Лечь костьми

      Има приближался к ритуальной земле с тяжким грузом на душе. Он с молоком матери впитывал веру, что десятки веков передают его предки от родителей к детям, но, наверное, был «белой вороной» во всей родословной. В нём не было того слепого поклонения ушедшим в тень Богам. Он хоть и не самый младший, но привык к благам цивилизации, общению со ровесниками в университете, который закончил совсем недавно. Но даже при таких простых человеческих желаниях, Имаму верил. Верил, что когда вернуться их Боги все неверные будут наказаны, а они вознаграждены за преданность. За веру в них, за любовь. А ещё за ежегодные жертвоприношения кровью, после которых пропитана земля насквозь. Кровавые ликорисы бросались в глаза за несколько метров, тревога в груди нарастала. Ачебе предчувствовал тревогу, только сделать с этим ничего не мог. Не в его власти.       Удушливый аромат цветов буквально перекрывал кислород, мужчина старался не выглядеть нервным, мысленно вёл счёт на родном языке, но только это не помогало. Крови на этой земле слишком много, она окрашивала собой даже зелёный вьюн на невысоком металлическом заборе. Не зелёные, тёмно-бардовые. Капли недавнего дождя, задержавшиеся на листьях, напоминали выступающие капли крови. Има бывал здесь каждый год своей жизни. Его приносили сюда буквально новорожденным, но именно в этот год, в предверии этого ритуала, волосы на руках вставали дыбом, и жуть разгоняла кровь по венам.       Каждый шаг давался с таким трудом, словно гравитация вдруг сошла с ума, желала приковать его к этой земле и больше никогда не отпускать из своего плена. Но забор уже позади, Имаму приближался к ритуальному зданию, а в голове вертелась только одна мысль о том, что это склеп для братских могил. Ещё немного и уже будет негде проводить ритуальные венчания. Тёмные венчания. Посмертные венчания. Всё это всё больше и больше начинало ему напоминать бред фанатиков, сектантов, о которых он узнал в года учёбы. Но сектанты не существовали долго, ни одни. А их вера начала своё существование едва ли не тысячу лет назад. Мысли мужчины метались одна к другой. Как и взгляд.       Слишком живучие растения вьюнами оплели жуткие стволы деревьев. Высохшие, без единой капли жизни. Сколько таких участков земель по всему миру? Сколько деревьев они уничтожили своей верой, пропитывая почву лишь смертью и кровью, отравляя воздух ядовитым смрадом? Ачебе бы с радостью потряс головой, дабы дурные мысли покинули её. Он не должен был даже на мгновение допустить подобной мысли, ведь это то, во что верили их предки. То, ради чего сотни пар обвенчались и одновременно закрыли глаза до момента воскрешения. До момента, когда придёт время посмертного венчания истинных. Его посмертного венчания, но не в тот момент. Не тогда, когда едва заметно сморщив нос, он входил в помещение. Он наблюдал, как рассаживаются жрецы, свидетели, верующие и предпоследним занимал своё место. По правую руку от отца, верховного жреца. А после внимательно посмотрел на младшего брата, сидящего по левую руку от матери. Чиамаки горел восторгом.       Имаму этого восторга не разделял. На его лице не было каких-либо эмоций вообще, в то время когда внутри горело адское пламя. Они все собрались здесь для нового ритуала. Они собрались здесь для захоронения их с Чиа старшего брата. Для Имаму всё было проще для восприятия, когда он наблюдал за чужими людьми. Не членами его семьи. Не теми, с кем он рос и воспитывался. Возможно, именно это и являлось той причиной тревоги, что не давала мужчине покоя. Вызывало страх и панику.       Он медленно переводил взгляд от одного человека к другому и ни на ком не задерживался. Мысленно отсчитывал секунду за секундой и подавлял желание позвонить брату. Во-первых, он понимал, что это бесполезно и неправильно. Что он предал бы этим свою веру в целом и родных в частности, ведь они верховные жрецы. Они проповедники их веры. Ведающие. Неправильно, всё, о чём он думал, было неправильно, и являлось влиянием язычников. Непросвящёных. И если бы он продолжал размышлять о таком, то сам стал бы одним из них. Наслал бы на себя гнев Богов.       