Тадфилд FM

Глава 5

Из-за разносившихся по особняку воплей Габриэля и общей суматохи, затеянной достопочтенным мэром, послушать диктофонную запись на месте было решительно невозможно. Наплевав на приличия (фиг с ними, с пуговицами, чёрт с ней, с ширинкой – ремень штаны и так удержит!), Кроули опрометью бросился в коридор – и к ближайшему окну. Азирафель, в полурасстёгнутой рубашке, которую так и не успел заправить в брюки, едва поспевал за ним. Кроули проворно выбрался наружу, благо то был первый этаж, затем галантно помог спуститься продюсеру. До машины добрались в неловком молчании. Избегая глядеть друг на друга, при этом то и дело нервно приглаживая волосы, они нырнули в салон. Азирафель смущённо одёрнул края рубашки, выпрямился на пассажирском сиденье, точно линейку проглотил, неуверенно надавил на кнопочку перемотки, подождал немного и наконец нажал play. "Веди себя примерно сейчас..." Кроули поднял глаза на Азирафеля. Продюсер, хмурясь, покачивал в ладони диктофон, сосредоточенно изучая его чёрный пластиковый бок. Из динамика раздавался томный скрип кровати, за ним последовало весьма характерное шуршание срываемой в спешке одежды. Слушать дальше Кроули оказался ни морально, ни физически не готов: радиоведущего подкосил его собственный стон – громкий, надрывно-хриплый и о-очень пошлый. Неужели он действительно так звучит?! Нет, не может такого быть! Это диктофон искажает, не иначе! Кроули вдруг ощутил, как предательская волна жара, выбравшись из-за круглого ворота запятнанного какао джемпера, бессовестно поползла вверх по шее. "М-м-м-хм-м-м..." А вот этот звук был Кроули прекрасно знаком! Обычно именно с таким звуком Азирафель отдавал должное особенно соблазнительному кусочку печенья. Правда, виной тому удовлетворённому постаныванию, которому оба они имели удовольствие внимать сейчас, был вовсе не тающий на продюсерском языке шоколад, а вообще-то... член Кроули. Азирафель с силой вдавил какую-то кнопку, резко обрывая запись. – Если подумать... это вполне может подождать до понедельника, – сдавленно пробормотал он. – Угу, – Кроули сосредоточил всё внимание на своих пальцах, замерших на корпусе ключа зажигания. – Согласен. Он наконец завёл машину. Азирафель спрятал диктофон в карман, сложил руки на коленях, да так и остался сидеть с неестественно прямой спиной. До сáмого его дома они больше не проронили ни слова.

***

Все выходные Кроули проживал в воспоминаниях вечер пятницы, в связи с чем мучился, метался и терзался. Азирафель ему отсосал – это было восхитительно! Однако вспоминать – мучительно! А если задуматься над тем, что успел увековечить бесстрастный диктофон, – вообще от стыда и неловкости помереть охота! Бо...чёрт побери, а ведь сейчас – прямо в эту минуту! – Азирафель, наверное, слушает запись, а позвонить-то ему Кроули и не может: их телефоны остались в корзинке в проклятом особняке!

***

В понедельник утром Кроули появился на работе в состоянии полного раздрая, вызванного нервным и сексуальным напряжением последних дней. При нём была неизменная дорожная кружка, полная обжигающего кофе, призванного укрепить силы радиоведущего. Раскованной походкой от бедра (наглость если не второе счастье, то как минимум неплохой защитный механизм), Кроули вошёл в студию. Азирафель, несмотря на безбожную рань, был уже на месте и по обыкновению корпел над своими заметками к утреннему шоу. На звук открывшейся двери продюсер вскинулся и тут же встретился взглядом с Кроули. В глазах его при этом отразилось смешанное с ужасом изумление. Хотя с чего бы? Кого он ожидал увидеть?! Рабочее место ведь у них общее. Одна, как говорится, каморка на двоих. – Доброе утро, – осторожно поприветствовал радиоведущего Азирафель. – Утро, – без лишних политесов бросил Кроули в ответ. Отчего-то он не решался сделать шаг вперёд – ноги словно приросли к порогу. От собственной слабости Кроули стало не по себе, и он жадно хлебнул кофе. – Как выходные? Хорошо отдохнул? – дежурно осведомился Азирафель. – Да чтоб тебя!.. Да блять!.. – рявкнул Кроули. – Что там?! Что на записи?! Щёки Азирафеля предательски, но весьма привлекательно порозовели. – Что ж... я действительно включил... начал... – продюсер смущённо потупился. – Однако... э-эм. Кроули жадно глотал горячий кофе, не менее жадно следя за тем, как румянец на лице Азирафеля, приобретая всё более интенсивный оттенок, неуловимо стремится к шее. – Настолько всё ужасно, да? – Нет! Не ужасно! – воскликнул Азирафель, наконец осмелившись встретиться взглядом с Кроули. – Это вовсе не было ужасно. Это было очень... э-эм. Очень. Кроули ощутил, что теперь краснеет он: – М-да... очень. – Ты ведь не против, что это было... – Очень? Не-е, не против. – О... – Азирафель нервно выдохнул. – Хорошо. – Это было очень хорошо? – Кроули ухмыльнулся. – Не испытывай свою удачу, – недобро прищурился Азирафель и машинально поправил жилетку; такое поведение продюсера было Кроули понятно, приятно своей предсказуемостью и в целом в сто раз лучше всех этих... невнятных недомолвок. – Диктофон с собой не взял? – позволил себе проявить настойчивость Кроули. – Обижаешь, дорогой мой, – Азирафель похлопал по карману пиджака. – Ну что? Пошли тогда? – Кроули распахнул дверь. – Конечно.

