Мясорубка

I

Пустота не затягивает, но накрывает, как волна. Но у моря есть вкус. Пустота пресна до такой степени, что тянет блевать. Пустота бесцветная. Все знают, что чёрный это не цвет. Хлоя не знает, когда это случится снова. Но когда случится, никто не должен об этом узнать. — Я всегда помогу, Хлоя, — говорит отец. Вокруг его глаз мелкая сеточка морщин. И какая-то трусливая любовь. Он готов терпеть всё, но только ради Одри. Если Одри скажет, что их дочь поехала крышей... Уф... Хлоя не хочет об этом думать.

II

Она вливает в полицейскую дочь водку, разбавленную вишнёвым соком и своей слюной. Она терзает её удивлённые, мягкие губы, сжимая щёки. Она снимает с неё этот уродливый джемпер и выдирает пуговицы из рубашки. Хлоя залезает ей под лифчик. Хлоя находит языком родинку на внутренней стороне бедра. И ладонями ловит дрожь, когда спускается ниже. Сабрина забавно замирает, её взгляд становится глупым и бессмысленным. Она похожа на мёртвую несколько секунд. Хлоя поджигает сигарету прямо в комнате. Ей противно, но приятно. Пустота вот-вот вновь покажет свою изрытую струпьями морду. Сабрина ластится. Лезет с поцелуями в шею. Гладит плечи. Хлоя стряхивает пепел на ковёр. — Пошла прочь. И Сабрина уходит. Что-то лепечет, всхлипывает. Уходит, в надетом наизнанку джемпере. Хлоя тушит сигарету о свою щиколотку. Яркое, жаркое чувство вытесняет пустоту. Хлоя смеётся. Ей будет легче умереть, чем тягаться дальше, выдумывать все эти хитрые трюки, эти «штуковины», которые становятся постыдными привычками.

III

Она садится на перемене рядом с Натаниэлем под белую сетку, словившую окна. Круто быть художником. Или спортсменом. Ким пересекает зал и забрасывает мяч в корзину. И тут же ищет взгляд Хлои, она ухмыляется в ответ. Внутри что-то гниёт. Хорошо быть кем угодно, но не Хлоей Буржуа. Когда мадам Бюстье первый раз задала им сочинение на тему «Моя будущая профессия», Хлоя ничего не принесла. Потому что... Да потому что идите нахрен. Она об этом тоже не хочет думать. По загривку ползут мурашки, когда Хлоя спрашивает себя: «а что ты вообще такое?» Натаниэль протягивает ей листок с наброском. — Что это? — Хлоя хмурится. — У меня не такие большие бёдра. Натаниэль краснеет и рывком забирает рисунок. — Нормальные бёдра. Но они могли бы подружиться. Натаниэль не требует от неё непосильного, вроде отвечать на каждое сообщение в течении пяти минут. Он влюблён в Марка. Марк сохнет по старшему брату Джулеки. И, господи спаси и сохрани, дежурит на его страничке круглосуточно. — Это не круто, — фыркает Хлоя. — Но они ведь даже не знакомы? Натаниэль падает лицом на свой портфель, обнимая тощие колени. — ...накомы, томто и ело, — он поднимает голову и смотрит на Хлою. — Понимаешь? Они тусят вместе. — Вряд ли они встречаются, — кривится Хлоя. Натаниэль вскоре умоляет её сходить с ним вместе на какую-то тупую вечеринку. Брата Джулеки зовут Лука. Он считает, что сканирующий взгляд, которым его одаривает Хлоя — повод подойти и завязать знакомство. У него приятный голос. Он выше её ровесников, но не такой длинный как Ким. И, о боже, он красит ногти. Ясно, почему он нравится Марку. Ни черта не ясно, почему Хлоя так подбирается, когда он становится ближе. И почему поправляет волосы, тоже не ясно. Хлоя говорит, что музыка его отца посредственна. Он смеётся. — Ты из тех, кто считает рок-н-ролл старьём. Хлоя признаётся, что танцует иногда под Чака Берри. Лука оценивающе хмыкает. Они обсуждают убийство Леннона, никудышность школьной программы и сходятся во мнении что жизнь по сути бессмысленна. Хлоя считает это удручающим. Лука прелестным. Из комнаты исчезают стены. Хлое легко. Она рассказывает про свою первую влюблённость. Цитирует Боба Дилана, выдавая свою очень стыдливую любовь к поэзии. Рассказывает, что когда-то давно мечтала стать ветеринаром, но оказалось, что слишком тупа и брезглива. Лука забирает из её рук опустевший стакан и бросает, глядя в сторону. — Мне не кажется, что ты глупая. С нелепой вечеринки они уходят вместе. Лука оказывается единственным, кто сохранил способность не заваливаться при ходьбе на бок. Хлоя той самой, кого больше не берут низкоградусные напитки. К счастью, он не из тех парней, которые говорят: «Итак, последний год школы. Чем займёшься после?». Лука спрашивает: — О чём думаешь? — А тебе-то что? — Ты резко стала молчаливой. Любопытство. Хлоя отворачивается и обнимает себя за плечи. Её морозит. — Тебя когда-нибудь.. м-м.. Раздавливало от того, что ты... Что тебя словно бы нет? Они идут мимо пешеходного перехода. Мигающие краски светофора целуют Луку в висок и высокие скулы. Он слегка хмурится. — Да. Хлоя вздрагивает. Она ждала не такого ответа. Ей... Странно это слышать от парня, что весь вечер кого-нибудь утешал, пока Хлоя отпускала ядовитые шпильки. Его любовь к музыке и это тихое признание никак не сочетались друг с другом. — Спасибо, что проводил, — Хлоя не хочет смотреть на то, как он уходит. Она разворачивается. Ей в спину летит: — А ты? С тобой когда-нибудь такое случалось? Лука явно пытается быть вежливым. Сделать вид, что ему интересно. Или ему на самом деле интересно — выяснить, почему Хлоя спросила его об этом. — Нет. Со мною? Нет, никогда. Лука щурится. Но ничего не говорит.

