Ночь беспомощных огней

Прости меня за каждый миг Бессмысленных побед.

Прости за то, что я жива,

За то, что помню о тебе.

      Вот уже который год в моей жизни ничего не происходит. Как и раньше, я дышу, разговариваю с людьми, иногда улыбаюсь и даже смеюсь в нужных местах. Но всё это проделываю машинально. Просто потому, что так надо. Я давно уже не та импульсивная девочка, которая от переизбытка эмоций по любому значимому и не очень поводу бросалась обнимать друзей и звонко смеялась их шуткам. Теперь я больше похожа на механическую куклу с почти закончившимся заводом, равнодушную и холодную. Все чувства и эмоции отключились сами собой в тот самый момент, когда пришла та страшная весть.       Вся моя жизнь стала похожа на старый трамвай, который катится по одному и тому же давно позабытому кольцевому маршруту без единого шанса свернуть. Служба-дом, дом-служба. Иногда захожу в магазин у дома. Сигареты и кофе быстро заканчиваются. Когда ела нормально, по-настоящему, уже не помню. Привыкла обходиться малым. Но холодильник заполняю регулярно. Мама сильно ругается, когда видит, что он пустой. А её расстраивать не хочу. Достаточно того, что сама толком не живу. Я никуда не хожу, ни с кем не хочу встречаться. Сколько бы раз близкие не говорили, что так нельзя, приводя массу весомых аргументов, мне всё равно. Я не желаю ничего менять. После того, как узнала, что он погиб, ничего больше не хочу. И каждый вдох сопровождает уже привычная, колющая сердце боль. Она теперь со мной постоянно.       Знаю, что все шепчутся за моей спиной, сравнивая с Багирой, которую я заменила в ИКЦ. Она тоже пережила потерю дорогого ей мужчины. Но в наших, на первый взгляд, одинаковых историях существует одно огромное отличие. Рядом с ней в тот момент была поддержка крепких плеч и тёплые, надёжные объятия друзей, в которых она могла укрыться. У меня же не осталось никого. Нет, не буквально. Вокруг достаточно хороших и добрых людей, которые поддерживают меня. Я очень благодарна им, но они не те. Моя семья, мои самые близкие, мои лучшие друзья остались в том страшном выпуске новостей.

Прости за тот недолгий путь.

Пожалуйста, постой…

Прошу, не уходи, побудь

Ещё немножечко со мной.

      Сегодня снова не спится. Как всегда в эту ночь. Любой здравомыслящий человек скажет, что это ненормально — каждый год ждать её. А я и есть такая ненормальная. Настолько же сильно не желаю, чтобы она наступила, как и хочу, чтобы пришла поскорее.       Только этой ночью я не просто вспоминаю его, а с головой погружаюсь в эти воспоминания. Хорошие, плохие, радостные, печальные, разные. Они причиняют адскую боль, я словно распадаюсь на части. Но именно эта боль позволяет мне чувствовать себя прежней. Той самой Мурой, которая почти десять лет назад впервые переступила порог КТЦ, чтобы встретить свою судьбу. Только этой ночью я могу по-настоящему плакать и смеяться, страдать и радоваться. Только этой ночью я чувствую, что всё ещё жива и, возможно, когда-нибудь смогу его отпустить и задышу полной грудью.       А ведь мы так и не стали парой в том смысле, как это было принято. На свидания ходить нам элементарно не хватало времени. Да и нельзя было. Жить вместе мы тоже не могли. Запрет на отношения в группе накладывал жёсткие ограничения, и только за закрытыми дверьми спальни мы позволяли себе быть самими собой. Да, мы оба прекрасно знали, что при нашей работе близость — это непозволительная роскошь. Знали, но всё равно не могли себя заставить оторваться друг от друга. Нам нельзя было быть вместе, но и преодолеть это притяжение не получалось. Словно вживили в нас два магнита с разными полюсами. Словно с самой первой встречи протянулась между нами тонкая, но крепкая нить, связавшая навсегда. Словно были мы теми самыми пресловутыми половинками одного целого. Словно созданы были друг для друга.       Теперь-то я понимаю, что это видели все вокруг, кроме нас самих. А мы, словно глупые котята, ничего не замечали и не понимали. На людях, как самим нам казалось, очень правдиво изображали безразличие друг к другу. Ссорились, пытались наладить личную жизнь на стороне, флиртовали с другими. Но у нас ничего не получалось. Случайные взгляды, прикосновения, улыбки исподтишка выдавали с головой. А уж когда я или он оказывались в опасности, всё вообще летело ко всем чертям. Какой там думать о конспирации. Мы забывали обо всём на свете, кроме друг друга. Чувства бурлили, словно штормовой океан, захлёстывая с головой. Мы захлёбывались, тонули, но, чего душой кривить, были абсолютно счастливы. А по-другому и быть не могло. Ведь когда любимый человек в порядке, ты можешь обнять его или хотя бы просто быть рядом, это и есть счастье.       Помню, как в наши редкие ночи вместе просыпалась почти под утро, чтобы увидеть, что он смотрит на меня. Помню, как на вопрос «Ты чего?» неизменно получала: «Ничего. Любуюсь…» Помню, как ныла, что опять не выспимся, а сама млела от его нежных лёгких поцелуев, постепенно переходящих в страстные и обжигающие. Помню его протяжное «Жееенька» в момент наивысшего наслаждения. Помню, как мы любили. Да, любили. Уверена в этом. Теперь уверена, как никогда раньше.       Буквально перед его переводом, который поставил в наших отношениях жирное многоточие, мы пришли к пониманию, что нужно определяться и хотели поговорить о нас. Даже несколько раз начинали разговор, но всё как-то не складывалось. В редких звонках об этом не говорили, не до того было. Да и глупо как-то. Такие серьёзные вещи надо тет-а-тет обсуждать. А встретиться никак не удавалось. Служба. У каждого своя.       А потом пришла та страшная весть. Изменившая мою жизнь. Изменившая меня саму. Изменившая мир вокруг и моё восприятие этого мира.       С того самого дня я изо всех сил стараюсь быть сильной. Минуту за минутой, час за часом гоню мысли о нём. Иначе нельзя, иначе я просто сломаюсь. Воспоминания уничтожат меня. И только раз в году я позволяю себе отпустить мысли в свободный полёт и вспоминать, вспоминать, вспоминать.