Кроме того, уже не осталось времени ни для каких мыслей. На улице начинал возрастать барабанный ритм, в помещении один за другим зажигались благовония. Дурманящие благовония, запах которых вводил в подобие транса, любые мысли обращались в вязкую субстанцию. Словно разум Имаму попал в самое топкое болото, что существовало в их грешном мире. Мире, который отрёкся от единственных, истинных Богов.       О чём он думал? Что не давало ему покоя уже на подходе к этому зловещему месту? Ачебе заторможено замечал за собой, как подрагивало тело, словно его начинала бить лёгкая конвульсия, но это его не волновало. Всё, что волновало его в тот момент, так это входящая в помещение пара. Кровавые, струящиеся церемониальные наряды на его старшем брате и его невесте. Словно это и не одежда вовсе, а кровь, что вытекала из их вен. Омывала тела. Очищала от всех грехов, которые они, возможно, совершили за прожитые годы. Всё верно. Всё в точности так же, как и происходило с другими парами. Что в следующем году будет происходить с ним, ведь именно он и его пара наречены были истинными ещё до рождения.       Его рождение было предсказано. Как и рождение его будущей жены, девушки из американской семьи, примкнувшей к их вере. Кислорода становится всё меньше и меньше, но зародыши паники, что были в самом начале, уже исчезли. Мужчина желал лишь стать частью великого ритуала. Ритуала, который уже многие сотни лет питал энергией десятки жертвенных земель. Копил энергию, дабы увеличить радиус, который станет подвластен Богам. Все захороненные пары обязательно воскреснут вместе с ними. Станут неприкосновенными, святыми. Полубогами и их правыми руками.       Как и в прошлые года, Има не вникал в ритуальные пения, просто распевал их вместе со всеми. Подрагивал в такт барабанному ритму. А ещё наблюдал, как кровавые одеяния будущих жертв во славу Богов меняли направление и струились уже снизу вверх, игнорировав все законы физики. Физика не властна перед истинной верой. Перед истинными Богами. Не могла препятствовать их возрождению.       Элиму держал свою будущую жену под руку, словно она самое драгоценное, что есть в этом мире. Блаженно улыбался и поймал взгляд одного из своих младших братьев. Он смотрел на Имаму так, словно сейчас находился на пике эйфории. Словно он уже встретился с Богами и больше ни в чём не сомневался, но при этом игнорировал взгляд самого младшего из них. Элиму, Имаму и их родители знали, как Чиамака им завидовал, ведь его вера была больше. Объедини всю веру их культа, даже тогда было бы недостаточно. Чиа мечтал принести себя в жертву, мечтал родиться истинным и быть потом подле Богов. Ближе к ним. Максимально близко. Средний из братьев наблюдал за всем, пел хриплым басом и ждал.       Жертвенная пара грациозно усаживалась на колени посреди комнаты, лицом к металлическому люку в подвальную часть. Лицом к тому месту, где они совсем скоро встретят своё венчание и свою временную смерть. Его здравый рассудок, увязший в самом топком болоте, на несколько мгновений просыпался. Просыпался и замечал, как невеста пыталась сдержать нервозность и страх. Как она с силой сжимала руку своего жениха и смотрела с детской наивностью. С безграничной надеждой. Но тех мгновений не хватило на то, чтобы он смог осознать, на что эта надежда была нацелена.       Совсем не похожа на них. Словно альбинос. Бледная кожа, белокурые волосы и светло-зелёные глаза. На фоне их тёмной кожи девушка казалась сияющей звездой. Это завораживало.       Люк открывался с противным металлическим скрежетом. Имаму нахмурился, подумал о том, что к ритуалу, с его участием, стоит смазать петли, потому что даже дурман, которым продолжали окуривать помещение, не спасал. Слишком зловеще выглядела обстановка вокруг. Мужчина еле сдержал себя от необузданного желания криком остановить всё происходящее. Ужас, застывший в светло-зелёных, распахнутых глазах невесты, в нём самом словно отпечатался. А правильно ли всё то, что они делали в тот момент?       