***

Азирафель несколько суетливо поспешил вперёд по коридору, обгоняя Кроули. Они юркнули в студийную кухню и предусмотрительно затворили за собой дверь; в целях защиты от нежданных визитёров Кроули даже прислонился к ней спиной. – Ну ладненько... – поколебавшись, продюсер положил диктофон на кухонный стол. Собираясь с силами, Азирафель на мгновение зажмурился и наконец решительно нажал play. Спустя три секунды чистого унижения Кроули бросился вперёд и выключил запись. – Я не так звучу! – выкрикнул он оскорблённо. – По всей видимости, именно так, – Азирафель всё ещё заметно розовел щеками. – Промотай подальше. Сильно подальше. – Должен заметить, у тебя это заняло не настолько много врем... Кроули схватил диктофон и нажал перемотку. – Отдай немедленно! Азирафель попытался диктофон отнять, в результате чего на несколько блаженных секунд Кроули оказался впечатан в кухонную дверь и в то же время крепко прижат к продюсеру. Это было чертовски приятно, однако большой палец Азирафеля слишком быстро нашёл проклятущую кнопку play. Из динамика как-то не по-человечески пискнули, причём позорнейшим фальцетом. Азирафель приподнял бровь. – Ты сделал... ну вот это самое... ту штуку... языком, – Кроули нервно сглотнул. Неумолимое стремление продюсерских бровей вверх сопровождал изысканный саундтрек: эту музыкальную импровизацию можно было бы озаглавить "Кроули очень хорошо". Вскоре вступил и сам Азирафель, оттеняя соло Кроули пошлым контрапунктом дрочки и долгим, хриплым, удовлетворённым "Хм-м-м-м". Качество записи было выше всяческих похвал, конечно, однако теперь настал черёд Азирафеля уповать на перемотку. Кроули вдруг стало душно, и он машинально расстегнул верхние пуговицы на рубашке. Азирафель снова нажал play. "Я весь вечер пытаюсь с тобой поговорить..." – Это Майкл! – едва не завопил Кроули, вовремя понизив голос. – Тш-ш-ш-ш... – Азирафель пододвинулся к нему (и к диктофону) поближе. Кроули тоже наклонился вперёд, незаметно сокращая то небольшое расстояние, что разделяло их с Азирафелем: продюсер пах всё так же крышесносно, промеж его ухоженных бровей залегла очаровательная складочка – он внимательно вслушивался в разговор Майкл и Габриэля. "Какой смысл брать бумажные салфетки оптом и расставлять их на каждом углу, если люди ими не пользуются?.." – Я ведь извинился, – пробормотал Азирафель, и Кроули невыразимо захотелось этого невозможного мужчину поцеловать. "Готов поспорить, это был Даулинг," – послышался голос Габриэля. – "Как же бесит, что приходится терпеть его на вечеринках! Он ведь оппозиция!" – Вот как?.. – прошелестел Азирафель. Почти соприкасаясь головами, продюсер и радиоведущий ещё ниже склонились над диктофоном, но внезапно раздавшийся стук в дверь заставил их отпрянуть друг от друга. – Кроули!! Блять. Это был Габриэль Мессенджер, весьма раздражённый, однако, судя по голосу, чуть менее злой, чем в пятницу. Азирафель схватил со стола диктофон, поспешно его выключил и успел спрятать в карман ровно за мгновение до того, как дверь кухни резко распахнулась.