Шаг за шагом в тишине и вслед за тишиной.

Всё прошло, и на душе усталость и покой.

Сны разбиты, пепел на поле битвы,

И дым струится сквозь усталые слова.

      Хватаю с пианино старую тельняшку, уже совсем не пахнущую им, но мне всё равно, ведь это его частичка, и усаживаюсь на стул около инструмента. Поднимаю крышку и нажимаю вразнобой на несколько клавиш. Никогда не могла запомнить порядок, чтобы сыграть хоть простую мелодию. А он умел. Помню, как впервые заехав за мной, чтобы подбросить на работу, когда моя машина была в ремонте, он увидел пианино. Его глаза засветились восторгом, и из-под пальцев полилась «Лунная соната». Даже мне, дилетанту, тогда было понятно, что фальшивил он знатно. Но никто и никогда до того утра не играл для меня.        Вздохнув, ещё раз глажу клавиши, надеваю тельняшку, пока иду к окну и усаживаюсь на подоконник. Приоткрываю створку, и уютное тепло полутёмной комнаты разбавляют порывы стылого воздуха, принося с собой пронизывающий до костей и колющий рецепторы запах ночного города. До боли знакомый, неповторимый аромат ночного Питера. Города, который когда-то соединил нас и где я осталась одна.       Как и любой мегаполис, Петербург никогда не спит. Он всегда в движении. По водным и наземным артериям снуёт транспорт, горожане спешат по своим делам, никуда не торопятся туристы, бродя среди величественных, так много повидавших дворцов и памятников. Этот круговорот бурлит, не останавливаясь ни на секунду, лишь в ночное время слегка сбавляя темп. Но вот если б у меня кто-то спросил какой он — мой родной город, перед глазами бы в первую очередь возникли разведённые мосты, мигающие светофоры, чёрная маслянистая в свете фонарей вода в Неве и срывающийся с неба снег.        А сейчас я смотрю в окно, прислушиваюсь к гудкам припозднившихся автомобилей и сиренам спецтранспорта, вдыхаю колкий мороз, помноженный на выхлопы проезжающих машин, влажность прелой листвы и промёрзшего асфальта и в памяти всплывают совсем другие виды и запахи.       Палящее, раскалённое добела солнце, серо-жёлтые с белыми шапками горные массивы, калейдоскоп всех оттенков зелёного вокруг. Насыщенный ароматами горных трав, нагретых солнцем камней, пыли и поздних весенних цветов воздух. И желанный мужчина рядом. А потом была вода. Вода повсюду. Под нами, вокруг нас, падала сверху. Та вода насквозь пропиталась нашими чувствами, страстью, переполнявшей нас и выплёскивающейся наружу, сладостью поцелуев и жаром объятий. И мы наполнялись ею, на подсознательном уровне сохраняя эти ощущения и эмоции. Не зная, доведётся ли когда-нибудь ещё раз их испытать.       Я никогда не забуду те сладко-счастливые минуты с ним. Его сильные руки, требовательные губы, крепкие объятия, нежные прикосновения. Страстный шёпот, признания, обещания и бегущий по венам чистейший экстаз. Такое смог подарить мне только он. Только с ним я взлетала к звёздам.        Несмотря на все сомнения и отрицания, я уже тогда поняла, что он - моя судьба. Просто боялась, что если поддамся нахлынувшим чувствам, можем пострадать не только мы оба, но и дорогие нам люди. А оказалось, бояться надо было совсем другого.       Во время поминок по своему командиру была уничтожена группа бойцов спецназа…       Для кого-то это была просто новость. Страшная, не поддающаяся никакому осмыслению, но просто новость. В которой звучали незнакомые имена, звания, мелькали чьи-то лица. А для меня это были не просто слова. На меня с экрана телевизора летели осколки моего счастья, равнодушным голосом диктора полосовавшие сердце на мелкие части. Которые уже невозможно было собрать воедино.       Взрыв… никто не выжил… сегодня страна прощается с защитниками своих рубежей…        Только тогда, увидев перетянутый чёрной лентой портрет любимого человека, я окончательно поняла, что это жестокая действительность. Что его больше нет. Я поняла, что отдала бы свою жизнь за него, пошла пешком за ним хоть на край света, согласилась бы со всеми его причудами. Даже просто отпустила. Лишь бы он был жив. Пусть не со мной, пусть далеко. Но только жив.