Крови слишком много. Металла слишком много. В звуках, в запахах, в лёгких. Особенно в лёгких, в которых он оставлял тяжёлый осадок и мешал дышать. Има даже не мог моргнуть, игнорировал болезненное жжение в глазах, но не мог пропустить ни единой секунды. Ритуал начался.       Звуки барабанов становятся всё громче, левое запястье брата и правое невесты резкими движениями разрезали едва ли не до костей острейшими клинками. Эти клинки Имаму знал с детства, они хранились все эти годы в их доме. Украшенные рубинами. Снова кровь. Так много крови и мужское тело затряслось ещё сильнее, но это не выбивалось из общей атмосферы. Они все дрожали, раскачивались из стороны в сторону, у некоторых закатывались глаза, являя белоснежные глазные яблоки, что так сильно контрастировали с тёмной кожей. И казалось, что только один Имаму сохранял хоть часть рассудка, потому что его взгляд был прикован только к тому, как истекают кровью два молодых человека. Как кровь из их вен смешивалась с кровью одеяний. Как под коленями собиралась целая лужа. Кровавая лужа.       Он смотрел так внимательно, что боль в глазах только усилилась. Смотрел, как Элиму поворачивает руку разрезанным запястьем вверх. Как его невеста — чьё имя средний брат даже не помнил — сделала противоположное и положила свою руку сверху. Смотрел, как их руки перевязывали чёрной, атласной лентой. Слишком сильно. Настолько, что руки венчающихся со временем начинали синеть. Обратного пути уже нет, но никто, кроме Имы, этого и не хотел. Все жаждали свершения ритуала. На тёмной коже тяжело заметить, но мужчина смог это сделать. Кожа будущих жертв во имя Богов бледнела с каждой утекающей каплей крови. Они связаны. Они обручены и теперь отправлялись к последнему шагу. Отправлялись в подвал.       Хруст костей, по которым они ступали, звучал оглушительно. Настолько, что Име казалось, будто они ступали по его собственным костям и ломали их. Превращали в крошку. Мужчина не моргал слишком долго и во внешних уголках глаз собрались капельки слёз. Всё ещё горящие окуривания совсем ему не помогали, и моргнуть просто пришлось. Всего мгновение. Блядское мгновение, которого хватило, чтобы брат скрылся в чёрной пасти подвала. Ещё мгновение и за ними захлопнулась крышка люка, заперлись замки. Слишком поздно Ачебе подумал о том, что это странно. Ведь, кроме истинных, все пары добровольно идут на ритуал. Добровольно. Так почему их из года в год запирали снаружи? Почему он никогда не думал об этом раньше?       Краем глаза Имаму заметил, как отец дал знак. Как кто-то из свидетелей откручивал вентиль, выпирающий из стены. Как из-под люка начало раздаваться тихое шипенье, а после кашель. Громкий, отчаянный кашель и женские крики. У мужчины сжималось сердце от этих криков, от плача и он даже не обращал внимания на успокаивающий тон брата. Тон, которым он пытался успокоить свою жену, при этом не имел возможности остановить собственный кашель.       — Умоляю! Я не хочу, я не хочу умирать, — некогда мелодичный голос срывался на каркающий хрип. Имаму вспомнил имя невестки своего брата.       Голди. Ей так подходило её имя, мужчина в первую встречу обратил внимание на золотистые локоны. На то, как они сияли под яркими лучами солнца.       