Под окнами, пока ты не спишь

Из блаженной полудремы Сайно выдернул тихий стук в окно водительской двери, а затем и чей-то недовольный голос: — Эй, ты меня слышишь? Сайно завозился на сидении и встряхнул головой, разгоняя сонный туман. Часы на приборной панели показывали без десяти полночь, выходит, он проспал около сорока минут. Из магнитолы бубнило радио, только больше усыпляя, из рации раз в минуту еле слышно потрескивали чьи-то далекие голоса — Сайно не было нужды вслушиваться. Он расправил плечи и вытянул ноги, потягиваясь; пустая бутылка из-под пива скатилась с колен и завалилась под сидение, звякнула о вторую, тоже пустую. Где-то в бардачке была припасена третья, еще полная, может, сегодня Сайно доберется и до нее. Он повернулся на звук чужого голоса и опустил стекло. В окно тут же сунулась голова с длинными лисьими ушами. — Могу я узнать, что происходит? — голос был очень недовольным. Недовольнее, чем у самого Сайно в плохие дни. — Привет, Тигнари, — ответил Сайно. — ничего не происходит, все нормально. Ложись спать. — Твоя машина третий день стоит у меня под окнами! В прошлый раз ты уехал в два часа ночи. В позапрошлый — в половину первого. Сегодня ты, похоже, вообще не собираешься уезжать? — Тигнари потянул носом и поморщился, учуяв запах пива. — Спасибо хоть мигалку не включил… Может, все-таки объяснишься, а? Полиция что, опять установила за мной слежку?! Сайно отвел взгляд, выключил магнитолу и сделал вид, что прислушивается к треску из рации. Рация, как назло, ничего интересного не трещала. Предательница, могла бы подыграть! — За тобой нет слежки. Не обращай на меня внимания. — Не могу, — вздохнул Тигнари. — Я только за последние полчаса выглянул в окно восемнадцать раз. Даже посчитал, как видишь. Уезжай, пожалуйста. Ты меня нервируешь. Почему тебе понадобилось сидеть в машине и глушить пиво именно здесь? Тебя что, жена выгнала из дома? — У меня нет жены, — зачем-то оправдался Сайно. — Девушки тоже. Я один живу. — Сочувствую, конечно, но это все еще не повод торчать у меня под окнами. Что тебе непонятно в слове «уезжай»?! Сайно открыл дверь и вышел из машины. Прохлада весенней ночи тут же пробралась ему под куртку, и Сайно запахнулся посильней. Ночные заморозки стояли уже почти неделю, и в первую ночевку у Тигнари под окном Сайно продрог едва ли не до простуды. Теперь-то он подготовился: надел куртку, печку включил, плед закинул в багажник. Пиво, наверное, все-таки зря взял. Надо было фляжку с вином прихватить, хотя вино холодным на вкус еще хуже. Да и что подумал бы Тигнари, увидев в окно, как он опустошает фляжку в одиночку, как последний пьяница? Ничего хорошего, надо полагать. — Вообще, с точки зрения закона, я имею право тут стоять, — сказал Сайно. — Дорога — это общественное место, а не твоя частная собственность. Твоя частная собственность начинается вон там, за забором. Он указал рукой на редкую ограду, увитую декоративным плющом, доходившую едва ли до подоконника. Она огибала дом Тигнари и уходила в темноту, куда не добивали фонари. Там за домом расположился маленький сад, который Тигнари весь засадил своими коллекционными падисарами, Сайно же припарковался с другой стороны, под окнами, выходящими на улицу. Это были окна кухни, как ему показалось, хотя сквозь тонкую щель между занавесками, он мало что смог разглядеть. Вон Тигнари, выглянувшего восемнадцать раз, не разглядел. Надо выспаться хоть раз, этак он еще немного — за рулем отрубится, и не заметит. Тигнари фыркнул, махнул хвостом и запахнул полы куртки, будто тоже замерз. А может, решил, что стоять в зеленой фланелевой пижаме перед офицером полиции несолидно. Черт этих валука шуна разберет… — Ты серьезно? — спросил он. — Я еще и благодарить тебя должен? — Благодарить не обязательно. — Если уж на то пошло, с точки зрения закона, — слово «закона» Тигнари произнес с таким презрением, что Сайно стало почти больно, — я