Привкус винограда.

Я обожал приезжать к дедушке на дачу в детстве и у меня всегда были с деревней лучшие воспоминания. Маленький я гонял там кур, правда сейчас опускал факт, что потом дед гонял меня по саду, мол: "Антон! Опять всех кур распугал!". И дедушка меня всегда наказывал, а наказанием было отсутствие десерта на ужин и исправительные работы в огороде. Маленькому мне приходилось мотыжить грядки картофеля в огромном огороде целый день, а вечером дед готовил картофель в мундире и давал щепотку соли, но лишал меня самовара, горячего чая, компота и, тем более, сладостей или вкуснейших блинов, которые готовила бабушка, а я их обожал. Бабушка всегда жалела меня но это длилось недолго. Когда мне стукнуло одиннадцать – бабуля скончалась. Поэтому я помнил ее плохо. Тем более, спустя столько лет. Я видел какие-то фотографии и она казалась мне милой и доброй на вид, у нее были красивые седые кудри и овальные очки в серебряной оправе. А еще большая родинка под глазом. Дедушка выглядел немного строже. И я помнил его, потому что тот умер, когда мне уже стукнуло восемнадцать. Мужчина всегда ходил в клетчатой рубашке и серых штанах, от него пахло костром и всегда жестокостью и кровью. Ему не было жалко ни внука, ни животных и он спокойно резал кур, да рубил головы коровам. Хотя такое было лишь один раз. Ну, насколько я помнил воспоминания себя девятилетнего. А вообще дедушка, вроде, любил коров. В деревне всегда пахло свежестью и.. тоже костром, да шашлыками. Всегда пели птицы и гавкали соседские собаки. У дедушки с бабушкой тоже была собака Жучка, она жила в будке на привязи. Но умерла, когда мне было где-то десять. Просто одним летом я приехал в деревню, а лаем меня никто не встречал. "Подохла." – отвечал коротко дед, а бабуля отмахивалась и пыталась оправдать сказанное. Наверное, именно благодаря деду я научился принимать смерть намного проще. Бабушка умерла осенью, поэтому мне удалось увидеть ее в последнее лето. А в октябре уже всё. Ребёнку одиннадцать лет, но отец был слишком прямолинейным, будто сам дедушка. Наверняка, это такое дедушкино воспитание. "Бабушка умерла. Хочешь проститься с ней? В субботу." Я ничего тогда не смыслил. Ну, умерла, видимо, как Жучка. Подохла. Но нет! И бабуля, и Жучка именно умерли. Жучка была доброй и тоже гоняла кур, а дед бил ее палкой. Бабушка всегда защищала меня и уже двенадцатое лето казалось пыткой. Никто не подкладывал блины, поэтому я начал чаще гулять до ночи с деревенскими ребятами. Однажды я взял полотенце, плавки и сам поехал на велосипеде на речку. Там было много ребят и они все смеялись и бросали резиновый большой мяч себе через всю реку, плескались в воде и, главное, – прыгали с обрыва. Мне это нравилось! Я не хотел бояться, хоть и не получалось. Познакомился с ребятами. Одного звали Юра. Ему было тринадцать, на год старше меня. У него были русые волосы и веснушки по всему лицу. Жили мы в разных частях села, но он был местный. Не приезжал летом, а жил здесь. Еще был Сашка. Он был самый высокий, хоть ему и двенадцать лет. Я немного напрягался по этому поводу, но уже к четырнадцати годам вымахал, так что это перестало быть моим детским комплексом. Сашка был очень веселый парниша-затейник. Он ездил по кочкам на скейтборде ( обещал научить меня), всегда брал мой велосипед и катался без рук, прыгал с обрыва бомбочкой, да щучкой. Уж больно ему это веселым казалось. Толкал других и всегда предлагал самое смешное. Он был тем, кто дёргал девчонок за косички. Все считали это высшим уровнем крутизны. И Сенька. Вот Сенька был красивым и я это никогда не отрицал. Он не любил, чтоб его так называли, но все поэтому его провоцировали. У него были яркие-яркие голубые глаза и в них всегда горел игривый огонёк. Я единственный называл его Арсением, потому что почему-то боялся ребят провоцировать. Так, однажды, мы стояли у обрыва и оставалось прыгать только мне и Арсу. – Даже