IV

Не говорит и Натаниэль, когда Буржуа деловито предупреждает, что тоже пойдёт на какой-то дерьмовый концерт. Там ужасно тесно. Хлоя чувствует на своём теле чужую грязь. Пот, дым, пролитое пиво. На сцену приземляется чей-то кружевной белый лифчик, словно святой дух снизошедший на грешную землю. Подобно Люциферу, Лука кривит губы, глядя на это. Хлоя смотрит на его губы и представляет их вкус. Их температуру. Их... Хлоя хочет вырвать себе глаза. Поджечь извилины. Может, она хочет стать медиатором, который Куффен зажимает во рту. Фу, какая вульгарщина! Пальцы Луки скользящие по гитаре, как высшая форма грехопадения. Хлоя должна покаяться. Исповедаться. Она умирает под лязганье струн и дробь барабанов и высокий женский вокал. К концу выступления она точно умерла. И её кремировало крепкое объятие, в котором она очутилась словно бы по ошибке. Лука и сам, кажется, не понимает. Он медленно отстраняется, не отпуская её плеч и удивлённо-радостно разглядывает её лицо. — И ты тоже пришла. — Пришла. Лука умеет улыбаться глазами. Кто бы сомневался. — Я рад. Хлоя кивает. Ей здесь не нравится. Но пустота не ощущается. Не приходит. Оно пульсирует, то что вырастает взамен. Оно сладкое на вкус, обволакивающее как ликёр. Слепящее как зенитный шар солнца. Режущее. У бабочек не крылья, а ножи. Carpe diem

V

Хлою тошнит. Ей, сука, больно. Она подыхает. Но вот Лука пишет ей первым. Они обмениваются банальщиной. Хлоя представляет выражение его лица, пальцы бегающие по разбитому экрану телефона. И её сердце звонко чирикает. Одри снова не вернётся к обещанной дате — плевать. Отец, мнясь и теряясь, предлагает ей поступить в юридический — Хлоя согласно машет головой. Она может стать прокурором, да? И это не свидание. Лука просто зовёт её провести время вместе. Вечер попадает под спицы велосипеда. Хлоя делает вид, что ей не нравится. Потом выясняется, что — какой ужас! — она не умеет кататься на велосипеде. — Это не сложнее чем велотренажёр. Хлоя усмехается. — Дурак? Не сложнее... С него хотя бы нельзя упасть. — Просто думай о равновесии. — Просто! Всё о чём может думать Хлоя — это о тепле ладоней. О том, как от Луки пахнет весенним ветром. Она не падает. Это было бы настоящим позором.