мог бы сам заявить на тебя за преследование. — Мне за это максимум выпишут запретительный приказ. — Уже лучше, чем ничего. Но все же, Сайно, может, свалишь по-хорошему? — Я… — он запнулся, чувствуя, как из легких вдруг пропал кислород. — Я не могу. Извини. Хочешь, переставлю машину подальше? Тигнари вздохнул и сунул руки в карманы. Его уши, до сих пор стоящие торчком, вытянулись вдоль головы, придавая ему вид до того несчастный, что Сайно захотелось залезть в машину обратно, поднять стекла и никогда больше с ним не говорить. — Может, все-таки скажешь, зачем ты тут торчишь? — спросил он. Сайно молчал. Ему нечего было ответить. Тишина снова повисла между ними, зазвенела в ушах и осела болью в голове. — Ладно. — ответил Тигнари. — Черт с тобой. У тебя две минуты. Время пошло. Не успеешь свалить, я звоню твоему начальству. Он развернулся и побрел назад в дом. Его длинный лисий хвост яростно метался из стороны в сторону. Сайно сел в машину, поднял стекло и упал головой на руль. По лбу растеклась тупая боль, но Сайно отмахнулся от нее, на сердце было больнее. Этот взгляд Тигнари — въедливый, злобный, так и говорящий: «уезжай, или я закопаю тебя прямо здесь!», — горел ожогом на сетчатке глаза, прожигал глубже, до груди, грозил испепелить Сайно до углей, если он его хоть чем-нибудь не загасит! Сайно рванул крышку бардачка, достал последнюю бутылку пива, откупорил, не обратив внимания, как край жестяной крышки резанул по руке. В несколько жадных глотков влил в себя половину, пока жар у груди не сменился холодной тяжестью. От горечи во рту затошнило — он с отвращением допил и швырнул пустую бутылку вниз, краем уха уловил тихий звон стекла под ногами. «Тигнари, Тигнари, что ты делаешь со мной», — шептал он, пока дрожащими руками поворачивал ключ зажигания. Загудел мотор, снова заработало радио. Сайно тронул машину и поплелся к выезду с тихой улочки, которая уже две недели снилась ему то в притягательных, то в кошмарных снах. Тигнари, Тигнари, что же ты творишь со мной, думал он, пока ехал домой, с трудом фокусируя на дороге взгляд, отпусти меня, пожалуйста, отпусти… *** — Отпусти меня, — сказал Тигнари тогда, в их первую официальную встречу, — Я ничего не сделал. Сайно об этом и так прекрасно знал. Он и без ведома Тигнари успел все выяснить. Кто-то скинул им анонимку, что Тигнари выкрал из оранжереи редкие образцы растений с целью разведения и подпольной продажи. Также этот аноним, оказавшийся, как выяснилось, его бывшим коллегой из Академии, обвинял Тигнари в присвоении чужих результатов, в незаконном распространении академических знаний — в общем, много в чем обвинял. Разборки между учеными у полиции редко вызывали интерес, но Академия находилась под юрисдикцией их отдела, и Сайно волей-неволей пришлось вникать в их научные разногласия. Обвинения против Тигнари оказались беспочвенны, и Сайно развалил их в пух и прах за рекордные двенадцать дней… Если бы еще за такой короткий срок удалось выкинуть из головы самого Тигнари. — Зачем ты притащил меня сюда? — спрашивал он, сидя в допросной, — В чем ты меня обвиняешь? Сайно молчал и перекладывал туда-сюда листы из папки с материалами дела. Он отпустил Тигнари из участка только спустя три часа, хотя мог бы за пять минут прочитать ему заключение и на этом закончить. За три часа они успели выпить по четыре чашки кофе со сливками, два раза поспорить, один раз поругаться, трижды перекинуться едкими комментариями, посверлить друг друга недовольными взглядами — так и вовсе бессчетное количество раз. Сайно посоветовал подать на того бывшего коллегу иск за клевету — Тигнари отказался, ответив, что лучше обо всем забудет. Видимо, и вправду забыл, а вот Сайно все забыть никак не получалось. Он продержался столько же, те же рекордные двенадцать дней, прежде чем обнаружил себя сидящим у дома Тигнари в припаркованной машине. — Я не поеду к нему завтра, — повторял он