не знаю, а вдруг я об эту кочку ударюсь и... – паниковал я, на что брюнет вздохнул. – Смотри! – он схватил меня за руку и потянул за собой, полетев с обрыва с разбегу. Сначала я паниковал, но потом среагировал, что остановившись сейчас – подставлю и нового друга. Мы вместе полетели в воду. Вынырнули и долго смеялись все вчетвером. На осень я уехал. У меня не было никакой связи с ребятами. Я и забыл. Через лето вновь приехал и пришёл на ту пристань. На пляже было слишком тихо. Лишь одна семья сидели на пледе, с маленькой светленькой девочкой, надувным кругом и маленькой, видимо дворовой когда-то, собакой. Я выставил ножку велосипеда, вздохнул и пошёл на обрыв. Нет, я не собирался купаться, я просто сел. Я расстроился, что у меня нет никаких связей с друзьями и меня мучали мысли о том, что как нам было весело прошлым летом – уже никогда так не будет. – Тох?! – раздался чей-то мужской голос и я обернулся. Я увидел знакомого, но чуть изменившегося парня. Это был Арсений и абсолютно незнакомый мне человек. Неужели это Сашка или Юра так изменились? – Арс! – радостно воскликнул я и кинулся в объятия старому знакомому. – Я уж думал, что больше вас не увижу! Брюнет расплылся в улыбке: – Ходил к Юре домой, сказали что переехал. В город. – В Воронеж? – спросил я. – Понятия не имею. Уехал. Теперь там какая-то бабулька живёт. Кстати, это Серёжа! Он тоже на лето приехал со мной в деревню! Мы дружим чуть ли не с пелёнок! – расцвёл Арсений, рассказывая о своём друге. Я улыбнулся и пожал руку новому знакомому. – А Сашка? – Не знаю! Доедем? В ответ я кивнул и мы побежали с обрыва к нашим трем велосипедам. У меня был любимый зелёный велосипед с крутым оборудованным звоночком, который починил мой дед, но со слезающей краской. Я хотел покрасить его снова. У Сени же был синий велосипед и я невольно сам подумал о том, что это подходит его глазам, а также рубашке, в которой он сейчас. Я снял кепку с ручки велосипеда и надел на голову. Серёжин же велосипед был черный, довольно низкий и с кучей всяких проводков. Мы протащили велосипеды к тропинке и сев на них поехали. Нас вёл Арс. – Ты на лето приехал? – громко кричал брюнет, чтобы я услышал его через шум ветра, бьющего по ушам. – А?! Да! Хочешь как-нибудь ко мне зайдем? Если дед разрешит! Ну, Серёже тоже можно! – также кричал я, разгоняясь, насколько мог мой бедный велосипед. – Возможно. Эй! – крикнул Арсений, когда я его обогнал. – Давай кто быстрее! – он резко одернул педали и я, услышав предложение, сделал то же самое. Парень нагнал меня, как и Матвиенко. – До куда? - спросил я и Попов улыбнулся. – До дома Сашки! Ты все равно не знаешь, где он живет, так что я обязан быть первым! – Это вызов?– ухмыльнулся я и вновь закинул ногу, чтобы сесть на сиденье. Мы повели отсчет от трех и рванули, стараясь набирать скорость. Я молился, чтоб цепь не слетела, но не повезло в этом Матвиенко! – Сука! – крикнул он и мы остановились, подошли к нему и старались помочь, но он весь был в этой черной смазке и мы долго смотрели через порожек, защищающий колесо от веток, как же накинуть цепь обратно. – Кстати! Вот и дом Саши! – когда мы закончили с цепью, сказал Попов и повёл велосипед в сторону синего дома, на который он указывал. Я же сел на велосипед и доехал до белых ворот, и Серёга сделал то же самое, чтобы проверить прочность цепи. – Кто стучит? – спросил я. Арсений показательно цокнул и улыбнулся, позвонив в колокольчик на двери. Такие были не у многих! У кого-то просто калитка открывалась, но я обожал колокольчики. У меня такой бабуля сама делала. До сих пор работает. Мы дождались, пока вышла какая-то женщина с платком на голове. Она была довольно толстой и выглядела недовольной. Потом подошла к нам и спросила: – Чего вам? – Сашка дома? – не теряя уверенности в себе, уточнял Арсений и я удивлялся этому. Я бы уже испугался, подумав, что передумал. – Через неделю приедет. – женщина