***

Азирафель с Кроули метнулись к холодильнику, да так и застыли подле него. – Вот вы где! – неискренне улыбнулся Габриэль, показывая отбелённые зубы, и бешено сверкнул глазами. – Вы так быстро в пятницу смотались с тусовки! Телефоны аж забыли!.. С видом сиятельного лорда, подающего милостыню нищим, Габриэль извлёк из внутреннего кармана их смартфоны. Кроули быстро шагнул вперёд и выхватил обе трубки из мэрской руки (не передумал бы гад!). – Спасибо. – Да на здоровье. Габриэль закрыл за собой дверь и, скрестив руки на груди, прислонился к ней точно так же, как Кроули несколько минут назад. Азирафель встал на шаг ближе к Кроули, и тот поборол желание обнять продюсера за талию и устроить его голову у себя на плече. – Ну... раз уж я сделал для вас доброе дело, – продолжил Габриэль всё с той же угрожающей улыбкой, – то полагаю, вы не откажетесь сделать мне... ответное одолжение. – Ах, так чем же мы можем быть полезны? – отозвался Кроули. – Не строй из себя дурачка, – Габриэль шагнул вперёд. Кроули было решительно некуда отступать. Вжавшись в дверцу холодильника, он мог лишь наблюдать, как рука мэра опустилась ему на плечо и довольно агрессивно его сжала. – В пятницу... вы кое-что увидели. И, вероятно, услышали. Кое-что весьма личное. Приватное, для чужих глаз и ушей не предназначенное... – Да-а... – не стал отпираться Кроули. Он изо всех сил тщился развидеть образ возбуждённого члена Габриэля. Но куда уж там... с его-то удачей! Мэрский член стоял в памяти как живой! – А если учесть, что вы даже не были приглашены... – Габриэль осуждающе прицокнул языком. – Вот это наглость! – Сдаётся мне, – подал голос Азирафель, до сих пор хранивший молчание, – что господин мэр рассчитывает на наше благоразумие. – Точно, – пальцы Габриэля ещё жёстче впиявились Кроули в плечо. – Я подозреваю, что именно ты, Фелл, был мозгами этой... операции. – Как вы верно заметили, – Азирафель гордо вскинул подбородок, – мы многое увидели и услышали. Однако, как бы мы того ни желали, некоторые вещи непросто стереть из памяти. Габриэль устало перевёл дыхание: – Ладно, сколько вы хотите? – Видите ли... – Азирафель, казалось, не был намерен уступать. – Нашим слушателям было бы весьма любопытно узнать, что же всё-таки скрывается за завесой тайны, окружающей тадфилдский особняк. Хороший журналист, – продюсер кивнул Кроули, – мог бы на подобной истории имя себе сделать. Какой громкий скандал вышел бы, просочись (не дай бог, конечно!) что-нибудь в прессу... Эти слова мгновенно стёрли улыбку с лица Габриэля. – Хорош выёживаться, солнышко моё ясное. Назови свою цену, – выплюнул он. – Мне всегда казалось, – раздумчиво протянул Азирафель, – что это как-то неправильно... более того, это чистой воды извращение, что сотрудникам радиостанции приходится самим заботиться о своём пропитании. Поглядите! – он развёл руками. – Ни чая, ни кофе, ни печений.. Габриэль остолбенел. – Чё? – переспросил он, моргнув. – Я имею в виду, – пустился Азирафель в пространные объяснения, – мы тут, понимаете ли, целыми днями трудимся в поте лица, а радиостанция не предоставляет нам даже самого необходимого! Даже чаю! Уверен, что сотрудники мэрии с подобными проблемами не сталкиваются. И я, наверное, не погрешу против правды, если предположу, что пара пачек чая и кофе раз в месяц да одна-другая упаковочка печенья в шоколадной глазури никого не разорят и не опустошат городскую казну. – И это всё? – Нет! Нет! Конечно, не всё! – вскинулся Кроули и почти в отчаянии добавил, обращаясь к продюсеру: – Азирафель! Мысли глобальнее, Азирафель! – Ах... – Габриэль кивнул. – Что я могу сделать для вас, мистер Кроули? – Заделайте уже эту сраную колдоёбину, наконец! – возопил Кроули. – Пардон? Не понял. – Яма! Грёбаная яма Ар Пи Тайлера возле съезда на А423. Заделайте её нахрен! Кроули осознавал, что его голос звучит жалко, почти умоляюще, но ничего не мог с собой поделать, ведь то была единственная надежда на прекращение его ежеутренних страданий. – Как я уже говорил, дорогами, шоссе и прочими магистралями ведает... Кроули не дал Габриэлю договорить; схватив мэра за лацканы пиджака, радиоведущий толкнул его обратно к двери. – Заделай блядскую колдоёбину, Гэйб! Заделай её, иначе я за себя не ручаюсь! Иначе, богом клянусь, моё шоу сегодня будет посвящено свингерским вечеринкам в тадфилдской заброшке. И я не постесняюсь назвать имена! Твоё прозвучит первым, уж будь покоен! – Пардон? Свингерские вечеринки? – повторил Габриэль в некоторой растерянности. – А что?! Ты меня сейчас попытаешься убедить, что вы там, тряся голыми яйцами, по пятницам пирожками домашними торгуете? – взорвался Кроули. – Нет, – странная улыбка вновь озарила ухоженный мэрский лик. – Я не стал бы морочить тебе голову. Свингеры, значит... Это ж которые чем-то обмениваются, да? Так это вот... да, мы и обменивались. Ненужной одеждой. На благо экологии. Вот что это было, да. Но яму мы заделаем. Прямо сразу займёмся. Будет исполнено. – И про чай! Про чай с печеньками не забудьте! – выкрикнул Азирафель немного резко. – Да как бы я мог, джентльмены... – непонятная улыбка Габриэля, исказившись, превратилась в гримасу сумасшедшего. – Всё тотчас же будет. Приятно иметь с вами дело. Кроули разжал одеревеневшие пальцы, выпуская пиджак Габриэля из мёртвого захвата. Господин Мессенджер вышел в коридор, аккуратно притворив за собой дверь, из-за которой до Кроули и Азирафеля вскоре донёсся раскатистый мэрский смех.

***

– Тебе не кажется, что мы продешевили? – осторожно осведомился Кроули. – Точно продешевили, – прихмурился Азирафель. – Надо было просить конкретно печеньки Fox's: на них глазури в два раза больше. – Попробуем поднять ставки после программы? – предложил Кроули. – Божечки! Вот-вот начнётся эфир! – Азирафель бросил взгляд на часы. – Бедный Уорлок! Надо поторапливаться, а не то мальчик окажется один-одинёшенек на радиоволнах! А он ведь даже не умеет работать с пультом! Готовый бежать прочь, Азирафель метнулся к двери, но тут на его запястье легла рука Кроули. – Погоди минуту. Азирафель резко развернулся; в его чертах проступило выражение раздражения, какое бывает у человека, опаздывающего на работу, но за этим фасадом Кроули удалось разглядеть нечто хрупкое – насилу скрываемую ранимость. – Иди сюда. – Но Уорлок... – Мелкий спиногрыз продержится ещё пару секунд. Мгновенно смягчившись, Азирафель неуверенно шагнул обратно. Кроули сглотнул: – В пятницу... это ведь была не игра, не обманка? То... то, что между нами произошло? – выдавил он с трудом, заставляя себя озвучить мысли, которые терзали его все выходные. – Нет.