себе, пытаясь держаться в полосе и не улететь на встречку, — я не поеду. Не поеду… Завтра ему придется объясняться перед коллегами, почему не вернул на ночь служебную машину в гараж, но он что-нибудь придумает. Завтра придется целый день пить крепкий кофе и таблетки от головной боли, чтобы хоть как-то соображать, но он справиться, и не такое бывало. Завтра придется мучиться от стыда, потому что он был уверен, что Тигнари его не заметит. А он не только заметил, но еще и вышел сказать, все, что думает, по поводу его, будем откровенны, одержимости. У Сайно не было ни одной рациональной причины три ночи подряд торчать у Тигнари под окнами. Пытаясь объясниться перед самим собой, Сайно не мог найти себе никаких оправданий. То, что у Тигнари, при всей его вредности и упрямстве, глубокие добрые глаза — это не оправдание. То, что рядом с Тигнари у Сайно пульс подскакивал вдвое, а голос начинал дрожать, как у влюбленного юнца — тем более не оправдание. То, что Сайно не отдавал себе отчета, когда сидел в машине возле его дома и все ждал, когда Тигнари выглянет в окно — это уж совсем никуда не годилось. Он доехал до дома за полчаса, хотя трезвым добрался бы самое большее — минут за десять. Припарковался кривовато, но как уж смог, и пошатываясь, побрел по лестнице в квартиру. Закрыв за собой дверь, он долго сидел в коридоре, не раздеваясь и не включая свет, пялился в экран телефона. Часы показывали половину первого, есть ли смысл надеяться, что Тигнари еще не спит? Не разозлит ли его еще больше звонок в столь позднее время? Посмотрев в темноту еще немного, Сайно ограничился сообщением: Дома. Доехал. Обещаю, больше никогда не сяду пьяным за руль. Потом, подумав еще немного, добавил: Прости меня, пожалуйста. Я не буду больше приезжать. Ответ от Тигнари пришел спустя десять минут, когда Сайно в одних домашних штанах, с трудом фокусируя взгляд от усталости, недосыпа и опьянения, чистил зубы перед зеркалом в ванной. Хорошо, что все обошлось. Спать ложись. Вслед за ним тут же пришел второй: И прекрати себя обманывать. *** — И все-таки, Сайно, может, расскажешь, зачем ты сюда приезжаешь? — спросил Тигнари, теребя в пальцах кончик хвоста. — У тебя со вчерашней ночи было время что-нибудь выдумать, так что давай, слушаю тебя. Сайно, как назло, было нечего ответить. Эта ночь выдалась потеплее, о заморозках напоминал только стылый ветерок. Тигнари стоял, опершись спиной на переднее крыло, смотрел куда-то в небо, упорно не поворачивая к Сайно головы, иногда только шевелил ушами на его голос. Сегодня на нем были джинсы и походная ветровка — он явно дожидался Сайно, не переодевался в домашнее и не ложился спать. Было одиннадцать тридцать вечера, двор постепенно погружался в тишину, слышен был только далекий шум колес с трассы за выездом. Сайно не мог найти в себе сил выйти из машины. Сидел, опустив стекло, барабанил пальцами по рулю и смотрел на очертания кончиков ушей Тигнари в свете уличного фонаря. В бардачке у него лежала фляжка с красным вином, но сегодня пить почему-то не хотелось. Может, стоило Тигнари предложить? Тишина между ними все висела, вязкая и липкая, как кисель. — Я не могу уехать, — сказал Сайно больше сам себе. — Почему? — фыркнул Тигнари, все еще не поворачиваясь к нему, — бензин кончился? — Я пообещал тебе вчера не садиться за руль пьяным. — Что, уже нализаться успел? — Нет, — ответил Сайно, — но, кажется, я пьян тобой. Тигнари дернул хвостом, повернулся, и Сайно увидел, как его брови поползли вверх. — Это сейчас был дурацкий подкат или несмешная шутка? — Ладно тебе, — фыркнул Сайно, — чего сразу дурацкий, несмешная… Сам ты несмешной. — Я серьезно спрашивал, вообще-то. — Так и я не шутил. Ну, в смысле сейчас, когда назвал тебя несмешным. А до этого я вспомнил вчерашнее сообщение тебе и подумал, что я, даже не выпив, все равно умудрился нарушить обещание, потому что говорю сейчас с тобой, и мне показалось