переменилась в лице, расслабилась. – Хорошо. – Арсений помахал женщине рукой. – Спасибо. – я кивнул, натянул улыбку и сел на велосипед. Мы втроем вновь уехали, но теперь по направлению к моему дому. Там дорога становилась хуже, но мы быстро проскакали по камням и я подошел к огромным зеленым воротам. Их делал мой отец самостоятельно. Обстраивал. Я тоже побил в колокол и дверь открыл мой дед. – Привет, Антош. – улыбнулся он. – Можно я с друзьями зайду? – спросил я и дедушка открыл дверь шире, чтобы на них взглянуть. – Проходите. – он толкнул дверь и та по наклонной открылась. Я пропустил ребят и мы зашли во двор. Я закрыл дверь, у входа мы положили велосипеды прям на траву. Арсений же облокотил на ограду. Я побежал в сарай, взял там коричневый плед и сказал ребятам пойти куда-то в сторону сада. Там были кусты смородины и Сережа обратил на это внимание, начав все обрывать. – А если это волчьи ягоды? – хихикнул я и Матвиенко переменился в лице. Там же и подошёл голубоглазый брюнет, сорвав себе ветку с куста и, быстро поместив ее себе в рот так, чтоб оборвать все ягоды. – Не похоже. – промямлил он и вытер сок, оставшийся от ягод на губах. Я тоже нарвал ягод. Я тоже их съел. Потом пошли к кустам малины и наелись других ягод, хоть иногда нам и попадались муравьи, а Матвиенко вообще клопы, мы все равно весело болтали и смеялись, когда из-за насекомых кто-то переменялся в лице. Мы познакомились намного ближе, чем прошлым летом. В саду забор был решеткой, поэтому мы иногда наблюдали даже за проезжающими тройками и копейками, а уж если совсем везло – девятками. Я понял, что даже не знал возраст друзей, но всё нормально. Арсению пятнадцать, Серёже четырнадцать, а мне тринадцать. Мы много болтали. ** Через два дня снова звонили в колокол, пока я сидел во дворе за столом, пил черный чай и читал новости в газете. Там писали об американских звездах и мне казалось это классным. Я подбежал к воротам и приоткрыл их. Это был Арс. Один. Время было около пяти утра. Он был на велосипеде, в зеленой рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами и растрепанными волосами. Я улыбнулся, когда он пригласил меня гулять. Я взял велосипед и, забив, что я в домашней длинной футболке и синих огромных штанах, закрыл за собой дверь и мы куда-то поехали. Мы не говорили за дорогой, поэтому я первый завел диалог: – Где Серёжа? – Спит. Мы снова молчали. Это становилось невыносимым. Подъехали куда-то. Там был склон и контролировать велосипед и скорость езды было трудно, но я старался. Мы съехали и оказались у реки. Я узнал в ней пастбище, на котором бабуля доила коров. Узнал речку, на которой мой дед рыбачил и часто брал меня с собой. Она была обречена стать болотом. Арсений резко выставил ножку велосипеду и пошел к берегу. Слева был мостик на другую сторону, но он пошел направо. Я также молча сел на край. Мы смотрели, как по утру прыгала рыба, как комаров и мух ловили лягушки, что журчали, да квакали. Уже лето, но было еще недостаточно светло. Мы начали диалог. Оказывается, Арсений плохо спал и много думал. А еще он был на какой-то дискотеке вчера, как раз, когда мы с ним не встретились и там познакомился с девочкой. Её звали Алёна и она, кажется, была русой и с карими глазами. Я молча слушал, а он мне говорил что-то о чувствах. – Она хотела меня поцеловать, а я как-то, ну.. представь. Один день знакомы, неправильно как-то.. – Ты просто не умеешь целоваться. – закончил я мысль и не смотрел на него, но брюнет заметно повернул голову ,и не отрываясь, прожигал меня взглядом. Я улыбнулся и повернул голову в его сторону, сияя. – А ты будто умеешь, тринадцатилетка! – он закатил глаза. – Нет, но ты упустил свой шанс потерять первый поцелуй! Снова журчали лягушки. – А теперь я даже не знаю где она живет и вряд ли встречусь. – Село не такое уж и огромное. Покатайся, побей по дверям, стучись и, может, найдешь свою Алëну. – Слушай, у меня