Inside in our room

Ветер крепчал с каждым дуновением. Но, кажется, ничего плохого предвещать он не собирался ни в коем случае: кто-то из жителей Мондштата с полным благоговением и счастьем, не прикрытым на лицах ровно ничем, наслаждался совместным времяпровождением с дорогой семьёй. Ветры Мондштата не позволят испортить этот момент. — Папа! - детское личико, преисполненное счастьем и наивностью быстро переводит внимание с одуванчиков на родителя, - лови меня! Одуванчики разлетелись по ветру в быстром хлёстком вальсе. Элли с разбегу побежала к отцу, легко, словно гибкая кошечка, подпрыгнула на земле, мерными шагами приближавшийся к ней отец без промедления широко расставил руки. Его глаза блистали мягким светом, улыбка, не сходившая с лица никак с того момента, как он увидел дочь, преобразилась во что-то невообразимо тёплое и мягкое. Он бережно берёт букет полевых цветов из маленьких ручек и спешит вернуться с дочерью поближе к городу дабы устроить милый закатный пикник. Он так давно ждал, когда сможет вернуться со службы. ...Доблестный рыцарь с другого склона горы только убрал окровавленный меч в ножны, жёлтые искры разрезали воздух. Его взгляд сразу зацепился за знакомые ему силуэты людей. Рыцарь упоенно прикрыл глаза, на щеках мирно легли тени от длинных ресниц, его губы тронула умиротворённая улыбка. Смуглыми пальцами он убрал волосы от неприкрытого глаза, открыв свой взор, он ещё раз посмотрел на счастливую семью и выровненной походкой отправился уже к тому, кто ждёт его, должно быть, с самого утра, с самого своего пробуждения. Рыцарь идёт домой, к своей семье.

★★★

Утро только-только коснулось лучами ласково палящего собрата солнца, земли Мондштата продолжали отдыхать в тихой нежной ночи от не то чтобы зноя, просто тепла, в желании охладиться, подостыть, чтоб солнце случайно не подожгло чувствительные лепестки и чуть поредевшую траву. Кое-где леса и так могли загореться. Доблестный капитан неторопливо перебирал красные волосы. Красный... нет, для него он давно не напоминает железный привкус крови, саму её, липкую и нетягучую, стремящейся в быстром беге к сырой земле. Для Альбериха красный — во-первых, его неудержимая бесконечная любовь, всепоглощающая забота с первых дней на винокурне, весёлый смех, лучшая на свете улыбка, самый тёплый, самый красивый выразительный взгляд и нечаянный вздох. Сейчас в постели тепло, как когда-то давно, в ярком юношестве, ещё каких-то семь месяцев назад Кэйа ложился в полном одиночестве, просыпался ровно так же, с самого утра чему-то забавляясь, например, вспоминая взволнованную Джинн предложением Лизы сходить на отдых. В полном уединении. Мужчина искренне радовался за подруг: одна неисправимая работяга наконец заслуженно поспит, иначе не хочет выглядеть растрёпанной капушей перед дамой души, другая получит граммы свежего воздуха, пыльная библиотека даст своей хозяйке покинуть себя на долгое время. И обе, конечно дамы, проведут лучшие часы бок о бок, хоть где, главное вместе. И разумеется у Лизы есть план. Что ж, это было больше семи месяцев назад — ныне жизнь наполнилась много чем, по-большей мере чем-то хорошим, прекрасным. Круто повернулась жизнь Кэйи Альбериха, теперь он не один. Да и раньше он не убивался по полному одиночеству, без патрульного повода прогуливаясь по симпатичным окрестностям бесконечных лугов Мондштата, его восхищает природа, полный свободы ласковый ветер и красные огненные волосы... Да, всё правильно. Дилюк Рагнвиндр раз за разом присоединялся к одиночным прогулкам капитана, идя с ним вровень, с каждой их встречей ночью, среди зелёных прохладных лугов, приближаясь к капитану всё ближе, ближе. Кэйа ощущал необычное тепло, такое близкое и одновременно далёкое, потому что оно принадлежит тому, кто брал его за руку, унося далеко-далеко — неподалёку к склону утёса, с добрым смехом в ярких алых глазах, с звучным льющимся по тропинке голосом, рассказывающим сокровенные тайны, забавные семейные