забавным, что… — Остановись, я понял, — Тигнари приложил руку ко лбу, — Если это твое чувство юмора, у меня для тебя плохие новости. Я бы сказал, что над этим можно поработать, но боюсь, ты безнадежный случай. Кстати, это тебе. Он порылся в кармане куртки и вытащил сложенный вчетверо листок. Сайно включил в салоне свет и попытался разобрать написанное, но почерк у Тигнари был хуже, чем у врача. Тигнари снова сунул руку в карман, достал шоколадку, но, подумав, спрятал ее обратно. Решил, наверное, что Сайно не заслужил. — Так это… — подал голос Сайно, — то, о чем я думаю? — Ага, — ответил Тигнари таким тоном, будто речь шла о какой-то ерунде, хоть о той же шоколадки из кармана, — не знаю, правильно ли составил, но, если твое начальство не примет, перепишу заново. Не знаю, будет ли толк, но грех не попробовать. Кстати, а что дают эти запретительные приказы? Тебе нельзя будет просто приближаться ко мне или что-то еще? — Как суд решит, — ответил Сайно. Говорить стало тяжело — что-то оборвалось в груди и теперь разрасталось черной дырой во все стороны. — Звонить, наверное, тоже не разрешат. Может, мне даже проезжать мимо твоей работы нельзя будет. — Вот как, — Тигнари хмыкнул. — А если я тебе позвоню, это будет считаться нарушением? Или это только в одну сторону действует? — А ты правда хочешь… Правда хочешь заявить на меня?.. — Ну, ты же так и не сказал, зачем ты здесь, что мне остается? Сайно выключил свет обратно, высунулся в окно и лег подбородком на сложенные руки. Ладонь Тигнари оказалась совсем рядом, их разделяло только зеркало заднего вида, дотянуться бы, дотронуться! Тигнари, словно услышав его мысли, снова убрал руку в карман. Сайно вернул ему черновик заявления и уставился на увитый плющом забор по другую сторону дороги. — Я вчера думал, как ответить на этот вопрос, — вздохнул он. — Но так и не придумал ничего. Все какое-то… нелепое, что ли? — А правду сказать — такой вариант не рассматривал? — Иногда и правда звучит нелепо, как чушь последняя. — Уж тебе ли, как полицейскому, не знать, — Тигнари усмехнулся и махнул хвостом в его сторону, едва не задев по кончику носа. — Ладно, что ты хочешь из меня вытрясти? Над чем я работаю? Не продавал ли я действительно те образцы? Не перевожу ли я провалившихся студентов на удобрения для сада? Давай, задавай уже свои вопросы и на этом закончим, а то я домой хочу. У меня там кофе недопитый стоит, я хотел бы прикончить его до полуночи. Сайно вздохнул и опустил глаза. От кофе, пусть и остывшего, он сейчас и сам бы не отказался. — Я ничего не хочу из тебя вытрясти, — ответил он. — И ни в чем тебя не подозреваю. — Хорошо, а теперь без вранья. — Ты просто мне нравишься, и я ничего не могу поделать с собой. — Плохо стараешься, попробуй еще раз. — Черт с тобой, если ты хочешь вопросов… — фыркнул Сайно, выпрямился и откинулся на спинку кресла. — Если бы ты не был валука шуна, как бы изменилась твоя жизнь? Тигнари вдруг вздрогнул, будто его разрядом прошибло. Губы сжались в тонкую нитку, хвост распушился и стал визуально толще раза в полтора. Плечи напряглись, даже сквозь мешковатую куртку было заметно, и Сайно пожалел, что вовремя не прикусил язык. Зачем он спросил? Что ему даст ответ на этот вопрос? Что он прятал сам от себя за этим бестактным любопытством?! Если бы ты не был валука шуна, меня все равно бы так перемкнуло на тебе? В следующую секунду Тигнари сорвался с места, обогнул машину и влез на переднее пассажирское кресло. Хлопнул дверью и пристегнул ремень. — Заводись, — сказал он. — Поехали. — Куда? — удивился Сайно. — Я покажу. Хватит тупить. Ты спросил — я тебе отвечаю. Поехали, говорю. Сайно повернул ключ в зажигании и тронул с места. Машина поползла к выезду с тихой улочки мимо таких же низких частных домиков с оградами, где, наверняка, жили такие же ученые затворники, как Тигнари. У кого-то еще горел свет в такой поздний час. На улочке не было