есть сестра и ей тоже четырнадцать, но у девчонок будто проще все это! У нее даже какой-то жених есть, она не ездит летом и с ним ошивается! Она целоваться с подругой училась. – Ой, нет, даже не проси, это неправильно! Так только у девчонок бывает! – запаниковал я и пытался уйти от темы. – Что?! Да я и не предлагал! Ты дурак? – он смотрел на меня удивленными голубыми глазами. – Вообще, у кого что болит, тот о том и говорит! – Что ты имеешь ввиду? – спросил я и нахохлился. Парень нервно хихикнул и почесал нос, а после положил руку рядом с моим бедром, но на траву и вновь смотрел на воду. Казалось кто-то бросает блинчики, потому что рыба очень забавно плескалась, кто дальше! Надо будет сходить на рыбалку. – Знаешь, я вообще только в кино смотрел и понятия не имею, как правильно, но перед девочками позориться не хочу. Ну ты просто представь, что за чухня! Они с утробы матери будто целоваться умеют, а я же мальчик и должен быть крутым, а даже у бабушки не спросишь. – Ну, что ты предлагаешь? – у меня в голове из-за нашего глупого диалога поселились странные мысли, которые я считал вообще незаконными! – И что за слово дурацкое..«чухня». – Да что ты заладил?! Я ничего не предлагаю. Я рассмеялся, но на душе было тревожно. Я будто чего-то боялся, что сейчас может произойти. Мы снова молчали. – А хотя, знаешь, – он прервал паузу между нами, – Да мне плевать. Вот... Будешь, как девчонки! – я не успел среагировать, как брюнет заметно стал мной управлять и накрыл мои губы своими. Я правда запаниковал, из-за чего вцепился в траву, а после в чужие плечи. Я чувствовал чужой язык рядом со своим и я вообще считал это всë бредом, чем-то ненормальным, неправильным. Я никогда понятия не имел, как целоваться на самом деле! Я лишь один раз застукал родителей, а на фильмах закрывал глаза, считая это чем-то интимным! А сейчас меня целовали! И это был парень! Я был все еще маленьким и, в целом, в голове заложилось, что такое бывает. Он оторвался от меня и я судорожно глотал воздух. – Ну, сделаем вид, что мы ..по-дружески. Как девчонки! – тихо выдал он и облизнулся из-за чего я вообще почувствовал себя странно, противно, да и вовсе грязно. Такое бывало, когда я видел какие-то пошлые моменты в кино или "взрослых" журналах, но сейчас я снова чувствовал то, что другие называют возбуждением. Мне тринадцать, блять! Арсений, сукин ты сын! Мы некоторое время сидели в тишине. К семи я уже был дома. Меня встретил дед на крыльце. – Я думал ты спишь! Где ты был? Я замялся, вспоминая события, которые всё ещё не отпустили мою детскую голову. – С другом гулял. – довольно тихо сказал я. – Вчерашними? Или какими там..? Красивый, этот, брюнетик, как его зовут? – Арсений. – промямлил я и налил себе еще кружку горячего чая. – Арсений. Графское имя! – он поправил очки и отвлёкся от газеты, которую я читал ранее утром. Я молча пил чай и грыз сушки. ** Прошел ещё год и я вновь приехал в деревню на лето. Вот тут я почувствовал реальную тоску. Дед называл меня "пидорком" из-за кудрей на голове, а ещё "шкафом" из-за того что за год я вырос до роста 197. Я скучал по своим Воронежским друзьям, но меня выручил именно Попов! Дед заставлял меня работать в огороде и когда лишал десерта, думая, что это все еще работает (я делал вид, что нет, но на деле резало хуже ножа!), я приезжал на велосипеде к Арсению и он давал мне яблоки из своего сада, всегда пытался выпрямить пальцами кудри и также приглашал на чай-кофе и блины с медом. Я вновь пошёл в середине июня на пристань и там меня вновь встретил Попов. На его голове были невероятные, как мой дед говорил, шторы. Он казался мне еще более красивым, чем раньше и я начал замечать за собой "гейские повадки", когда был рядом с ним. Арсений стал чаще появляться в моем дворе и я знал, что он нравится моему деду! Он постоянно приходил. Однажды, мы пошли в сторону огорода. Там, я называл его, "Вишневый сад". Мы уже