VI

Счастье — пресловутый надутый шар. Ими ещё увешивают комнаты. Поздравляю! Мысли Хлои — иголки. Она пытается представить себя на месте Луки, понять, почему он так увлечён ею, почему радуется её присутствию каждый раз так, словно Хлоя его грёбаный воздушный шар, самый яркий из всех в комнате. Она задаёт этот вопрос в лоб. Лука плюхается на ступени лестницы и тянет Хлою за собой. — Грязно же! — протестует она. — Ты хоть знаешь... Трафальгарская площадь становится очень маленькой, когда Хлоя ловит взгляд внимательных глаз. Изучающих. Так смотрит лепидоптеролог на вылезающую из кокона чешуекрылую гадость. — Просто мне нравится рядом с тобой, — Куффен пожимает плечами, так, как пожимает только он. — Ты мне нравишься И его голос чуть дрожит в конце. Неизменный гладкий бархат обнажает хрупкую плоть бархатцев.

Пожалуйста, не топчите цветы!

Хлоя машет головой. Даже не вздрагивает, когда Лука берёт её ладонь в свою. — Не понимаю. — Что тут понимать? — он улыбается. — Что именно тебе нравится? Хлоя поджимает губы. Зачем она это спросила? Почему она всегда всё портит! — Так и быть, — Лука вздыхает. — Я потешу твоё самолюбие. Он чуть отклоняется назад, рассматривая Хлою более пристально. — С чего начать? — Ни с чего! — шипит она. — Просто... — У тебя чудовищный характер. Ты взбалмошная, эгоцентричная... Хлоя кривит губы. Он над ней... — Издеваешься? — Нет, — Лука хмурится. — Это мне и нравится. Ты не притворяешься. Не прячешься. — За маской слепой благодетели? Лука смеётся. — Да, вроде того. Ещё у тебя острый ум, — взгляд светлых глаз вновь омывает нежность. — И там, под лоском злой стервы, у тебя очень красивое сердце. Хлоя выгибает бровь. — Красивое сердце, значит. Только сердце? Лука растерянно моргает, а потом глухо хмыкает. — Не только. Он гладит её костяшки. Оглядывается на пробежавших мимо подростков. Хлоя куда-то проваливается. Тонет. Лука оставляет лёгкий поцелуй на её ладони, а потом оборачивается и спрашивает: — Как ты? Хлоя теряет связь с реальностью всего на миг. Потом нащупывает если не почву, то гранитную плитку под ногами. Как она? — Прекрасно, — отвечает Хлоя. Улыбка сначала поджигает голубые радужки, а потом только отражается на губах. Лука выглядит так, словно к нему подошёл Пол Маккартни и предложил записать вместе пару песен. Хлое больше не хочется ничего у него выпытывать. Рядом с Лукой находятся и разговоры и дела куда занимательней.