ни одной припаркованный машины, все, должно быть, стояли по гаражам, и Сайно на своем полицейском седане казался сам себе лишним в этом тихом уголке мира. — Налево, — подал голос Тигнари, — до светофора, там еще раз налево. Дальше покажу. Они выехали на трассу. Сайно, не привыкший ездить меньше девяноста, плелся сорок по правой полосе. Тигнари сидел все такой же напряженный, то шарил глазами по приборной панели, то упирался взглядом куда-то в пустоту вперед. Сайно жестом показал ему на бардачок — Тигнари достал фляжку, отвинтил крышку и принюхался. — Можно? — спросил он. — Забирай, — ответил Сайно. — Я все равно за рулем. Тигнари хмыкнул и кивнул, поднес фляжку к губам и сделал пару судорожных глотков, будто пытался успокоиться. Потом еще несколько, почти не прерываясь. Он напивался так целеустремленно, будто микстуру в себя вливал, терпкую и отдающую спиртом, но что поделать? Сайно краем глаза поглядывал, как дергается его острый кадык на каждом глотке. Тигнари утер губы рукавом куртки и фыркнул: — На дорогу смотри, а не на меня. Здесь направо. — И часто ты так вино глушишь? — За твой счет первый раз. А вообще — не твое дело. — Тебе не нравится вкус? — Слишком резкий для меня, — Тигнари немного смягчился, отпил еще и поморщился, — такие как я сильнее чувствуют вкусы и запахи. Представь, что ты себе язык иголками колешь, вот примерно такие же ощущения. — Зачем ты тогда пьешь? — удивился Сайно. — Трезвым иногда еще хуже, — пожал плечами Тигнари. — Вон, на ту стоянку заезжай. Припаркуйся где-нибудь подальше. Сайно повернул и въехал на посыпанную гравием площадку возле маленького дешевого бара. Он был еще открыт — горел приглушенный свет, в окнах мелькали редкие силуэты людей. Летняя веранда была пуста, но из колонок под потолком тихо играла музыка, что-то из старого блюза. Один из посетителей, понурый мужчина лет тридцати, курил на крыльце. Тигнари отстегнул ремень, но из машины не вышел. Сайно заглушил мотор и принялся ждать. Наводящих вопросов решил не задавать, захочет — сам расскажет. — Когда я еще учился в Академии, наша группа в этом баре как-то раз отмечала сданную сессию. — начал Тигнари. — Я редко ходил на подобные мероприятия, но мне тогда нравилась одна девушка из наших, и я решил попытать удачу. Не сказать, что я тогда был непопулярным ботаником, со мной вроде бы знакомились и звали во все тусовки, поэтому думал, что шансы у меня есть. Зря я туда поперся, как сейчас понимаю. Там все так напились… Он помолчал и повертел закрытую флягу в руках. Сделал пару глубоких вздохов. Сайно заметил, что его лисьи уши снова прижались к голове, будто он чего-то боялся или стыдился. — Знаешь, я подозревал на самом деле. Я мог бы догадаться, как ко мне относятся, если первым вопросом, который задают после знакомства, всегда было: «а можно потрогать твой хвост?». Но тогда, наверное, из-за выпивки или той глупой влюбленности, я допустил, что может быть по-другому. Что кому-то может быть наплевать на то, что я чертова плюшевая лисичка и фатальная ошибка эволюции. Представляешь? Я, один из лучших студентов Амурты, поверил в такой идиотизм! Самому смешно, когда вспоминаю. — Только что-то я не заметил, чтобы ты смеялся сейчас, — ответил Сайно. — Тебя правда так называли?! — Это было еще самое мягкое. Но, знаешь, оно к лучшему, наверное. Можно сказать, не дает забыть об истинном положении вещей. Хорошо, что это была летняя сессия, и у меня было два месяца и много алкоголя, чтобы это переварить. Мне оставался в Академии последний год, и я его почти весь провел, курсируя между библиотекой и лабораторией. А после выпуска стало как-то попроще. Ты не думай, я рассказал тебе это не чтобы на жалость давить, — он усмехнулся, повернувшись к Сайно, и тот с изумлением заметил, как блестят в темноте его глаза, — просто ты зачем-то спросил, как бы изменилась моя жизнь, не будь я валука шуна. Вот, я тебе отвечаю. Я, наверное, меньше