Еле слышно шепчет свои молитвы,

Переплетая чёрной тени кружева.

И все мосты горят в огне,

Нет выживших в моей войне.

      И снова в груди что-то жмёт. Чёрным тяжёлым одеялом накрывает бесконечная тьма. Бессилие что либо изменить в который раз заставляет изо всех сил сжимать кулаки, и внутри всё съёживается от тоски. Невозможность нормально вдохнуть причиняет физические страдания. Хватаюсь за горло, кашляю, текут слёзы. Но они не очищают. Это просто солёная вода.

Рядом тихо гаснет ночь беспомощных огней.

И ко мне приходит пустота, и я иду за ней.

Ближе к краю, в памяти боль стирая

Послушным пламенем, ведь что такое смерть.

      Невидящим взглядом сквозь влагу на ресницах смотрю на улицу. Врывающийся в комнату ночной шум почти оглушает. Хочется закурить, но сигареты закончились. Да и он бы не одобрил. Каждый раз, когда курю, вижу, как укоризненно смотрит. Хотя и сам, бывало, покуривал.       Я больше не могу. Не могу забыть его и снова начать жить. Я очень стараюсь… но не могу. Без него всё не так. Улицы, дома, город, люди. Запахи, вкусы, впечатления. Сама жизнь.       Как бы мне хотелось вернуть всё назад. Отмотать жизнь, как старую киноплёнку. Если б вдруг какой-то волшебник предложил мне вернуться в прошлое, я согласилась бы, не раздумывая. И изменила бы только одно. Я не стала бы сопротивляться выбору своего сердца.       Жаль, чудес не бывает. Поэтому сейчас я просто плыву по течению жизни. Знаю, что время лечит. Знаю, что однажды, ясным или не очень утром открою глаза и пойму, что боли больше нет. Что когда-нибудь настанет день, и в моей жизни снова что-то изменится. И мысли больше не будут тревожить. Просто станут лёгкой дымкой.       А пока у меня есть лишь воспоминания. Воспоминания о том, как его сильные руки обнимали меня. Как моя ладонь лежала в его тёплой руке. Как он смотрел на меня так, что мурашки бежали по коже. Как нам было хорошо вместе. Как мы любили.

Я не знаю, я ничего не знаю.

Я просто вижу свет и в нём хочу сгореть.

Пусть все мосты сгорят в огне,

Нет выживших в моей войне.

      Где-то там, на другой стороне Земли, уже наступил новый день. А где-то ещё не закончился предыдущий. Время — величина постоянная. Оно не может идти быстрее или медленнее. И мне ничего не остаётся, кроме как жить дальше и надеяться.       Закрыв глаза, ещё раз рисую в памяти его образ и, выдохнув, возвращаюсь в настоящее. Каждый новый вдох заставляет боль снова прятаться туда, где она будет тихо дремать, пока я не выпущу её наружу. И лишь непонятная даже мне самой, возникающая только после этой ночи уверенность, что однажды он обязательно вернётся, и мы снова будем вместе, даёт мне силы прожить ещё один пустой год. Ещё один год без него.       Встаю, чтобы пойти умыться, но не успеваю сделать и нескольких шагов, как раздаётся звонок в дверь. Замираю, и сердце трепещет, как крылья экзотической птахи: минимум двести ударов в секунду. Предчувствие, что сейчас моя жизнь изменится навсегда, прокатывается по душе тяжёлым катком.        Осторожно ступая, будто путь лежит по минному полю, подхожу к двери и распахиваю её, почему-то даже не подумав посмотреть в глазок.        На мгновение зажмуриваюсь, делаю вдох, выдыхаю и…       — Вася?