«Азиаток.. и взял бы плётки»

Возвышающиеся стены зала были скупо заполнены людскими фигурами, средь которых, окружённая съёмочной группой, выделилась девятка, почти что целиком и полностью облачившаяся в траурный цвет.. оценки экстрасенсов по стороны коллег, вошедших в число новой, неповторимой тройки, разлетались горячими пирожками, меж выставлением которых комментарии участников в адреса друг дружки были неотложной частичкой их собраний; нередко те выливались в беседы, наполненные то смехом и улыбками, то режущими слух возгласами и конфликтами и что из них чаще – вопрос, наверняка, спорный, если сосчитать их по пальцам. *** - ...потому что я работаю с людьми, как бы, круглосуточно.. Ну, у меня нет ещё двух экстрасенсов, – произошла лёгкая заминка чернокнижника, что ровно сегодня и ровно сейчас казался особенно сговорчивым, – которых я могу выбрать, как проституток, вот, на это.. на трассе, что: «Эти мне больше нравятся, пойду с ними!», – без намёков на скромности восклицал юный Дмитрий, попутно с произнесенным обращая к себе пары заинтересованных взглядов прочих участвующих. - Ну, вот, Вы посмотрели всех, – продолжил показывать себя в диалоге хмурого, напрочно невыспавшегося видка ведущий, – а кого бы Вы выбрали на трассе к себе в напарники?, – сводя похотливый настрой беседы на шутку, любопытствовал Башаров, вскинув расценивающие глаза к сверхспособным. И мелодия.. поганая, сексуальных нот мелодия будет поставлена шаловливыми монтажерскими ручками в процессе монтирования, что, вброшенной в выпуск музычкой, была посильна в миг пристыдить осознающего зрителя. - Ну, вообще.. двух девочек выбрал, наверное бы да, – без смущенной дрожи и мускула на лице парниши, озвучивал тот. очи его показывали собой не более смиренности с тяготящими, усталыми ростками.. - Двух?, – кинул уточнение Марат. - Да, двух.. двух девочек, – кажется, беспристрастно повторялся Матвеев. да вот только стал бы человечишка, уверенный в своём слове и без лишней нервности, заново проговаривать свою мысль? за вытянутой по личику безэмоциональной маской же, не скроем, мог воспылать целый бесконтрольный пожар.. - Кого? - Азиаток, – после чего юнец нерешительно запнулся, метнул глазенки, но он замолк лишь только на недалекие секунды, – угу.. ещё бы взял плётки, – неприклонно на улыбку, но, вероятно, напрасно тем, что с выходом серии бойко вынудил залиться краской девушек у транслирующих телеэкранов, раскрывал свои властные предпочтения чернокнижие. - Кто из вас азиатки? Тут нет азиаток, – принялся отшучиваться телеведущий, переводя настроение и тему в наиболее беззаботное русло, теперь уже сгодящееся бы для детских ушей у телевизоров. - Да, тут нет. *** мой путь бесцельно пробирался по продолговатым, криво- косо отремонтированным трассам светом осиротевших машинных фар, и даже опустевшие километры приняли меня без искренних теплот, на своих скоростях разбиваясь мурашками о белую кожу прохлаждающими ветрами.. моя длинная рука протягивалась в распахнутое автомобильное окно, сомкнув в сбитых в мозоли пальцах вторую по счёту тлеющую сигарету. хоть и разрыв с Астрид был совершен на утешительно дружественной ноте, даже не срывавшей за собой ненавистные крики бывших возлюбленных и их умолченные обидки, я страдал. страдал, упрятав в себе все чувства от их внешнего проявления на мне, сковал в цепи и кандалы и упрямо морил голодом, страдал, абсолютно немым появляясь на потемнелых из-за облачной погоды обветренных улочках и страдал, в черной ночи бессильно бросаясь на холодную постель, когда на слезинки усталости уже не оставалось вод.. а опомнился я, будто бы человек, до этого мучавшийся бессонницей теперь от долгожданных затяжных дремот, припав к самому днищу, и возросла во мне пусть и меньшая, но осознанность к реальности только после того, как я пробудился с треском и болями, целостно закупорившими бошку под треснуто- опрокинутые бутылки на недорогом диване, вот только прошлым вечером содержащие согревающий внутренности алкоголь, что уже в текущий момент похмелья, в лучишках оранжевого заката за небольшими окнами квартирки, показательно пустовали. Сейчас, на заднем ряду моего транспорта, нетерпимо отсиживались молодые девушки азиатского наклона внешности в вызывающего разреза платьях, что оказались так удачно пойманы мной, поджидающие симпатичных клиентов с чужой жаждой развлечения на одну ночь за хорошую цену. в коротком перекидоне фразами девчонки, были и радостны