были реально друзьями. Жаль, я не знал его Воронежский адрес. Мы услышали мяуканье меж диалогом и Арсений приложил палец к губам, призывая жестом к тишине. Я посмотрел по сторонам, доедая очередную кислую вишню. К нам выбежал чёрно-белый кот. – О-о-о! – протянул парень и почесал пушистого друга за ушком. – Знаешь, такое.. "к ранам души ты кота приложи." – улыбнулся Попов и наслаждался мурлыканием котика. ** Еще через год мы снова встретились и мама не понимала, почему даже в пятнадцать лет я всё езжу в этот огород. Мама сказала спросить у моих деревенских друзей Воронежский адрес. Я искренне боялся, что Арсений станет старше и не захочет приезжать на лето. Но я был рад, когда снова, в середине июня, мы встретились на пристани и я крепко его обнял, а он трепал меня по голове. Я смеялся. Я забывал спросить его адрес. Мой дед начал крутить со мной домашнее вино. И так однажды я скоммуниздил такую банку и принес в сад, где меня уже ждал Попов. Мы сидели под виноградными лозами и обожали говорить о нашей жизни в городе. Я знал, что Арс приезжает сюда, чтобы не быть с семьей всё лето, он довольно одинок в Воронеже. Да и боится меня разочаровать. ( я надеялся, что я для него не пустое место). Мы сидели под аркой из винограда и я налил нам маленькие кружки вина. Мы пили домашнее вино и заедали виноградом. Такие воспоминания. ** Мне было шестнадцать и я сменил домашний адрес, а следовательно и школу. Но не сменил свои принципы приезжать на лето в деревню. Всю дорогу я слушал музыку и думал, что Арсений уже совершеннолетний и ему не будет интересно приехать ко мне. Но и я не ребёнок. Я волновался. Говорил отцу, что если что, я позвоню ему забрать меня. Я приехал. Сел во дворе и обнялся с дедом. Тот наготовил к приезду блинов. А еще он нашёл, как я называл "нашего с Арсением", кота и кормил молоком. Хоть не утопил! Дед, в целом, подобрел. Видимо, совсем состарился. Первые недели лета проходили скучно и я ждал заветной середины. У меня даже появились средства связи и я переписывался с другом смсками. Димка Позов был моим единственным другом после смены школы и это разочаровывало меня. На самом деле у меня не было настоящих друзей, что ли? Я думал только об Арсении. Действительно, с двенадцати лет знакомы и каждое лето приезжаем ради нас самих. Это точно история, которую я бы хотел рассказать детям. Дни тянулись вечно. Я кормил кота, ездил на велосипеде до магазина, смотрел телевизор и читал книги, да газеты. Наступила середина июня и, в очередной день, уже по закономерности, – двенадцатого июня, я сел на велосипед, что уже еле жил, но я покрасил его от скуки и он был по-новому зелёным. Я поехал на пристань. Жутко билось сердце и я боялся сейчас никого не увидеть, подъехав к обрыву, сердце будто остановилось. Там стоял он. Такой высокий, в рубашке и брюках с ремнём, довольно длинными шторками и яркими голубыми глазами, которые я видел, даже когда он на меня не смотрел. – Арс! – крикнул я и он обернулся, расплылся в улыбке. Я почти напрыгнул на него и мы долго обнимались. – Я боялся, что ты не приедешь. – А вот в тебе я не сомневался. Я улыбнулся и глубоко вдохнул свежий воздух. Мне было спокойно в его объятиях. Мы каждый день виделись и узнавали все новое о себе. Рассказывал я о переезде, ненастоящих друзьях, своих страхах, дедушке, коте и обо всем. В один день августа дед сказал, что ему надо уехать в город и он согласен, чтоб ко мне пришел кто переночевать. Не доверял он мне шестнадцатилетнему. Я позвал Арсения. Он согласился. Мы не спали всю ночь. В погребе я нашел вино, мы вновь сидели в лозах и смотрели на небо. Это было невероятное отличие от города – всегда звездное небо. Я тыкал в звезды, что-то говорил и улыбался. Я был пьяный в стельку, наверное, впервые. Не знаю, сколько банок вина мы выпили. Арсений долго смотрел на звезды, а я не мог отвести от него взгляд. Я разглядывал его нос, руки, тело, глаза, губы