Ачебе почти дёрнулся, но тяжёлый взгляд отца пригвоздил его к полу похуже могильной плиты. Словно в одно мгновение старший в их семье смог разгадать мысли среднего сына и пресечь их на корню. А Има хотел прервать ритуал, хотел вытащить обвенчанных из могильного подвала и покинуть эту кровавую землю раз и навсегда. Но вместо этого он лишь сидел на своём месте и продолжал дёргаться, вновь не моргая, смотреть на запертый несколькими замками люк. Женские крики оглушали, барабанные перепонки буквально лопались от этого и Имаму готов был дать руку на отсечение, что ещё немного и из ушей пойдёт кровь. Голди умоляла. Скребла металлическую крышку изнутри и умоляла выпустить, обещала сделать что угодно, но только бы ей сохранили жизнь. Совсем юная, вся жизнь впереди, а теперь она заходилась ужасным кашлем, и наверняка ломая ногти, вырывая их с мясом, пыталась выбраться из своей могилы. Мужчина представил это в своей голове так ярко, что горло сдавило спазмом. Казалось, ещё немного и его просто вывернет наизнанку. Почему всё это показалось ему неправильным, жестоким и бессмысленным только в этот год? Только когда угроза нависла над его старшим братом? Почему он был таким слепцом всю свою жизнь?       Когда из подвала стали издаваться лишь едва слышные посмертные хрипы, Има словно выпал из транса. Находящиеся ближе к выходу люди начали суетиться со счастливыми улыбками на лице. До дикого жуткое зрелище, когда пару минут назад молодая и красивая девушка умоляла сохранить ей жизнь, а новоиспечённый муж в этот момент убаюкивал и говорил, что они обязательно вернуться к жизни. Средний из братьев в это не верил. Именно во время этого ритуала у мужчины, словно глаза открылись. Имаму больше не верил ни в Богов, ни в чудесное воскрешение всех жертв, когда те Боги вернутся. Всё это чушь. Бред религиозных фанатиков, но скажи он это всем прямо сейчас, отец будет первым, кто прикажет его убить. За предательство, за отказ от веры. Пытать, дабы попробовать вернуть сына на путь истинный. А если не получится, то убить и захоронить самым ужасным способом.       Ачебе прекрасно знал, что будет дальше и уже от этого мог себя оградить. Празднование после совершения ритуала было не обязательным, посему мужчина дождался, пока все покинут помещение и едва не пулей вылетел через другой выход. Он не мог там оставаться ни секундой больше, когда тошнота только усиливалась, а те наркотические окуривания продолжали дурманить. Только вот это не давало эффекта прошлых лет, всё было с точностью до наоборот. Казалось, что его окружали призраки всех покойных пар. Окружали и смотрели с укором, с ненавистью, с желанием разорвать его на части и утащить с собой. Чтобы он страдал вечность, ведь был одним из тех, кто присутствовал при их казни. Именно казни, ибо никак иначе эти их ритуалы не назовёшь.       Мужчина шёл через поле, едва стоя на ногах, его мотало из стороны в сторону и, в конце концов, тошнота взяла своё. Перед глазами стоял образ счастливого брата и его красивой невесты. Невесты, чьё лицо исказилось, и она протянула свои окровавленные руки к нему. И у него чувство вины побеждало, была шальная мысль о том, чтобы самому к ним присоединиться, но он не может сделать этого прямо сейчас. Через год будет его собственное венчание. А если и оно не сработает, ещё через год будет на очереди его младший брат. Имаму просто не может этого допустить, не после того, как своим бездействием дал умереть ни в чём не повинным брату и молодой девушке. И ещё двум девушкам, как минимум, грозила ужасная участь. Но даже так мужчина не представлял, что ему делать. Как поступить? Свою невесту он узнает лишь за несколько месяцев до ритуала, а младший брат настолько предан вере, что даже слушать не станет старшего брата. Или, того хуже, выдаст как предателя. Действовать нужно медленно и осторожно. Нужно думать, думать, думать. А не бросаться в омут с головой.       В какой-то момент Има даже не заметил, как приступ рвоты свалил его с ног. Как он упал на колени и извергал из собственного желудка всё содержимое. Рвота прекратилась лишь когда во рту был противный, горький привкус желчи, а горло буквально горело адским пламенем. Было больно, было тяжело. Морально, физически. Позади, там, где земля пропитана кровью сотен людей, где даже на открытом участке в воздухе витали трупные запахи, были слышны песни. Громкие, весёлые, под бой барабанов. Имаму знал, что там происходит. Алкоголь, наркотики, иногда, во время самых важных ритуалов доходило до секса. Сам он никогда на эти мероприятия не оставался, даже до сегодняшнего дня. До того дня, когда вся его вера пошатнулась и возможно это просто шок, возможно, он перестанет сомневаться в Богах. В их взглядах на мир и жизнь до и после смерти. Возможно, он снова будет верить в то, что все пары воскреснут. Но сейчас, в данный момент хотелось убраться отсюда как можно скорее и дальше.       