***

Со вздохом, в котором раздражение спорило с желанием, Азирафель привстал на цыпочки и запрокинул голову, ища губами губы Кроули. Знакомый крышесносный запах, сладостные прикосновения – этого было слишком много. Кроули вздрогнул. Блять. А что дальше-то? Дальше этого мига он не продумал... Как оказалось, ничего продумывать ему и не надо было. В коридоре послышались торопливые шаги, дверь распахнулась, и на пороге возник Уорлок, весьма нервный и слегка на взводе. Кроули нехотя оторвался от Азирафеля и недобро прищурился, но мальчишка лишь закатил глаза: – Когда надоест сосаться, не могли бы вы всё-таки вернуться в студию? Эфир через десять минут, а я не представляю, что делать с пультом – что там куда крутить. Азирафель ахнул и бросился вон из кухни; за судьбу микшерного пульта он беспокоился явно больше, чем за их с Кроули зарождающиеся отношения.

***

Пульт оказался цел и невредим – переключатели Уорлок не трогал. Кроули занял своё обычное место, пока Азирафель, расположившись на другом берегу моря дээспэ, бережно поглаживал кнопочки, ползунки и ручки, словно успокаивая свой драгоценный пульт: "Не бойся, мой славный, несмышлёный двенадцатилетка не причинит тебе вреда..."

***

– Дорогой мой мальчик, – ласково обратился Азирафель к Уорлоку, как всегда смурному и недовольному. – Не унывай. Сегодня прекрасное утро, и нам предстоит обсудить со слушателями ещё столько всего интересного! Разве не замечательно? Или ты чем-то взволнован? – Видел мистера Мессенджера в коридоре, – нахмурился Уорлок. – Он мне не нравится. – Ах... ну да, я полагаю, он ведь политический противник твоего отца... – проговорил Азирафель, однако вовремя себя оборвал, вспомнив, как миссис Даулинг, мама Уорлока (на минуточку!), набросилась на Кроули и жадно его лапала, пока её супруг и отец Уорлока (на минуточку!) тра...занимался сексом с Шерил Мессенджер, женой своего так называемого оппонента. – Они на самом деле приятели... или навродь того, – Уорлок раздражённо махнул рукой. – В любом случае, папа прям няшка няшная, когда Мессенджер приходит в гости. Я этого не понимаю. Он же полное мудло... – Не выражайся! – осадил его Азирафель, однако без запала. – Давайте-ка лучше пробежимся по повестке дня, пока есть минутка... – Этот говнюк типа на ужин к нам притащился на прошлой неделе, – перебил продюсера Уорлок, явно желающий поделиться постигшей его несправедливостью. Мальчика уже несло, его было не остановить: – И вечно, как он с женой припрётся, так мама меня с ними садит. Как будто специально! Как будто они с папой не видят, какие Мессенджеры насквозь фальшивые. Как китайские кеды! Фу-у! – Дорогой мой, – в поисках нужных слов Азирафель принялся страдальчески заламывать руки. – Иногда взрослые вынуждены поддерживать приятельские отношения с людьми, которые им не особенно нравятся. Это касается и политики, и даже нашей сферы деятельности. Не так ли, Кроули? Кроули пожал плечами и промолчал. Он был вполне доволен уже тем, что может, откинувшись в кресле, наблюдать, как Азирафель увещевает мелкого. – Это всё полнейшее дерьмо, – заключил Уорлок. Азирафель бросил затравленный взгляд на Кроули, однако забыл отчитать Уорлока, который тем временем продолжил делиться наболевшим: – Вы ведь в курсе про лес Хогбэк? Про несанкционированную застройку, на которую Совет закрывает глаза? Они там спорят и спорят... Вечность уже срутся, а в лесу тем временем во-от такой ширины котлован вырыть успели, – мальчик развёл руками, как бы намекая на размер катастрофы. – А то мы не в курсе, – буркнул Кроули. – Моя подруга... ну, та, что звонила на насчет пчёл... Она... она типа говорит, что это строительство... как там она выразилась?.. "Губительно для окружающей среды"! О, да, вот! Так что я типа упомянул об этом, когда Мессенджеры у нас зависали... А папа просто сказал мне заткнуться. Но он же оппозиция! Он должен быть против! Уорлок повернулся к Кроули и произнёс нарочито менторским тоном: – "Вот что значит оппозиция, сынок. Оппозиция – это быть против того, что хочет сделать крутой парень, который дорвался до власти". Это мне типа папа так говорил, а на деле... Хрень полная. Кроули открыл было рот, но ледяной взгляд Азирафеля его остановил. Продюсер ласково улыбался Уорлоку, но его поза изучала напряжение: слишком прямая спина, лёгкий прищур и пальцы с аккуратным маникюром чуть нервно теребят кабель наушников. – Твой отец намеревается поддержать мэра на предстоящем голосовании, так? Об этом они говорили за ужином? – мягко уточнил Азирафель.

***

Ой. Ой блять. Блятьблятьблять. Все журналистские инстинкты Кроули, которые он из соображений здравомыслия и ради сохранения остатков психического здоровья после переезда в Тадфилд по большей части отключил, под грохот дюжины синхронно открывшихся метафорических гробов резко воспряли к жизни. Кроули затаил дыхание, ожидая ответа Уорлока. – Именно это я и пытаюсь объяснить! – вскричал мальчик, воодушевлённый вниманием к собственной персоне. – Папа должен слушать простых людей – таких, как Пеппер и я, а не вот этих вот... Мессенджеров. Но вы представляете, что папа сказал, когда мэр упомянул голосование? Кроули и Азирафель синхронно покачали головами, боясь проронить хотя бы слово и тем самым прервать поток гневных откровений подростка. – Папа такой типа: "Я проголосую за эту застройку, если ты меня хороше-енько убедишь". И на миссис Мессенджер так странно посмотрел ещё. Маме вообще это всё не понравилось. Кроули и Азирафель переглянулись. Чёртова колдоёбина, чёртовы печеньки! У них был шанс уличить Мессенджера в коррупции и преступном сговоре, а они чаю достать да яму на дороге прикопать попросили! Блять! Тридцать три раза блять! Если б они только дослушали ту запись!