и волосы. – Ты такой красивый. Он будто вздрогнул и посмотрел на меня. Я таял в его глазах и считал это странным. Уж очень странной была у меня реакция на этого парня. Клянусь, мне в штанах становилось тесно лишь от одного взгляда его ледяных глаз, у меня бежали мурашки и я лежал на локтях, видя его на фоне звездного неба. Он не произнёс ни слова и мой глупый язык совсем меня не слушался. Он заплетался в словах, я глупо смеялся. Нахлынули воспоминания и я вспоминал пятнадцатилетнего Арсения с короткими волосами, в мелкой рубашке и идиотом, влюбленным в первую девчонку с сельской дискотеки. Я схватил его за рукав рубашки и потянул на себя, он испуганно упал, а я схватил его лицо своими горящими пальцами и притянул к себе. Я был пьяный в стельку и лишь этим пытался оправдать себя. Но.. что у трезвого на уме, то у пьяного на языке? Я, если честно, за шестнадцать лет целовался только с Арсением и сейчас это было глотком свежего воздуха. У меня дрожали кончики пальцев и я проваливался под него, становился какой-то тряпичной куклой и все, чего хотел – чувствовать его губы на своих. Я углублял поцелуй, а он даже не сопротивлялся и меня это удивляло. Я улыбался и, когда смог наконец от него оторваться, осушил еще стакан вина, а после с выдохом упал на плед, глядя на виноградные лозы. Мы снова молчали. Мы не пытались ничего оправдать, как три года назад. Я нуждался в этом. А он? Не знаю, но он не был против. Называйте меня идиотом, но мне нравился Арсений. ** Я провожал его до электрички и понимал с болью, что это лето – последнее. У меня экзамены через год, он – поступает и переезжает и я стоял, молча ждал. Это был поздний вечер и мы ждали электричку, было слишком пусто. Я долго смотрел на него и в какой-то момент повис на его шее и зарыдал. Он молчал и лишь обнял меня в ответ, уткнувшись в плечо. Я понимал, что по расписанию оставалось всего двадцать минут, а он был мне слишком дорог. По факту, у меня останется один Дима. Мы точно не смогли бы поддерживать связь и я не думал об этом. Он уезжал в Петербург, а я всхлипывал и надеялся, что время остановится. Но мы не в сказке и даже не в научной фантастике. – Пять минут. – тихо произнес он и я отошёл, а после снова, не отрываясь, смотрел на него. – Поцелуй меня. – я вглядывался в его лицо, даже в кромешной тьме. Он посмотрел на меня и раскрыл глаза. Я заметил, что раскрыл! – Что? – Поцелуй меня, – я смотрел на него, – умоляю. – мне это было жизненно важно. Мы все равно больше никогда не увидимся. По моим щекам катились слезы и он взял меня за подбородок. Я всхлипывал, а он улыбался. Он коснулся моих губ так нежно, что я чувствовал в этот момент непередаваемую эйфорию. Он целовал меня, пока не приехала электричка. Он отстранился и я вновь залился слезами. Обнял его. – Не грусти. Когда звезды сойдутся – мы еще встретимся. Он врал. – Я люблю тебя. – прошептал я и он недолго, но волнительно, смотрел на меня, подкидывая сумку на плечо. – Я тоже, ангел. – он улыбнулся и наклонился, поцеловав меня в уголок губ. А после сел и уехал. Навсегда. ** И вот, прошло, видимо, десять лет. Я уж и забыл об этом. Я шёл по зелёной траве и стоял во дворе. Я видел разбитую собачью будку, в которой после Жучки никто не жил. Я ждал, пока сработает мой электронный чайник, переписывался с Димкой и иногда отвечал матери о всяких огородных делах. Чайник закипел, я заварил чаю и насыпал три ложки сахара. Любил послаще. В деревне обычно мне никто не позволял так много класть, да и полюбил я этот вкус только уже начав жить со своей девушкой. Бывшей. Я достал пачку сигарет, поджег свой любимый кент, лопнул кнопку и затянулся. Меня ждал очередной огородный день. Я вспоминал бабушку, дедушку, в углу стоял, облокотившись на проволоку на подножке, мой старый зелёный велосипед, с которого слезла когда-то новая краска и я захотел что-то вспомнить. Я сел на велосипед и поднял себе кресло. Я