истории, смешные шутки, которые мог придумывать и рассказывать только он. А потом ощутил и то самое, совсем-совсем необычное тепло младшего Рагнвиндра, касаясь оголённой кожи, пальцами тронув самые её горячие места. В юношестве, да. Вот, где началось это потом. Боже, как же Альберих скучал... его постоянной компании не хватало. Только его единственного не хватало, родного, любимого, лучшего. А сейчас история, возможно, чуть-чуть иная. Но если говорить за любовную часть, она та же самая, только более взрослая, в смысле проверенная временем, испытанная, когда-то искалеченная, но к ней вовремя пришли помогать и спасать. Долго трудиться не пришлось, чувства не остывали никогда. — Кэй, о чём задумался? — О жизни раньше, скажу честно. То есть, больше полугода назад. Дилюк прижимается к шее любимого, с каждым вдохом он ощущал то, чего так не хватало в его жизни долгих четыре года. Скитания прошли, Рагнвиндр прошёл тяжёлый огромный путь. Жизнь оказалась ещё тернистее, за пределами родного особняка, родного Мондштата, хотя именно этот его путь начинается со смерти отца, а заканчивается... с первого прибытия обратно в город, где когда-то продолжались его мечты: о благородной честной службе в Ордо Фавониус, о благоговении гордого взгляда отца, обращённого на двух самых родных на свете мальчиков. С пятнадцати лет младший господин Рагнвиндр мечтал взять в мужья красивейшего, талантливейшего и умнейшего юношу на свете — Кэйю Альбериха. Мечты и видения о том, как Дилюк однажды сделает ему предложение не разбивались о жизнь никогда, даже после открывшейся, почти вручённой в его руки тайны он никогда не изменял своего твёрдого, чёткого и точного решения, ведь исходит оно прямиком из горящего любовью сердца. Горящего бесконечной любовью лишь к одному-единственному, кто показал ему все лучшие прелести жизни, кто с подростковых лет смотрел на него так игриво, что зардеешься на месте. Дилюк, и так красный, становился ещё бордовее, когда юный друг снова заставлял давно любящее сердце подпрыгивать и вздрагивать одним касанием холодной ладони. Он никогда не смел стыдиться своих чувств или самого простого: краснел даже на публике, замечал народ или нет, но ныне люди постарше, кто подметил особенные отношения этих двух молодых людей, стараются вести себя потише, сдержаннее. Впрочем, не так уж и важно мнение и видение общества, отдельно взятых людей тем более, а всё равно как-то приятно. Все годы с восемнадцати лет Дилюк с пылом, с мечом в руках, принял, бережно поднял то что обронил и заложил глубоко в сердце, ведь это неотъемлемая часть Альбериха, его я, и Рагнвиндр любит всё связанное с ним, уважает, хранит его тайны, даже если они тёмные и немного страшные. Страшные для других, молодой господин не боится ничего, это его Кэйа, остальное не имеет значения. Он видел как менялся нынешний капитан кавалерии. Из пугливого мальчика в уверенного, сильного что духом, что физически мужчину, а элементальные способности ошеломительны. Никак не забыть те его черты характера: заигрывающий, обаятельный покоритель женских сердец, в какой-то мере мужских тоже. А покорил же его давний друг — владелец династического винного бизнеса, пользователь тяжёлого величественного волчьего клеймора, заботливый нежный мужчина, не менее горячий и желанный многими. Но они не для всех. Дилюк помнит, как вытягивался стан друга, помнит, как впервые для себя обнаружил его широкие плечи. Разумеется младший Рагнвиндр тоже рос, становился гибче, вычерчивался чёткий благородный силуэт статных плеч и утончённой талии. До сих пор для иных любопытных умов секрет, как же господину удаётся сохранять подобные изящные формы, как-никак он самый воинственный владелец двуручного меча. Кэйа и Дилюк росли, когда Рагнвиндр обнимал друга, юный мастер просто сходил с ума от безупречности, что сияет совсем рядом... У Дилюка после недавнего багровые щёки, чуть влажные поблёскивающие глаза. И постоянное живое счастье в них же, в душе, и