VII

Цветущее дерево купается в солнечных лучах. Хлоя сидит в тени и уже целых десять минут её не беспокоит вся эта нелепость. Вроде того, что сидеть на земле мерзко. Больше не мерзко? Лука вытягивает из рюкзака вино. И книгу. — Это тебе, — спокойно резюмирует он и пока Хлоя разглядывает неожиданный подарок, расправляется с винной пробкой. Хлое кажется что ничего более крутого ей не дарили. Полное собрание стихов Дилана! — Чёрт, — шепчет она и поднимает глаза на Куффену. — Ты запомнил? — Ага. — Спасибо... — у неё не получается побороть удивление. — Рад, что тебе нравится, — Лука протягивает ей бутыль. — Прочтёшь мне что-нибудь? Хлоя кивает и делает крупный глоток. Ей вдруг холодно. И руки трясёт. — Shadows are falling and I've been here all day It's too hot to sleep, time is running away Хлоя поднимает взгляд на Луку. Он уже настроился слушать. Даже выпрямился. Нет, взглядами лучше не обмениваться. Хлоя эту игру всегда проигрывает. — Feel like my soul has turned into steel I've still got the scars that the sun didn't heal There's not even room enough to be anywhere It's not dark yet, but it's getting there Она дочитывает текст до последней строчки. Смолкнув, вновь находит глазами Луку. Он приваливается рядом. — Я знаю эту песню, — проговаривает он и касается её плеча. — Ты здорово читаешь. Хлоя морщит нос. Забирает у него вино. Прикладывается к горлышку. «Для смелости», — думает Хлоя. Потом она смотрит на Куффена. На зелёную окантовку его голубых радужек и блики солнца, скатывающиеся по волосам. Он ловит её внимание. Отвечает вопросительным взглядом. Хлоя слабо ведёт головой и наклоняется ближе. Она видит, как меняются его зрачки. Она вздрагивает, когда он обвивает рукой её талию. Деревянными пальцами Хлоя убирает с лица Луки мешающиеся пряди. Он легко жмурится под её прикосновением. Хлоя подаётся вперёд и касается его губ своими. Тогда она ещё не чувствует себя виноватой.

VIII

Она не отвечает на будничное сообщение. Не отвечает на другое уже с оттенком беспокойства «Ты в порядке?» Не берёт трубку, когда Лука решает дозвониться. Хлоя ничего не чувствует. Она не бегала от пустоты. Она сама по себе пустая. Ходячее «ни-че-го»

IX

Это называется сделка с совестью. Она не может выгнать Луку. Притвориться, что её здесь нет и прочее, прочее. Нет, не может. Хлоя встаёт с кровати, не включая свет, идёт в прихожую. Лука выдыхает, когда видит её на пороге. За его спиной оранжевый кусок коридора. Волосы влажные и спутанные. От него пахнет сыростью. Хлоя не заметила, что шёл дождь. Она отпускает дверную ручку. — Проходи. Сердце сжимается от плохого предчувствия. Лука медлит. — Я не... Не могу. — Тогда зачем притащился? — устало спрашивает Хлоя, приваливаясь плечом к стене. Неудобно. — Ты пропала. Ни слуху, ни... — он всматривается в её лицо и осекается. — Я всё-таки зайду. Хлоя закатывает глаза. Она закрывает дверь. От сквозняка у неё замёрзли ноги. Провожает Луку до спальни, щёлкает выключателем и хватает начатую днём бутылку виски. — Будешь? — Нет. Лука отворачивается, словно не в силах вынести такое жуткое непотребное зрелище. Хлоя хмыкает своим мыслям и падает на кровать. — Что случилось? — Лука опускается рядом, глядит на неё снизу-вверх. Хлоя растягивает губы в улыбке, чувствуя как высушенная за день кожа лопается. Наверное, она выглядит отвратительно. — Не знаю. То, что всегда. — А что происходит всегда? О, Лука пытается говорить этим своим спокойным тоном. Но взгляд его выдаёт. Хлое хочется сделать вторую за день «штуковину», потому что видеть этот неозвученный крик в его глазах невыносимо. Лука глазами не только улыбается. Вот так новость. Лука касается, почти невесомо, её запястья. — Пожалуйста, — он переходит почти на шёпот. — Поговори со мной. В горле саднит. Наружу выходит пересушенное и сжатое: — Не могу. Лука сжимает пальцы. Хлоя, морщась, вздрагивает всем телом и выдёргивает руку. — Что это? Он замечает. Хлое некуда спрятать следы своего сумасшествия. Она резко подскакивает, на ходу бросая: — Ничего. Обожглась. Хлоя напяливает первую попавшуюся кофту с длинным рукавом. Её щёки горят. — Хлоя... — Что? — она резко оборачивается. Лука молчит. Может, подбирает слова. Может... Сердце болезненно сжимается. — Что ты хочешь услышать? Что у меня проблемы с головой? Что я... Цепенею? Я... Не знаю, что со мной происходит. Мне больно, тошно, страшно. Хлоя пытается себя одёрнуть. Пока не поздно. Но её несёт. Как санки с обледенелой горки, сшибая всё на ходу. — И я делаю «штуковины», — из горла вырывается истерический смешок. — Прижигаю себя. А иногда я запрещаю себе есть, пока не начну валиться с ног. А в пятнадцать я... Я переспала с человеком, которого не любила. И потом это вошло в привычку. Она наконец осекается. Вот последнее совсем не к месту. Хлоя трёт лицо, словно желая проснуться. — Я себя просто ненавижу. Лука подходит к ней. Притягивает к себе. — Мне очень жаль, — его голос дребезжит, словно он много плакал. — Но ты не одна. Не могу обещать, что тебе сразу станет легче. Он выдыхает. И его голос звучит ровнее. — Но... Просто не убегай в следующий раз. Ты не обязана бороться с этим в одиночку. Хлоя молчит. Всё идёт не по сценарию. — Ты сейчас так говоришь, — бормочет она. — Скоро тебе это надоест. — Глупости. Хлоя ничего не отвечает. Ей больше не так важно, что будет. Наверное, самое худшее позади. Наверное, ей не показалось, что Лука её ценит больше, чем приятный трофей. И, наверное, она не сделает его несчастным.