Медленно поднялся на ноги и так же медленно побрёл в сторону оставленных машин. В современном мире есть свои благи. И пусть машины оставались вдали от их священных земель, в целом в них было удобство. Вот и сейчас, грубым жестом вытирая губы тыльной стороной ладони, Имаму доставал из кармана ключи от машины. Благо Има уже окончил университет и жил отдельно, видеть ему не хотелось никого. Даже родителей или младшего брата, потому что они все его мысли поймут без лишних слов, а сил оправдываться или притворяться нет. Нет, от слова совсем. Он не обращал внимания ни на дорогу, ни на тремор рук. Просто сбежать и всё обдумать. Успокоиться.       Ачебе смотрит на себя в зеркало заднего вида и не узнаёт собственное лицо. Измученное, осунувшееся и, словно за несколько прошедших часов, постаревшее. Привычная щетина уже не казалось достаточно привлекательной, глаза казались не карими, а грязными. Има просто видел в отражении не самого себя, а лишь тень. Призрак. Почти такой же призрак вроде тех, которые ему померещились, когда он в спешке покидал ритуальную землю. Да, он уже не мальчишка, но ещё и не нажил мудрости или опыта, поэтому хотелось затопить весь пережитый ужас. Алкоголем или горячим душем. Или обоими способами сразу, но только не там где он мечтал оглохнуть, чтобы не слышать мольбы. Он лишился брата. Одного из самых близких людей, который читал ему древние легенды и придания на ночь, а ещё называл самым особенным. Едва ли с миссией не сравнил. А теперь его нет, и не известно, вернётся он к жизни или нет.       Возможно, он не должен сомневаться в вере, чтобы это действительно произошло? Возможно, родители были правы, когда говорили, что жизнь, среди непосвящённых, дурно на него влияет? Да, Има стал чаще обращать внимание на свой внешний вид и всё реже проводил время среди своей семьи, больше всего контакт поддерживал только с Элиму, ибо тот по поручениям чаще всего бывал в городе. Переехавшие из Африки родители жили на ранчо в Техасе. Разводили животных, в основном для ритуалов и собственного пропитания. Они были верховными жрецами и никогда ни в чём не нуждались. Именно поэтому Имаму смог обучиться на платном отделении, а после купить себе квартиру. Жить на ранчо он не хотел. С самого детства он тянулся к технологиям и знаниям.       Он отвлёкся от дороги, когда стало нечем дышать. Оттянул ворот водолазки, но кислорода катастрофически не хватало. Тяжело, было так тяжело, что хотелось просто перестать чувствовать хотя бы на время, чтобы прийти в себя. Он оставлял телефон в машине, на пассажирском сиденье и сейчас тот нарушил давящую тишину неуместным, в данный момент, рингтоном. Слишком весёлый для того, что произошло совсем недавно. Имаму потянулся за гаджетом, после ответил на звонок и едва не съехал с дороги, в последний момент успев вернуть машине управление. То ли он оплакивал смерть старшего брата, то ли глаза были слишком напряжены, но рассмотреть имя звонившего не удавалось. Помогло только размытое, едва узнаваемое фото Чиамаки.       — Ты даже брата не проводил, не отметил, как следует, его венчание, — голос младшего пьяный, речь трудноразличимая, но Има зажимает телефон между ухом и плечом, а сам с бешеной силой обеими руками сжимает руль.       