***

– Мне кажется, – не унимался Уорлок, пребывая в блаженном неведении о том, что в студии только что взорвалась, фигурально выражаясь, бомба с гвоздями, – папе слишком нравится выпечка миссис Мессенджер. Она сама, конечно, тётка не оч, но сдобные булочки у неё выходят... М-м-м... закачаешься! Печёт она лучше, чем мама. Факт. Папа явно тоже на эти булки подсел. Не даром так слюнями исходит! Огонь, а не булки! У Кроули возникло подозрение, что советник Даулинг подсел на... несколько другие булочки миссис Мессенджер, и, судя по приподнятым бровям его продюсера, они с Азирафелем мыслили в одном направлении. Электронные часы в студии, мигнув таблом, показали без одной девять утра. Слушателей "Тадфилд FM" пока развлекали заранее записанной передачей о сокращении популяции вальдшнепов в лесу Хогбэк, но через без малого шестьдесят секунд Кроули придётся выйти в эфир. И говорить. На хуй утреннее шоу. На хуй эфир, работу, на хуй это всё. Происходящее сейчас – важнее. Надо что-то делать!

***

Кроули нацепил наушники и спешно пробежал глазами список тем, заявленных на сегодня, хотя мыслями он был далеко. Азирафель, выглядевший столь же рассеянным, нажал какие-то кнопки на пульте, передвинул пару ползунков и показал Кроули большой палец вверх: они в эфире. – Доброе утро, Тадфилд! На часах девять без минут, сегодня понедельник, и с вами снова я, Энтони Кроули. На волнах "Тадфилд FM" мы неизменно говорим о том, что важно для вас. И первый наш звонок... Вы готовы? Все приготовили телефоны? Первый наш звонок будет посвящён теме домашней выпечки! М-м-м... кому печеньку? Кто не любит сладкой, тающей во рту (или хрустящей? или рассыпчатой песочной?) печенюшки поутру? Звоните скорее и расскажите нам о ваших предпочтениях! Вздох Азирафеля был предсказуемо громок и драматичен. Подмигнув продюсеру, Кроули продолжил: – Лично я душу бы дьяволу, обитающему в тадфилдской заброшке, продал за годное домашнее печенье. Что вы нам расскажете по этому поводу? И почему никто не любит рулетики с инжиром? Откуда такая дискриминация? Звоните скорее! Вернёмся к обсуждению этой темы после рекламы. Кроули сорвал с себя наушники и жестом подозвал Уорлока. – Слишком рано для рекламы! – фыркнул Азирафель, тем не менее пуская ролик в эфир. Кроули нацепил на Уорлока наушники, затолкал недоумевающего пацана в своё кресло и многозначительно поглядел на дверь. – Азирафель? Поговорим снаружи? И захвати сам-знаешь-что. – Пардон? – Диктофон возьми, дурень! – Да, конечно. Выхватив диктофон, Азирафель вскочил со своего кресла и повернулся к Уорлоку: – Реклама будет идти две с половиной минуты. Потом ты сам. Вот тут нажмёшь, чтобы принять звонок. Не забудь: тема беседы – печенье. Извини, дорогой мой, что мы бросаем тебя на амбразуру, но это вопрос жизни и смерти. С этими словами Азирафель кинулся прочь из студии.

***

Они с Кроули выбежали в коридор, озарённый жутким красноватым светом вывески "Идёт эфир". Не сговариваясь, продюсер и радиоведущий бросились в кухню, которая, на их счастье, пустовала. Прислонившись к стене, Кроули скрестил руки на груди: – Вопрос жизни и смерти, серьёзно? – Ну... не совсем, ты прав, – признал Азирафель, – но мне так давно хотелось использовать эту фразу.

***

Невозможный, совершенно невозможный мужчина! Кроули отобрал у Азирафеля диктофон и приготовился к худшему. К счастью, запись продолжилась примерно с того момента, где их прервал Габриэль. "Оппозиция он или нет, но Даулинг обеспечит тебе ранний выход на пенсию плюс много безоблачных лет наперёд," – донёсся до них голос Майкл. Говорила она с прохладцей. – Погоди-ка, давай отмотаем капельку назад, – попросил Азирафель. Кроули безропотно передал продюсеру диктофон. Азирафель повозился с кнопками, и вскоре из крошечного динамика опять раздался голос Майкл: "Какой смыл брать бумажные салфетки оптом и расставлять их на каждом углу, если люди ими не пользуются?" Хотя они это уже слышали, Кроули не мог не насладиться очередной волной виноватого румянца, залившего лицо Азирафеля. На Рождество он обязательно вручит продюсеру огро-омную коробку бумажных салфеток. Ну... помимо настоящего подарка, естественно. Только чтоб посмотреть на его реакцию. Это ж бесценно! Запись тем временем играла дальше: "Готов поспорить, это был Даулинг. Как же меня бесит, что приходится терпеть его на вечеринках! Он же оппозиция!" "Оппозиция он или нет, но Даулинг обеспечит тебе ранний выход на пенсию плюс много безоблачных лет наперёд. Так что выкуси". Габриэль злобно фыркнул, из чего Кроули с Азирафелем заключили, что мэру не улыбалось что-либо выкусывать. Запись тем временем неумолимо продолжалась: "Ну да, ну да... моё безоблачное будущее и ваша с Сандальфоном жирная пачка нала, если чё, коли Совет наконец сойдётся на теме строительства. Так что не строй мне тут из себя святошу, Майки. У тебя не менее моего свербит". "Значит так: дела моего мужа, а особенно наши с ним финансы тебя не касаются, Габриэль. Где надо – построим, где надо – снесём. Сами разберёмся. Ты мне вот что лучше скажи: Шерил там как, уже насосала на согласие Даулинга?.."