бы огрызался на людей. Допускал бы мысль, что ты приезжаешь ко мне, потому что тебе зачем-то нужен я сам, а не просто захотелось посмотреть на странную диковинку или еще по каким-то неведомым мне причинам. Не лежал бы в постели, глуша вино после того, как ты уехал, чтобы поскорее отрубиться и заснуть. Может, и ту анонимку бы на меня не накатали… Тигнари замолчал и опустил голову, уставился куда-то себе в колени. Сайно смотрел на него, все еще не зная, что ответить. Не хотелось говорить, хотелось сделать хоть что-то, чтобы ему стало полегче, но от объятий или даже просто дружеских хлопков по спине он бы озлобился еще сильнее, а злости и так было слишком много на него одного. Сайно взялся за руль и опустился лбом на сложенные ладони — выдерживать молчание больше не было сил. Тигнари сказал, что напивался вчера, после его отъезда — вот вам и разговор двух серьезных людей, спрятались оба по норам и травят себя, как будто от этого кому-то хоть раз становилось легче. «Зачем ты приезжаешь ко мне?» — спрашивал Тигнари и сегодня, и вчера, и наверное, те два раза, что без разговоров обошлись, тоже задавался этим вопросом. «Уезжай», — говорил он. — «Уезжай сейчас же, хватит стоять под моими окнами, ты меня нервируешь, видеть тебя не хочу!». «Я напишу заявление, чтобы тебе дали запретительный приказ не приближаться ко мне. Я знаю, что тебе его не дадут, что ты мне ничем не угрожаешь, но я хочу тебя запугать. Оскалиться, на тебя, чтобы ты не приезжал. Это слишком тяжело выносить, это напоминает мне о том, что я хотел забыть, глуша вино в одиночестве», — это Тигнари хотел сказать ему? Чтобы перестал о чем-то напоминать? Неужели и для него что-то значила та встреча в участке, после которой Сайно перемкнуло так, что он не мог заснуть до шести утра?.. Нет-нет, это глупый бред, выдумки безнадежно влюбленного, так не бывает. — Ладно, — отозвался Тигнари, и Сайно вздрогнул, оттого, как его голос резко и безжалостно вспорол тишину, — поехали отсюда. Отвези меня домой. — Ты не хочешь зайти в бар? — Нет, мне, пожалуй, уже хватит, — Тигнари кинул фляжку в бардачок. — Прости, я бы тебе оставил, но ты обещал мне не садиться больше пьяным за руль. — Я уже пьян, — отозвался Сайно, — и мне, похоже, все еще мало. Он поднялся и, стараясь не смотреть на изумленного Тигнари, включил зажигание. Мотор загудел, Сайно попытался взяться за ручку коробки передач, но пальцы не слушались. Он наощупь нашел руку Тигнари, сжал его ладонь, закрыл ненадолго глаза. Он ждал ругани или удара в плечо, что Тигнари вырвет руку и врежет ему по затылку, но тот сидел, будто окаменев, снова, как полчаса назад перед домом. Если бы ты не был валука шуна, сидели бы мы сейчас вот так? Разрывалось бы у меня сердце от этой секундной близости? Конечно, ответил бы Сайно сам себе, ничего бы не изменилось, просто ты — это ты, и твои лисьи уши и пушистый хвост здесь ничего не меняют. — Сайно… — позвал Тигнари очень тихо, так что его почти заглушил мотор. Видимо, вся его пьяная смелость ушла на ту откровенность про неудачную вечеринку. — Я, кажется, понял, зачем уже четвертую ночь подряд к тебе приезжаю, — ответил Сайно, все еще не выпуская его руки. — Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня. Если ты не веришь, что можешь кому-то понравиться сам по себе, а не из-за ушей и хвоста, считай это платой за то, что я так быстро отмазал тебя от тех нелепых обвинений. — Я не понимаю тебя. — Это неважно, понимаешь ты или нет. Так что, везти тебя домой? — Скажи, чего ты от меня хочешь! Сайно, черт побери! Он дернул рукой, и Сайно тут же его отпустил. Задним ходом вырулил со стоянки и поехал обратно. Увидел в зеркало заднего вида, как курящий на крыльце человек выкинул окурок и скрылся за дверью. Вскоре за поворотом скрылся и бар, и пустая в ночной час трасса, когда они снова въехали на тихую улочку и припарковались у дома Тигнари у черного