проверил по двору и он ездил. Куда я обычно ездил? На пристань. Я разогнался и спокойно доехал без происшествий. Да, я выбрал не свой черный шевроле а древний велосипед, который мог бы уж сломаться в любую секунду. Я приехал на пристань и там было очень много людей. Я удивился. Все узнали про райский уголок моего детства! Тут были семьи, собаки и куча машин. Кто-то стелил даже на моем родном обрыве. Не время. Я понял. Поэтому развернулся и поехал домой. В сторону другой реки. Вот там я был, когда был ребенком! Бегал за коровами, что хотели меня забодать, а бабушка доила коров и выводила утром. Я ходил туда с дедом на рыбалку. Теперь там было не очень. Мостик сломался, а река заросла тиной. Оставив велосипед поодаль, я сел на мостик. Нашел какую-то старую игрушку в траве и божью коровку. Я улыбнулся и достал телефон, чтобы сделать фото. Отправил Димке и мы вновь болтали. Я уехал домой через минут тридцать. Пришел домой и ко мне пришел котенок. Понятное дело это был не тот старый котяра, который умер, вероятно, еще при живом дедушке, но это был похожий котенок. В целом, коты плодятся, особенно в сëлах, поэтому я улыбнулся и, хоть знал, что они не понимают человеческий, сказал ему меня ждать. Сам зашел в дом, достал сыр и молоко. Я взял два маленьких блюдца и нарезал котенку сыра, налил попить, аккуратно вынес на улицу и поставил перед малышом. Он мурлыкал и грыз сыр. Я улыбался. Может, это потомок того черно-белого кота? Это были минуты спокойствия, но я услышал шум в саду. Сначала не придал ему значения, а потом что-то шуршало настойчивее. На секунду мне казалось, я слышал шаги и я заинтересовался. Жил я уже в другое время, но воровать на даче у меня было нечего, так что вряд ли это сельский маньяк. Я вышел и увидел какого-то парнишку в моём саду! Вот это нахальство! Ладно, дом был довольно старым и можно подумать, что тут никто не живет. Когда я был ребёнком, я, бывало, лез и в жилые дома к соседям, когда объедал все кусты на своем участке. И потом сосед гонял меня палками и жаловался деду. Я невольно заулыбался, вспоминая детство, но всё же решил вести себя как жестокий взрослый, а не наивный ребенок. – Эй, пацан! Это тебе не проходной двор! – постарался я быть пожестче и раскрыл свою дверь-решетку в сад. И вот в этот момент я обомлел. Человек стоял и ел мою малину. Я пересекся взглядами с теми глазами, которые не смог бы спутать ни с чем на этой планете. Вообще никогда. С глазами, которые много лет меня преследовали. На солнце они становились все светлее, я на секунду и забыл про сигарету в руке, что продолжала глупо тлеть и пепел осыпался на мои, такие дорогие, кроссовки. – Арсений? – я долго смотрел на уже повзрослевшего мужчину. Но я точно знал, что не перепутал. – А..Антон? – тихо произнёс парень и я со стоном влетел в распахнутые для объятий чужие, такие крепкие, руки. Я сам будто дрожал, а сердце вылетало из груди. Десять лет. – Арсений! – не веря, повторял я и, чуть толкнув знакомого вперёд, чтоб не наступать на ногу, пытался затушить эту ебучую сигарету. – Я, блять, уж точно не думал, что встречу тебя, когда буду воровать твою малину! Я рассмеялся и нехотя выбрался из чужих объятий. – Как ты тут оказался? Ты же уезжал в Питер?! – Ну, нужно же иногда места детства посещать? – улыбнулся он. – Пойдешь на чай хоть? Только не говори, что нет! – Пойду. – тот улыбнулся и я активно пошел к выходу из сада, постоянно на старого друга оглядываясь. Как собака, которая очень сильно боится потерять хозяина из виду. Будто я невольно боялся, что он сейчас убежит и бросит меня. На столе уж ждала тарелка малины, вишен, яблок и смородины, которую я успел собрать. Мы долго говорили о жизни. – Так что, ты с Аленой-то встречаешься? – шутил я, вспоминая все детские воспоминания, но абсолютно игнорируя, что между нами когда-то что-то было. Арсений цокает: – Скажешь же! Но, кстати, я успел выйти.. ну.. жениться, получается, на