Пытается понять смысл слов. Что от него хотят? Почему не дают перевести дух и прийти в себя? У него в голове полный хаос и мысли только о том, что всё это неправильно. Как вообще можно праздновать смерть своего близкого, родного человека? Шум, белый шум в ушах, а дорога перед глазами размывается, и свой жизненный конец мужчина может встретить с секунды на секунду. Но он же уже думал об этом, верно? Нельзя, слишком рано. Он просто не может сдаться прямо сейчас, да и брата нужно перетянуть на свою сторону. Думай, Има, думай. Что может расположить Чиамаку к себе, если он уже недоволен поспешным отъездом.       — Неправильно меня понял, братишка. Пока ещё я сам не связан узами брака, то хочу развлечься, как следует, понимаешь? — даже сам Ачебе не представляет, сколько же сил он тратит на эту ложь. — Просто есть вариант развлечься с парой иностранных девочек, не могу же я упустить такой в шанс, в такой день? — мерзко, как же ему мерзко от самого себя, но Има понимает, что говорит верные слова.       Младший брат реагирует положительно, даже немного обиженно, жалуясь, что его с собой не взяли и оставили со стариками. Имаму обещает, что в следующем году готовясь к собственному ритуалу, он заранее подготовит развлечение и для младшего. Но сейчас планы менять уже слишком поздно, да и, в конце концов, он теперь временно старший из братьев и ему по праву достаётся самое лучшее. А у самого вновь невыносимо горький вкус во рту. Кажется, совсем чуть-чуть и его бы вновь вырвало. Имаму разговор заканчивает поспешно, ссылается на то, что нужно перезвонить ждущим его девушкам.       Естественно, всё это было враньё чистой воды. Всё, о чём думал мужчина, так это как добраться до дома и смыть с себя все эти зловония. Всю грязь. А после напиться до беспамятства и уснуть. Он просто выжат настолько сильно, что едва машину сейчас ведёт. В пути провести предстоит ещё часа полтора, а уже после будет возможность скинуть напряжение и ужас. Ужас от того, что призраки словно покинули ту проклятую землю и сейчас заполняли весь салон автомобиля. Има устало зарычал. Почему он, блять, не мог родиться в самой простой семье и пусть их Боги действительно существуют, пусть верующие будут благословлены, но ему этого уже не хотелось. Как вообще можно этого хотеть, когда ты ощущаешь себя словно под прессом, а в голове не замолкают крики и мольбы. Не смолкает хруст старых костей, гипнотизирующий ритм барабанов. А после дурманящих окуриваний голова была ещё туманной.       Чисто на автомате, словно он стал бездушной машиной, Имаму доехал до родной многоэтажки, оставлил машину на подземной парковке. Мужчина даже не здоровается с удивлённым его поведением соседом, буквально заваливается в свою квартиру и запирает дверь на все замки. Только есть ли от этого толк? Никакие замки или стены призраков не остановят, и Има понимал, что больше от них никогда не избавится. Ни после того, как позволил себе усомниться в вере. Может ему просто нужно выбить эту дурь из головы? Рассказать всё отцу и пусть тот поможет вернуть всё на свои места, ведь Имаму рос с этой верой. Рос и должен был стать истинным, обвенчаться со своей невестой, личностью, которая была выбрана ещё задолго до их рождения. Как и его собственная. А после дождаться, пока вернуться их Боги. Дождаться, когда они всех принесённых жертв вернут к жизни и приравняют к лику святых.       Именно с такими мыслями, он скидывал с себя одежду по пути в ванную. Он не хотел об этом думать, но только подобные мысли и крутились в голове. Забрался в душ, включил горячую воду, но словно не ощущал, как обжигается кожа. Он просто ни на что не реагировал. Менял температуру воды с кипятка, на ледяную, но ничего не ощущалось. Возможно, потом он пожалеет. Потом, когда это состояние транса пройдёт, ожоги будут ощущаться, но не сейчас.       Сколько прошло времени? Час? Полтора? Имаму не знал. Но вышел из душа он со сморщенной на пальцах кожей, обматываясь полотенцем. Механическое действие. А после направился прямо к бару в гостиной. Он обязательно начнёт думать и решать, как быть, но сейчас самое необходимое для мужчины это прекратить бесконечный поток удушающих мыслей. Уничтожающих, ломающих.