хода. Сайно заглушил мотор, Тигнари отстегнул ремень и взялся за ручку двери, но остановился, не двинулся с места. Весь напряженный и отчаявшийся, он, казалось, до сих пор терзается своими внутренними противоречиями, которые так глупо выболтал в пьяном порыве откровенности. И, похоже, они до сих пор причиняли ему боль. — Сайно… — снова позвал он, — ты говорил, что хочешь, чтобы я… — Поцелуй меня, — выпалил Сайно. — Пожалуйста. Один раз. И я больше не приеду. Обещаю тебе. Поцелуй меня — и я выпишу этот чертов запретительный приказ сам себе. Он бросил взгляд на Тигнари, ожидая пощечины или хлопка дверью, и снова увидел, как блестят в темноте его глаза. Как изменилось что-то в его лице и продолжало меняться быстро-быстро, от удивления до паники и неверия, снова до удивления — но он не злился, точно, его злость Сайно хорошо успел изучить! Он попытался отвернуться, дать Тигнари пережить эмоции наедине с собой, но ему не позволили. Чужие ладони коснулись лица, развернули к себе, и в следующую секунду Тигнари потянулся к нему, в самом деле целуя. Его губы были мягкими и теплыми, на вкус все еще отдавали вином, а целовался Тигнари так нежно, будто делал это не на откуп, будто в самом деле хотел. Сайно с тихим стоном подался вперед, отчаянно пытаясь урвать еще хоть чуть-чуть этой нежности, как его отпустили. Руки, держащие лицо, тоже исчезли. Он с трудом втянул воздух и открыл глаза — Тигнари сидел напротив него, потерянный и с румянцем на скулах. — Это… — прошептал он. — Это все? Ты хотел от меня только этого? Поцелуй меня еще раз, кричало все в Сайно, еще раз, пожалуйста… — Да, — ответил он. — Это все. Спасибо тебе. И прости, что заставил нервничать четыре ночи подряд. Этого больше не повторится, я обещаю. Он облизнул губы и дрожащей рукой потянулся к ключу зажигания. Завел мотор — машина тихо загудела, мигнула подсветкой приборная панель. Радио, до сих пор молчащее, начало что-то тихо наигрывать, видимо, перенастроилось на нужную волну. Рацию Сайно сегодня не взял, не хотелось слушать отголоски чужих разговоров… Тигнари сидел, не двигаясь с места. Даже ремень назад пристегнуть успел. — Я никуда не пойду, — сказал он. — И не проси. Хочешь, чтобы я ушел, тащи меня за уши на улицу. — Ты хочешь, чтобы я тебя куда-то отвез? — Я не хочу, чтобы ты сам уезжал. Ты ведь сейчас уедешь, и я больше тебя не увижу. — Ты ведь столько раз говорил, чтобы я… Договорить Сайно не успел — Тигнари схватил его за плечи, подался к нему и поцеловал так отчаянно, что едва не прокусил ему губы до крови. Сайно обхватил его за пояс, свободной рукой отстегнул ремень, и в следующую секунду Тигнари оказался у него на коленях. Распаленный и несдержанный, он зарывался пальцами Сайно в волосы, пытался прижаться сильнее, вдавливая Сайно в сидение так, что было трудно дышать. Его хвост встал трубой, заметался по сторонам, в какой-то момент задев рычаг управления дворниками, и они заскрипели по сухому стеклу. Сайно не мог пошевелиться, только отвечал на этот яростный поцелуй и поглаживал Тигнари по спине, запустив руки под куртку. Не было сил отстраниться, хоть легкие уже горели от недостатка воздуха, но Тигнари отстранился сам. Не насытившись им, но будто испугавшись собственного напора. Так, по крайней мере, Сайно показалось по его прижатым ушам. — Тигнари… — позвал он. — Если хочешь, уезжай, — ответил Тигнари, но слезть с его колен и не подумал. — Но возвращайся завтра. Сюда же. Я буду ждать. И пеняй на себя, если не приедешь. — А если… если я не хочу уезжать? Голос прозвучал хрипло и ниже на пару тонов, будто Сайно пробежал кросс и еще не успел отдышаться. Тигнари несколько секунд помолчал, выключил дворники обратно, на этот раз рукой, а потом уронил голову Сайно на плечо, чуть не заехав ему по носу кончиком уха. — Тогда оставайся, — прошептал он. — Разделю свой недопитый кофе с собой. А утром покажу, какие у меня в саду растут падисары.