Х

Спойлер: сделает. И делает это с регулярной частотой. Она легко может не вернуться с учёбы. Провести ночь на чужом диване и объявиться только через сутки как ни в чём ни бывало. Но чаще не с пустыми руками. Реже трезвой. Лука заботлив до приторной тошноты. Когда Хлое хорошо, она видит в этом проявление его безупречности. Она отвечает тем же. Она смотрит на него как на ангела во плоти и растворяется от одного осознания, что такой потрясающий человек существует. И существует рядом с ней. Когда Хлое никак, она избегает его. Лука к этому, вроде, привык. Во всяком случае, продолжает вторить своё «Я люблю тебя», даже когда Хлоя лишь кивает в ответ, приходя с очередного загула. Он идеален — и это бесит. Хлою рвёт мелкими кусочками проглоченных надежд и обещаний. Она им резко не верит. Это третья стадия. — Ты сегодня поздно. Он уставший. На полу валяется чемодан. Хлоя смакует радость их разлуки. Она вымотана. Её душит. Лука. Учёба. Неотвеченные звонки от отца. — И что? — Завтра я уезжаю. Думал, проведём больше времени... Он чешет переносицу. — Ну... — Хлоя бросает туфли как попало и с ходу вытаскивает сигарету из пачки. — Ты всегда можешь помахать мне ручкой. Пока-пока, Хлоя. Ты мне надоела. Она падает на диван, скрещивая ноги. Лука уводит взгляд и выдыхает: — Я всегда могу уйти, если тебе станет легче. — А тебе станет? Лука не торопится с ответом. — А причём тут я? Он подходит ближе, чтобы поцеловать её в макушку. Хлоя чувствует запах алкоголя. Внутри что-то щемит. — Потому что это про нас, а не про меня, — проговаривает Хлоя. — Или я не права? — В первую очередь я думаю о тебе. — Так у нас... ничего не выйдет. Хлоя тушит недокуренную сигарету о дно пепельницы. — Руководитель мудак. Ему не понравился мой анализ его чёртовой статьи, — Хлоя кривит губы, но тут же себя одёргивает. — У тебя как дела? Лука рассказывает про проблемы с заменами звуковика, который умудрился заболеть перед концертами, про то, какой новый рифф он придумал между всей этой суеты. И потом он молчит. Смотрит на неё, как грёбаный лепидоптеролог. Его зрачки точно булавки. В виде сердечек. Хлоя не решается узнать во сколько точно у него завтра рейс. Он уезжает рано утром, потому что Хлоя просыпается в пустой постели. Лука, конечно, написал сообщение.

Прости, что не попрощался.

Не хотел будить. Ты работала всю ночь. Я думаю, просыпаться в пять утра это не совсем то, чего тебе хотелось.

Увидимся через две недели.

Целую.

Хлоя писала по строчке. Долго стирала, набирала вновь. Прости за всё. Нам нужно расстаться. Я тебя мучаю?? Прости меня. Мне так стыдно. В конце концов отправила простое

Я люблю тебя.

Хорошего полёта.