***

– Боже мой... господитыбожемой, – прошептал Азирафель. Кроули зажал ему рукой рот: "Помолчи". Габриэль Мессенджер на записи устало перевёл дух: "Откуда ж я, чёрт побери, знаю?! Шерил, если что, в курсе, ради какой великой цели старается. Ох... раньше мне эти вечеринки нравились гораздо больше... Пока сраная политика не влезла. Но ты хотя бы неплохо проводишь время, я смотрю". "В смысле?" – судя по звуку, Майкл язвительно усмехнулась. – "Я тут вообще-то сижу с тобой общаюсь". Кроули тоже позволил себе ухмыльнуться: так тебе, сучка, и надо. Сама выкуси. "Блондинчика уже трахнула?" – осведомился диктофон голосом Габриэля. – Не было такого! – перебил запись Азирафель. "Ага блин... мечтать не вредно", – ответила Майкл. – "Но вообще тебе стоило б со мной это обсудить. Чисто по-дружески. В хоре и так теноров не хватает, а теперь вообще одна сплошная неловкость на каждой репетиции будет..." Кроули решил, что тут можно и хохотнуть. Глумливо. Азирафель только фыркнул в ответ. "Что ты имеешь в виду?" – раздался голос Габриэля. – "Сама пригласила, сама обломалась, так на меня ещё все шишки валишь?" "Погоди... так не ты их разве приглашал?" – в тоне Майкл сквозил нескрываемый ужас. "Нет". "Да блять!" "КРОУЛИ!"

***

Рёв Габриэля в записи был не менее жуток, чем когда Кроули услышал его вживую, прячась в шкафу. Он непроизвольно вздрогнул. Азирафель выронил диктофон, и тот, срикошетив от края стола, с громким стуком упал на пол. Ни радиоведущий, ни продюсер не смели и шелохнуться. Азирафель, широко распахнув глаза и приоткрыв в изумлении рот, уставился на Кроули, который, стремясь совладать с участившимся пульсом, не мог отвести взгляда от продюсерских губ. Во что они вляпались? Это было нечто... серьёзное. Бомба. Самая настоящая. – Итак, – Азирафель нервно облизнул губы, — советник Даулинг меняет... кхм... сторону и готов отдать голос в пользу строительства в лесу Хогбэк, потому что мэр, которому это строительство выгодно, позволяет ему крутить шуры-муры со своей женой. – Шуры-муры?! – выдохнул Кроули, вновь потрясённый лексиконом своего продюсера. – Что ты?.. Что за слова?.. Не называй это так! Дья..господи, стыд какой! – Ну а как ты это назовёшь? – парировал Азирафель, прижимая подобранный с пола диктофон к груди, словно реликвию. – Это коррупция. Взяточничество. Преступный сговор. Редкостное дерьмище, как по мне, – ответил Кроули.– И Габриэль, и Майкл – они оба неплохо наживутся на этой застройке. – Что нам с этим делать? – спросил Азирафель, затаив дыхание. – Мы позволим им выйти сухими из воды? – Да нет, конечно! Давай! Пошли!

***

Кроули схватил Азирафеля за руку и потащил обратно в коридор. – Подожди! – Азирафель потянул его обратно. – Для подобных ситуаций есть протокол! Ты не можешь так просто выйти с этим в эфир! Руководство станции должно сначала отмашку дать! Директора хотя бы в известность поставить нужно! – Директора?! В известность?! – гневно вскинулся Кроули и даже притопнул ногой от возмущения. – Ты, возможно, не в курсе, а я на собственной шкуре убедился: руководство – злейший враг журналиста. Они все одинаково продажны. Что здесь, что на ВВС. И я не удивлюсь, если наш Мэтт в сговоре с Мессенджером. Скорее удивлюсь, если нет!! Меня начальство уже раз конкретно так поимело. Повторения как-то не хочется, знаешь ли. Так что дальше я сам! – Энтони Джей Кроули! Кроули обернулся и всплеснул руками: да что ж все на него сегодня орут, как сговорились, сволочи! По коридору к ним нёсся Мэтью Тротон, их гендир, который, скорее всего, слышал, как Кроули только что сравнил его с продажным руководством "Радио 4". – Что, чёрт побери, тут происходит?! – взъярился Тротон. – Я включаю твоё утреннее шоу, а в прямом эфире – вместо тебя! – какой-то косноязычный малолетка, которого в хвост и в гриву херачит (в прямом, ёбтвою мать, простите за мой французский, повторюсь, эфире!) другая малолетка! А ты тем временем что? С продюсером своим по углам обжимаешься? Прежде чем Кроули нашёлся с ответом, тишину прорезало жужжание диктофона. Раздался щелчок – это Азирафель в который раз за это бесконечно долгое утро нажал play. "...и так теноров не хватает..." – Это что ещё за хрень? – воскликнул директор. – Тш-ш-ш-ш, – Кроули приложил палец к губам. – Просто слушай. Мэтт Тротон нахмурился, и чем дальше, тем пасмурнее становилось выражение его лица. – Блин... а ведь надо было принять приглашение Мессенджера, когда он меня звал, – медленно проговорил директор, едва запись доиграла. – Знал бы я раньше, что на этих тусовках показывают кое-что поинтереснее бледной мэрской жопы... – лицо его стало рассчётливо-задумчиво. – Значит так... Вы сейчас возвращаетесь в студию и спасаете ребёнка от этой фурии, его подружки. А мне... мне нужно сделать пару звонков.