умертвить это счастье невозможно ибо оное не просто мимолётное чувство — это любовь, то, в чём заключается жизнь. Шёлк синих волос струится по белым пальцам. Губы мастера тронула мягкая улыбка, когда Кэйа снова посмотрел на него, трепетно нежно, взглянул с читаемым смыслом: он видит рядом с собой нечто драгоценное, а именно самого любимого, наилучшего, прекраснейшего человека. Самого родного. Заботливого, красивого, удивительного, совершенного... и так до бесконечности. Дилюк чувствует то же, в этот миг, принадлежащий исключительно им двоим, ему и его сокровищу. Воистину, Рагнвиндр не повстречал бы в Мондштате никого, кто сумел бы сравниться, уж тем более встать на равных с Кэйей Альберихом. Без него жизнь пошла бы откровенно другой дорогой, кто знает... как бы там ни было, основное то, что они оба пережили многое. Возможно мягко сказано. Факт остаётся фактом: любовь Дилюка и Кэйи прошла тернистый путь, как и её создатели. Она доказала, насколько же является сильной, непоколебимой, сжигающей все преграды и всю округу наперёд пред собой, на всякий. Если любовь сильна, сильны и люди, вдохнувшие в неё жизнь. Мужчины любят безопасность, когда оказываются рядом, а это, к счастью, происходит часто. Жизнь учит осторожности, сначала оглядывайся, потом ложись отдыхай. Они на винокурне, но так ли важно где, если комфортно, уютно и есть любимый? Тем паче для Альбериха особняк место родное. И человек рядом слишком заботливый, слишком родной. Внутри, в теле, становится тесно, сворачивается в дрожащий приятный ком. Дилюк пододвигается к Кэйе ещё чуть ближе и кладёт голову тому на грудь. Он слышит мирное сердцебиение. Он готов то ли расплакаться от наполняющей жизнь, исцеляющей любви этого человека, то ли сжать его в теплейших объятиях, слыша тихое забавное «ой». Но нет, Дилюк приподнимается на локтях и дарит целомудренный нежный поцелуй. Кладёт ладонь на мягкую щёку, поглаживает большим пальцем конец чёткой челюсти и движется чуть вглубь. Кэйа обожает его всего всегда, в этот блаженный момент он тянет алое чудо на себя, и Рагнвиндр ложится на широкую грудь. Его глаза всегда непроизвольно слезятся от таких долгих поцелуев, но это делает его и так красивого ещё краше. Кэйа еле слышно стонет. В утренней тиши слышен треск кузнечиков. Дилюк совсем немного остраняется, только размыкает их губы и снова улыбается. И его глаза наполняются всем отчего кажутся невыразимыми — взгляд полон благодарности, ласки, неги, исполненной решимости, она пришла к нему ещё в юношестве, когда он пригласил Кэйю посмотреть на звёзды. Там растёт небольшое редкое поле цисиллий по сей день, недавно они снова посещали это место. Прежде Рагнвиндр ощутил, что никогда не оставит его, что бы ни произошло. А если случится чего: снова найдёт и обязательно вернётся, ничто не станет чертой или оградой от любимейшего прелестного Кэйи. Это чувство повторно захлестнуло Дилюка, на том же месте. Так и случилось, ничто не отговорит, не заставит разлюбить человека, подарившего ему беззаботное особенное детство, незабываемую юность и счастливое сияющее настоящее, снова особенное и уникальное. Когда юному Рагнвиндру впервые соизволило развязать тёмную повязку, его дыхание перехватило: два отлитых голубым нефритом глаза глядели на него, словно один его. Только два. И это слегка удивляло. Четырёхконечные звёзды во взоре невообразимо подогревали пламенную душу Дилюка, с одиннадцати лет он понимал насколько же его друг уникальный, будто не из этих земель и вообще не из мира сего. Покорённый прохладной светлой синевой цвета его глаз и волос, он убедился, что охлаждающий его огонь человек никто иной как Кэйа, был уверен во все времена. Просто убедился вот и всё. Кэйе до умопомрачения идёт снег, снежные вершины и вихри драконьего хребта, ровно так же, как и ветреные просторы барбатоса, лишь умиротворяют вид Альбериха, если среди снежных полей и острых склонов он выглядит слишком величественно, королевски... В его судьбе всегда