Пустота не затягивает, но накрывает, как волна. Но у моря есть вкус. Пустота пресна до такой степени, что тянет блевать. Пустота бесцветная. Все знают, что чёрный это не цвет. Пустота будет до тех пор, пока Хлоя дышит. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Хлоя наряжается в кремовый атлас. Чертит стрелки с каким-то маниакальным усердием. Окунает губы в алый. Папа рад её видеть. Он даже лезет обниматься. — Платье помнёшь! — Не мог до тебя дозвониться. Всё хорошо? — Всё хорошо. Её умение фальшиво улыбаться можно выдавать за образец и выпускать как учебное пособие. Пригодилось бы в карьере. Мысли текут свободно, беспечно. Воспоминания. Мечты, которые она давно упрятала в комках пыли. Спасённые птички, щенята, котята. Мамино «Я не стыжусь тебя». Уже успевшие покрыться ржавчиной амбиции. Какой из неё к чёрту прокурор? Она ведь человек никудышный. Какой была, такой и... не останется. Хлоя надеется, что её кремируют. Надеется, что тело не превратится в фарш. Хотя — будет ли ей до этого дело? Когда Хлоя выбирается на крышу — в голове пусто. Только бесконечная боль. Хруст. Хочется вытащить всё. Сломать себе хребет. Отречься. Хлоя забирается на парапет. Смех пробирается сквозь плотно сжатые, стучащие зубы. Холодно. Хлоя достаёт из кармана телефон. «Пожалуйста, будь на концерте!». Хлоя поджигает сигарету не с первого раза. Делает затяжку и сквозь гудки и ветер доносится родной, уставший голос. — Хлоя. Рад тебя слышать! Хлоя рисует его лицо. Приподнятые от улыбки брови. Родинка на шее. Ребром ладони вытирает набежавшую влагу. — Я т-тоже. Охренеть как рада. — Ты плачешь? Стой. Хочешь, я брошу всё, пошлю нахрен Эшли и его деньги, и... Хлоя смеётся. Она снова! Снова делает с ним это. Или он сам делает. Дурак! Зачем она позвонила? Как говорит Дилан? Не думай дважды — это нормально. А она думает. — Лука. Нам нужно расстаться. — Что? — Я бросаю тебя. — Хлоя, где ты? Тебя плохо слышно из-за ветра. — Тут ветрено. И мы, правда, должны расстаться. Так правильнее. Она сделает ему больно. Не в первый, но в последний раз. Лука ещё раз повторяет её имя, растерянно, с привкусом горечи и соли. Хлоя видит лежащий внизу город какими-то пушистыми семенами одуванчика. Темнеет. Сколько она стояла на крыше? — Прости, что... — Лука говорит через силу. — Если ещё что-то можно изменить, дай знать. И... Хлоя? — Да? «Скажи мне не прыгать. И я не прыгну!» Хлою трясёт и тошнит. Лука не видит будущее. Не подозревает, откуда ветер. Хлоя цепляется за ерунду. На ходу меняет правила. «Если признается в любви, я не сделаю этого» — Пожалуйста, не... Не замыкайся. Я всё ещё готов быть рядом. Как друг. Как... Просто как кто угодно, кто... Отговорит от чепухи. Понимаешь? — Спасибо... — она слышит его сбивчивое нежелание принимать благодарность: — Пока. Сколько будет ещё таких как Сабрина? Как Лука? Сколько потенциальных друзей она оставит за кормой? Хлоя делает шаг назад. Голова кружится. Ветер голодными ледяными плетьми хлещет по разгорячённому солёному лицу. Хлоя облизывает губы и смотрит на выход. Она могла бы... Хлоя бросает телефон на землю, перед этим вытащив сим-карту и сломав её. Не сможет. Мало ли что могут подумать на её бывшего, верно? Всё просто. Хлоя нервно усмехается своим мыслям. Хлоя смотрит как ветер подхватывает окурок и уносит сыпь красных искр в сторону. Пустота внутри неё. Не получилось заткнуть, значит — придётся перемолоть. Каждый хрящ. потомучтоэтобольшеневозможно Хлоя вспрыгивает на парапет. Легче, чем ей думалось. Осваивать велосипед было сложнее. Её крик съедает ветер. Пустота прокручивается через мясорубку и хрустит. Самыми настоящими костями.