***

Не успел Кроули появиться на пороге студии, как Уорлок проворно вскочил с кресла, сорвал с себя наушники и злобно пихнул их радиоведущему в грудь. – С меня хватит! Я всё! Всё, слышите! Заебался! – почти взвыл мальчик. – Не выражайся, – не преминул вставить свои шесть пенсов Азирафель, занимая место у микшерного пульта (бедняга оказался жив, здоров и относительно невредим). Вскинув руки вверх, Уорлок вышел в коридор. Кроули надел наушники и тотчас же попал под шквальный огонь: – И это мы даже не говорим про летучих мышек, которые испокон веков населяли лес Хогбэк! – неслась прямиком ему в уши страстная отповедь Пеппер. – Ты в курсе, что они охотятся в листве, в живых изгородях и кустарниках?! Им же сейчас станет нечего кушать! Они с голоду вымрут! – Я этого не знал, – ответил Кроули совершенно искренне. Девочка – спасительница пчёл и мышей – на другом конце линии подавилась очередной обличительной тирадой. – Уорлок? – спросила она тихо. – Ты его спугнула, – пояснил Кроули миролюбиво. – И, насколько я могу судить, тема печенек какое-то время назад себя уже исчерпала. – Да кого волнует, что лучше в чай макать, если уже сегодня в Совете состоится голосование, которое может навсегда изменить облик Тадфилда?! – не унималась неистовая Пеппер. – Раз уж вы повторяете, что на "Тадфилд FM" говорите о том, что важно для нас, так давайте поговорим! – Ах... да, застройка в лесу Хогбэк, – Кроули хмыкнул. – Ну что ж, устами младенца... – Я вам не младенец! – рявкнула Пеппер. Азирафель на другом берегу разделяющего их с Кроули моря дээспэ опасно прищурился. – Конечно, – Кроули недобро ухмыльнулся в микрофон. – Хватит с нас детского лепета, вы правы, юная леди. На волнах "Тадфилд FM" с вами я, Энтони Джей Кроули, и сейчас мы по-взрослому поговорим обо всём, что вас волнует. Сегодня Совет голосует по вопросу застройки в лесу Хогбэк. Это очень важное событие для города. Если у вас есть, что сказать по этому поводу, звоните скорее и делитесь своими соображениями. Я уверен, ваше мнение может повлиять на дебаты и склонить чашу весов в... правильную сторону.

***

Азирафель лишь молча покачал головой, не отводя от Кроули напряжённого взгляда. Сам же Кроули испытывал нечто сродни эйфории и чувствовал: он прав. Будь он трижды проклят, если станет сидеть на попе ровно, без боя отдав сильным мира сего право на принятие решений, право вершить судьбы Тадфилда. Он, в первую очередь, журналист. И он пойдёт на принцип. Пускай из-за своей принципиальности он уже однажды рухнул ниже плинтуса, походя загубив свою карьеру, но будь он ещё трижды проклят, если позволит под этим плинтусом себя похоронить. Нет, никаким Мессенджерам и Сандальфонам его не заткнуть. Нужно будет рухнуть ещё раз? Да не вопрос. Тем более... девочка уже подняла тему. – Давайте наконец начистоту поговорим о том, что будет лучше для города, для всех нас, а не для кучки властей предержащих, – проговорил Кроули спокойно. – Было бы здорово, сумей господин Мессенджер, наш достопочтенный мэр, присоединиться к этому обсуждению. Возможно, он открыл бы для себя нечто новое в преддверии финальных дебатов в Совете. Азирафель расправил плечи: он был бледен, но в глазах его застыла твёрдая, словно сталь, уверенность. – Может быть, я попытаюсь связаться с мэром? – спросил он, не отключая микрофон. – Это гениальная идея, – Кроули хлопнул в ладоши. ...Это действительно произошло. Азирафель принял сторону Кроули. Продюсер выбрал его и собирался ему помочь. Кроули ощутил, как по телу разливается странное тепло: Азирафель встал на его сторону.

***

– Время печенек и прочих плюшек вышло. Хватит, – Кроули задержал взгляд на Азирафеле. – Теперь мы говорим о политике. Скажите-ка, уважаемые радиослушатели и избиратели, насколько вы удивитесь, заикнись кто, что, возможно... Возможно, при принятии решений некоторые члены Совета руководствуются не столько вашими нуждами и интересами, сколько личными, корыстными мотивами? Я больше ничего не скажу, потому что не хотелось бы получить иск за клевету, да и моего продюсера, боюсь, инфаркт вот-вот хватит, но чем не тема для обсуждения? Все линии в студии свободны, и мы с нетерпением ждём ваших звонков!