был предначертан Альберих, не звёзды ли гласили?.. Звёзды говорили и благоволили. Альберих, прибывший из практически невообразимых мест, проклятых богами, всё-таки был заговорён на счастие. Он другой, абсолютно другой... не только поэтому он удостоен всего того, что имеет ныне. Мальчишка, словно посланный, если не Селестией, то другим, более лояльным светлым богом, научил его, что есть другая любовь, иная забота, подаренная абсолютно бескорыстно, ничего не требующая взамен. А Альберих хотел и дарил взамен всё, что мог. Вдруг свершилось истинное озарение: это мальчик, за которым он пойдёт куда угодно. Красное пламя греет, заботится о нём, волнуется и оттого разгорается. Оно любит его и лелеет, горит негаснущим светом и огнём, выбивая ему дорогу к жизни, и в итоге Кэйа сумел дотянуться, сумел воплощать давнюю мечту — делать Дилюка счастливее и счастливее, с самого раннего детства до нынешнего и будущего. Благодаря крепкой семье Рагнвиндра, в составе которой были лишь Крепус, Дилюк, да даже Аделинда и служащие при винокурне отчасти сделали из Кэйи того, кем он является в настоящем. Любовь наполнила его отовсюду. Разумеется, юный господин по-большей части выделяется среди перечисленных, так сказать старался больше всех. Альберих тоже окружал друга сердца заботой: готовил обеды, полдники, ужины. Завтракали они когда как, за плиту чаще всего любил вставать Кэйа, когда Крепус организовал мальчикам квартиру в городе, и они жили тет-а-тет, вновь проводя н-ное количество времени рядышком, с детства мало что изменилось. Разве что больше личных дел, серьёзные пристрастия, да и то юноши частенько увлекались вместе. Настоящий дом там, где для Дилюка есть Кэйа, а для Кэйи есть Дилюк. Сколько бы времени не прошло, одними из любимых блюд мастера останутся шашлычки и сочные стейки с сыром, и приготовлено всё умелыми руками Альбериха. И Рагнвиндр по сей час любит, когда Кэйа бережно расчёсывает его огненные завивающиеся пряди, он мог часто помогать сонному другу с утренними сборами в штаб, даже одеть жилет или пиджак, обвязать вокруг ворота рубашки гранатовый хранитель его силы феникса, кстати в форме клубнички. Забота о Рагнвиндре никуда не делась спустя годы разлуки, скорее она стала ещё умелее, очень хозяйской и ещё более личной. — Ты останешься сегодня? - Дилюк мягко обрушился на плечо возлюбленного, его дыхание защекотало шею. — Конечно. И завтра и послезавтра, - Кэйа скажет ему чуть позже, что взял отпуск. И что собирается провести спокойные умиротворённые дни, вечера, ночи и утра рядом с ним, где Дилюк только пожелает. Кстати, о Джинн по званию неисправимая работяга... не о ней, дело в том, что Альберих, уж слишком взволнованный состоянием здоровья и целостностью сна любимого провёл серьёзный разговор, понимая, как Дилюк печётся о безопасности Мондштата и как плюётся на Ордо Фавониус не беспричинно. В течение двух, по ощущениям долгих месяцев, Кэйа провёл тщательный отбор ночных и вечерних сменных патрулей, наиболее ловкие и натренированные отправлялись охранять окрестности. Лишь бы мастер уверился, что люди охраняются действенными воинами. И что же по итогу? Да, он был правда убеждён, скорее потому что верит Альбериху и его методам к избиранию, видению потенциала и настоящей силы, не только физической. Отряды показали результаты спустя некоторое время. Теперь Рагнвиндр хорошо спит, иногда поздно засыпает в ожидании Кэйи. И постоянно особенно хорошо спит, когда рядом капитан, и Дилюк может уютно уткнуться тому в живот или обнять со спины. Кэйа большой и обнимать его очень приятно. Солнечный свет пролился на его левый глаз, голубой оттенок ярко замерцал, блики заиграли, лаская необычный зрачок. Смуглая кожа маняще озарилась. Дилюк затаил дыхание. Альберих плавно кладёт холодную руку в горячую ладонь, пальцы сплелись в красивом контрасте. Золотые бриллиантовые кольца мерцают в полутьме между наступающим светом. Пора спать, в обед Кэйе ещё готовить для мужа шашлычки.