девушке и ее звали Алёна. Но развелись. – заключил Арсений и я отпил свой чай, а также достал очередную сигарету из пачки и протянул Попову. – Не курю. – я с сарказмом закатил глаза и, убирая пачку, словил, – А хотя.. Ладно, давай. Я достал сигарету из пачки и протянул приятелю. Поджёг сначала свою, а после дал зажигалку брюнету. Я затянулся. Я смотрел на курящего Арсения. Мы обменялись соц. сетями и я листал страницу Арсения, параллельно лайкая его фотографии. Там были девушки, кальяны и.. коты! – А ты-то что здесь? И вообще, покрепче у тебя ничего нет? Я вздохнул. – Есть. Принесу. Пойдём. Антон пустил приятеля в дом и пошел к холодильнику, где была бутылка виски, ликёр и вино. – Ты точно тут один? – улыбнулся Арсений, хватая бутылку вина и виски. – Теперь нет. – я закрыл холодильник и поспешил выйти за Поповым во двор. Также я рассказывал, что приехал решать огородные дела и вообще тут котенок живет, ну и почему бы нет. Да, я переехал. Да, в Москву. Почему не в Питер? Чтоб ты спросил. Нет, ну серьезно! Какой Питер?! Я что, винишко-тян?! Выпив уже две бутылки спиртного и распивая третью, мы вновь направились в сторону сада. – Тут все еще виноградная арка? – улыбнулся Арсений, срывая плоды с веток и закидывая себе в рот. – Дед любил крутить вино, а я любил виноград. ( и тебя любил. ой! ты же не умеешь читать пролетающие случайно мысли?) – А плед ты давно постелил? – он сел на него и продолжал рвать вкуснейший виноград. – Мне кажется, что он тут лет десять и лежит! – я стоял рядом и улыбнулся, продолжая лёгкую трапезу. Да, тот самый коричневый ковёр. Мы молчали и просто ели виноград. – Шаст, а ты тоже это чувствуешь? Я жевал и смотрел на него, что сидел на пледе и поправлял свою тёмную челку, а после поднимал взгляд на меня. – Ты о чем? – Нет, если ты тоже чувствуешь, то скажи, а если нет, то... – он замялся, – Кстати, мы все обо мне, да обо мне, а у тебя девушка есть? – Была. Мы почти поженились, но.. не дошло. – он просто сменил тему, но я продолжал жевать и глупо улыбался. – Любил ее? – Ну, раз не поженились, выходит, что нет. Попов улыбнулся и отвел взгляд куда-то сквозь лозы. Брюнет поднялся с места и оглянулся вокруг, а я облизнул липкие от винограда пальцы. Он посмотрел на меня. – Позволь мне кое-что проверить? Я кивнул и сглотнул остатки сладких ягод. И не успел я оценить ситуацию, как почувствовал на своих щеках чужие пальцы, что притянули к себе и я почувствовал горячо любимые губы на своих. Перед глазами пронеслось все, что я так долго пытался забыть. Тот берег в пять утра на пастбище, этот сад, электричку и мои рыдания по ночам в Воронеже, переписки с Димой, ведь он оставался у меня один и поделиться было не с кем. Я чувствовал привкус винограда. Я не успел удивиться, как закрыл глаза и вновь, спустя десять лет, подчинился ему. Меня тянули вниз, а я и не сопротивлялся. Упал на него и он, смеясь в поцелуй, приостановил меня рукой. Я понимал, что ждал этого все десять лет. Мне 26. Я лежу в виноградных лозах, я впускаю руку в чужие темные волосы, ловкие пальцы бегают по пуговицам моей рубашки и в штанах становится тесно. Мне снова 16. Мы смогли оторваться, лишь осознав, что сейчас зайдем куда-то слишком далеко. Такого между нами ещё не было! Я смотрел на него и его растрёпанные волосы. Мы тяжело дышали и он нелепо улыбнулся. – Можно тебя трахнуть? – не стыдясь, спросил он и я немного опешил. – Не стыдно? – А тебе? – Мне не стыдно тебя любить. – выдал я. – Ооо! – протянул он с сарказмом. Мы долго смотрели друг на друга, некоторое время, все ещё тяжело дыша. Попов расплылся в улыбке. Мне на нос упал виноград. Такое бывает? Я посмотрел вниз на эту ягодку и Арсений поднял ее, закинув себе в рот: – Ну так можно? Я не ответил, а лишь вновь впился в его потрескавшиеся губы, чувствуя, что он улыбнулся. Я почувствовал руки на ширинке. Я был слишком сосредоточен губами вкуса винограда.