посетить мою оформленную, отремонтированную квартиру неподалеку, с охотой пробираясь в машинный салон.. и не боятся же ничего, даже не думают. для неплохо платящих мужиков эти дамы – не больше легкодоступных дешевок в низах социальной лестницы, для девочек же, влившихся в сферу проституции – это способ заработка, который мог быть направлен и на оплату съемных квадратных метров, и, на худое время, хоть бы на пропитание. истории их по- своему запутанны, но одинаково неприятны, трагедия в которых столкнула юных на оплачиваемую тропу шлюх. *** на пол звучно упала выпитая бутылка вина, обдуманно купленная по дороге, что послужила всем троим надобным разогревом. обе красотки уставили на меня выкрашенные глазенки и похлопывали длинными ресничками: - Как тебя зовут?, – с выдающимся акцентом задавалась одна из них, нарушив тишину с алкогольным запашком своим сладким, нетрезвым голосочком, точно ударяя камнем по выровняной водной поверхности. - Дима, – малоаккуратно выплюнул я ей своё имя без красы даже в виде усмешки на своих губах. - Дима.., – протянула вторая, находясь под поднявшимся градусом, посекундно подбираясь ко мне всё более приближенно физически, пока не остановилась прямиком за мной, усевшимся на кухонном стуле. проморозевшие девичьи пальчики тут же огибали расстояния моей шеи, видя моё несопротивление её нахождению рядом. - Ди- има, – зацепилась за имя первая, преодолевая сантиментры между нами, что, совершив это действие, тут же уселась на мои колени, в недлительные моменты после вальяжно выгибая спину. - Я боюсь, здесь будет неудобно, – игриво и шепча глаголила одна из дам на слегка поломанном русском, наклоном подобравшись к моему уху и приспуская на то разгоряченное дыхание, на что её нагловатая подружка, с пониманием девчачьей затеи перебраться за двери моей спальни, резвым зайцем подскочила, тут же воссияв возбужденно поднятыми уголками уст, вставая на гладкой поверхности пола. девушки ждали только моих позволений, и ведь на что я, подтвердив положительный ответ на женскую мысленку, заторможенно последовал движению одной из тех, в тяжестях привставая на свои двое. *** я трепичной куколкой повалился на белоснежные простыни, прежде порочные, разве что, больными слезными линиями, что залили моё постельное бельё, в особенности приголубив для своих падений наволочки подушек. девчонки изменили позиции, где, минутой раньше разлегшаяся по длине моих колен, уже приобнимала плечи, хрупчайшим, казалось, нетронутым тельцем примыкая к моей отчасти сутулой спине, когда другая сползла ниже, присев на ламинат и приостанавливая свой лик наравне с ширинкой моих брюк. растегнутая молния и посторонний язык, скользящий по члену, могли заставлять меня выбрасывать из себя приглушающиеся вздохи, но пусть даже если и бухло было бы крепче, пусть даже если и проститутки по краям трасс нашлись бы большего опыта, мой рассудок бы всё равно остался вне помутнения, держась лишь на скучающем раздумье о возлюбленной, что в реальных делах теперь для меня только бывшая.. пока первая в старании удовлетворять меня работала ртом, вторая – глушила меня поцелуем, воткнутым губы в губы, что поднимало во мне не иное, чем негодующее ощущение.. они обнажались, раскидывая одежды ненужными тряпками, затонув в своей чувственности прыгали на мне, не готовые останавливаться на первых оргазмах, срывали с меня верх, оставив без одёжек и предлагали всё последующие позы, изливая из себя в период получения удовольствий все изнутренние соки и последние силы. шлепки и выдавленные дамские стоны заполонили четыре спаленные стенки, принудив мою голову нежданно треснуть в болях.. *** первые шалости новорожденных солнечных лучей лишь в том, что они без задней мысли спрыгивали на наши лица, застали троих спящих под одним одеялом, неизменно – раздетыми.. чуткий сон девушек встревожило моё поднятие из постельки, разбуженным светящим восходом. их сонливые очи встретились со мной, когда отброшенная незапомнившейся мне ночкой ткань одежд снова была на мне. – Доброе утро, – обрекшимся тоном выдавил я из себя, спохватывая в ладони близ лежащий кошелёк, из которого на тумбу щедро полетели три пятитысячные купюры, бывшие очевидным намеканием: вас здесь больше ничего не держит. всё моё туловище отравляюще заполоняла несмываемая грязь от прошедшего тёмного времени, а между тремя ничем боле друг другу не обязанными эта встреча была первой и, вместе с тем, верю, непростительно прощальной..