***

Не нужно было долго раздувать угли, чтобы тадфилдский костёр инквизиции бодро занялся адским пламенем. Кроули даже не пришлось упоминать гипотетические конверты, которые вполне могли – в знак глубокой признательности, не иначе! – переходить от одного члена Совета к другому. Нечеловеческим усилием воли сдержавшись, Кроули ни звуком не намекнул на иного рода благодарность, которая могла бы неплохо мотивировать некоторых любителей сдобы... Вместо этого он отвечал на звонки, выслушивал мнения жителей и не сводил глаз с Азирафеля, который уверенно переключал линии, выводил слушателей в эфир и параллельно (о гений многозадачности!) пытался дозвониться до мэра. И вот, наконец, они сорвали настоящий джекпот: на линии был Ар Пи Тайлер. – Не удивлюсь, если все они бессовестные коррупционеры! – уважаемый пенсионер, подлечивший насморк и гайморит, без стеснения изливал свой праведный гнев в прямом эфире. – Набивают свои карманы, уродуя девственный лес этим жутким нарывом! Наживаются на нашем дивном городке! У-у-у, кровопийцы! Ар Пи Тайлер только вошёл во вкус, а его обличительная речь ещё не успела достигнуть апогея, когда дверь в студию распахнулась, и кто-то с силой швырнул пачку печенья в шоколадной глазури на разделяющий радиоведущего и его продюсера стол. Габриэль Мессенджер застыл в дверном проёме с выражением дикого, бешеного гнева на лице: челюсти его были плотно сжаты, отчего и без того квадратный подбородок мэра казался высеченным из гранита; глаза его метали молнии. – Мы в прямом эфире, – Азирафель поднялся со своего кресла и замер, точно карающий ангел у ворот Содома. Вид гневающегося мэра его не то что не смутил, нисколько не тронул даже. – Я час провёл на телефоне, договариваясь насчёт ремонта вашей проклятой колдобины! А ты со мной вот так?! – выплюнул Габриэль, обвиняюще ткнув в Кроули пальцем. Мэрский палец мелко подрагивал. – Дорогие тадфилдцы, – Кроули ласково улыбнулся в микрофон. – Господин мэр почтил нас своим присутствием в студии. – И мы с вами не "вот так", господин Мессенджер, – заметил Азирафель почти зло. – Это ток-шоу, где мы обсуждаем любые темы, волнующие жителей. Голосование по вопросу застройки в лесу Хогбэк не исключение. – Не понимаю, что так задело господина мэра... – добавил Кроули. Он коротко взглянул на Азирафеля, который послал Габриэлю Мессенджеру нехороший взгляд. – Опасения местных жителей... Вкупе с их искренним беспокойством меня, как журналиста, до мурашек пробирают, – закончил Кроули. – Дать вам гарнитуру? – предложил Азирафель мэру. – Поговорите с людьми, успокоите свой электорат... – Ублюдки! Уроды моральные! – взревел Габриэль. – Развести меня пытаетесь?! Меня?! Габриэля блять Мессенджера! – Это семейное шоу, сэр! Следите за языком! – рявкнул Азирафель. – Думаю, пришло время нам ненадолго уйти на рекламу. Когда зазвучали первые аккорды "рубашки" радиостанции, Кроули резко разорвал упаковку печенья. Ему на колени просыпались крошки, сдобренные осколками шоколадной глазури. – Непростая дорога до студии выдалась, да? – поинтересовался Кроули с поддельным сочувствием. Габриэль опёрся кулаками о край дээспэшной столешницы. От напряжения мэр раскраснелся, и в выражении его лица не было и доли того напускного благодушия, которое он обычно таскал на себе, словно маску, по всем ярмаркам выходного дня в Тадфилде. – Сколько?! Сколько вам отбашлять, чтобы вы заткнулись? Назовите только цену!.. – выдавил он. – Надеюсь, я ослышался, и ты тут не взятки моим сотрудникам предлагаешь, Гэйб? – Мэтт Тротон появился в студии незаметно. Гендир радиостанции аккуратно прикрыл за собой дверь. Габриэль Мессенджер обернулся к нему, бешено вращая глазами: – Это ловушка! Подстава! – Может быть... – протянул Тротон. – Но, к слову, я только что общался с главой Совета графства. Голосование по поводу застройки в лесу Хогбэк снято с повестки дня. Они начинают расследование. Мэтью Тротон протянул Кроули записку: "Срочно обговори с юристами и пиарщиками студии, что из конкретики мы можем дать в ближайшее время в эфире. С главой Совета я поговорил: он поддержит. Не бросай эту тему. Гни свою линию. Мы – не "Радио 4". Я тебя волкам в пасть не брошу". Хм... Если уж главу Совета так зацепило, то у темы есть шанс. Кроули постарался ничем не выдать своего восторга и того, насколько записка босса его впечатлила. Он также постарался не ухмыльнуться, заметив, что брови Азирафеля, которым этим утром и так несладко пришлось, опять поползли вверх. – Ладно. Габриэль, если ты раздумал устраивать сцену в прямом эфире и готов тихо удалиться, пока идёт реклама, буду премного благодарен. Моим сотрудникам ещё программу заканчивать, – голос Мэтта звучал спокойно, его тон был взвешен и властен.

***

Габриэль метнул в Кроули и Азирафеля злобный взгляд, но внезапно как будто сдулся, точно воздушный шарик, и безропотно, чуть склонив голову, последовал за Мэтью. Плечи господина Мессенджера жалко поникли; вероятно, достопочтенный мэр впервые в своей карьере проиграл, причём не просто проиграл... Шах и мат ему поставили мелкие сошки. А ведь ему ещё предстоит столкнуться с последствиями своих поступков... М-да. Даже жаль мужика. Почти жаль. Когда дверь за гендиром и мэром закрылась, Азирафель и Кроули победоносно ухмыльнулись друг другу. В наушниках у них тем временем доигрывала самая отвратительная мелодия на свете (реклама местной автомастерской), но обоим было всё равно. До конца рекламной паузы оставалась минута. – Ну и сволочь же ты временами, – заметил Кроули, обращаясь к Азирафелю, и продюсер, как водится, понял его правильно: это был не комплимент, а намного больше... Скромно потупившись, Азирафель нежно порозовел щеками, и в тот миг, когда он поднял на Кроули взгляд, тот глубоко пожалел, что между ними море блядского дээспэ, а до эфира меньше минуты, и у него сейчас нет возможности... – Милый, ты слишком громко думаешь, – сказал Азирафель. – Заткнись, фигурально выражаясь, и будь так любезен, передай печенье.