркиндша.       — Забудь про двойки. Теперь всё кончено. Математичка увольняется, а остальные расходятся. Все дебилы разбредутся по низшим колледжам. Жаль, конечно, что наши девочки уходят. На парней всё равно, а вот Моморин я бы не хотела забывать, — я словесно разошлась.       — Я тоже буду скучать по всем, — Чонён потупила взгляд. — Особенно по тебе. Я любила тебя.       Дыхание перехватило. Я замерла, глядя на одноклассницу. Думала, что она шутит. Но Ю Чонён спокойно смотрела вдаль школьной сцены, где скакала Момо со своими подругами. В этот момент я почувствовала, как сердце начинает болезненно колоть.       Мне тоже нравилась Чонён. К сожалению, мы перестали общаться из-за общей ссоры с Цзыюй. Тогда я встала на сторону её обидчицы, Саны, а Чонён заступилась и поддержала Чжоу. Но перед тем, как расстаться, Чонён призналась мне в своих чувствах. Я тогда подумала, что она шутит или дружески выражает свою привязанность. Сейчас, когда два года мы забывали друг друга и я осознала себя, я уверена, что Чонён прямо сказала мне о любви.       — А сейчас не любишь? — я закусила нижнюю губу от предвкушения.       — М-м… Странный вопрос. Два года прошло. И тогда ты не заматывалась, — Чонён хихикнула. А что ей не понравилось?       — Может, тогда у тебя просто был подростковый возраст. Или гормоны играли. А насчёт груди… Хорошо. Если тебе охота заниматься благотворительностью, то лучше накорми за те деньги, что собралась тратить мне на лифчик, дворовых брошенных собак. Им будет нужней. А я просто выброшу его в мусорное ведро. Зачем он мне нужен?       — Как скажешь.       Переспрашивать стыдно. Буду выглядеть глупо, будто напрашиваться.       — Не гормоны. Мне тоже не нравятся парни. Не только в нашем классе они такие никчёмные.       — Ты что…       — Да, как и ты.       — Мне будет скучно без тебя, — я присела на подоконник. Хорошо, что шторы были завешаны — никто нас не заметит.       — Да ладно тебе. Мы ведь будем переписываться. Знаешь мой номер телефона? Можем созваниваться и гулять. Тем более что в колледже очень скучно, — Чонён показушно махнула рукой.       — Тогда оставайся до двенадцатого класса, — я пожала плечами.       Одноклассница покосилась на меня.       — Зачем? Ты видела рожу биолога? А химика? У них уже старческий маразм. Пускай на пенсию идут!       Я рассмеялась. Только Чонён могла выпалить подобное.       — А если не ради них?       — А ради кого? Этих? — Ю кивнула на «скакунов». — Сдалась мне такая компания. Курилки одни да тупицы. У меня, между прочим, пятёрка по физкультуре.       — И это единственная твоя пятёрка, — подшутила я.       Девчонки переключились на пиццу. Даже не заметили нашего отсутствия. Будто здесь, в их компании, мы были лишними и ненужными. Отчасти это правда. Я не так близко общаюсь с девочками, а Чонён и вовсе их избегает. Боится, что рядом с ними отупеет. Поэтому мы скромненько сидим в конце актового зала, на подоконнике, и вспоминаем все весёлые моменты. Упоминаем, как однажды пошли в магазин на перемене. До магазина бежать пять минут, а тогда нас ещё и задержали на уроке. А потом вахтёрша отказалась нас пропускать, пока старшая одиннадцатиклассница не попросилась зайти в школу. Так бы мы и стояли: голые, зато с чипсами под мышкой. Чонён вспомнила, как мы устроили «столовую» на уроке географии, в шестом классе. Учительница была в ярости, когда из кармана брюк Чонён выпала недоеденная пачка снэков. Мне вспомнились наши летние каникулы и совместные с девчонками прогулки. Как мы стояли под дождём, пока вызывали такси. А потом ввосьмером поместились на задних сидениях машины.       — Мне кажется, я до сих пор тебя люблю, — медленно говорит Чонён. Я тут же оборачиваюсь и встречаюсь с её неуверенным взглядом. — Просто столько всего произошло между нами и лично, что никак не получается выкинуть тебя из головы. Твой образ хорошо мне запомнился.       — Знаешь, мне кажется, я тебя тоже… — шёпотом ответила ей я в тон.       Чонён мне улыбнулась. А потом спрыгнула, протянула руку и негромко спросила:       — По домам? Выяснили всё, что хотели.       Я не ответила. Схватила Ю за талию и силой притянула к себе. Я, как в своём нелепом танце, обхватила руками её за шею и принялась долго и пылко целовать. Чонён охотно ответила. Она не изменилась. Всё тот же вкус «американо», тревожные вздохи… Бабочки забились, как сумасшедшие.       Чонён шумно выдохнула, оторвавшись от поцелуя, и взгляд её стал более потерянным.       — Мне жаль, если ты не хотела, — хрипло сказала я. Но одноклассница ничего мне не ответила.       — Так странно…       — А что?       Чонён опять промолчала. Я спрыгнула следом, подошла к ней и крепко обняла. Опять как в школьном вальсе.       — Это… поцелуй на память?       — Тогда он будет бесконечно напоминать мне тебя.