Венки из одуванчиков

Первый акт

      Загородный домик Стефани Уокер  в некотором плане стал для Рене отдушиной. Вдали от города, стадиона и суеты, здесь можно было расслабиться и забыть абсолютно обо всем на тот промежуток времени, пока социум не требует тебя обратно. Дачный домик и небольшой огородик на заднем дворе Рене считала раем на земле и была неимоверна рада, что может поделиться им с Жаном.       Они приехали сюда почти на месяц. Стефани то приезжала посидеть с ними, то уезжала по делам, оставляя их хозяйничать, но в основном они были предоставлены сами себе. И дел, на самом деле, хватало.       Рене не могла не улыбаться, просыпаясь от лучиков солнышка, лазутчиками проникавших сквозь просветы в шторах и падавших ей на лицо, и осознания того, что погода будет опять хорошая, почти летняя.  Она всегда просыпалась раньше и обычно успевала доделывать завтрак, или сидела с чашкой чая на крыльце, любуясь утренней перепалкой птичек, розовым небом и дружеской перебранкой любимцев Стефани – двух очаровательных дворняжек, к тому времени как Жан сползал с кровати и пытался незамеченным пробраться в душ. Она всегда замечала, но умело закрывала на это глаза. Ему совсем ведь необязательно знать об этом.       Сегодня он нашел ее на крыльце. В измятой от сна светлой футболке, со спутавшимися вьющимися волосами, которые парень кое-как откинул с глаз, пытаясь проснуться,  и заспанным помятым лицом он выглядел как минимум на несколько лет младше. Рене это всегда забавляло.       – Доброе утро,  – аккуратно отставив чашку, она обернулась.       – Пр-р-ривет, – его голос спросонья звучал совсем невнятно, мешаясь с французским акцентом, и Жан уже не раз говорил, что Рене должно быть единственный человек во всем мире, который его понимает.       – Ты сегодня рано. Я тебя разбудила?       Одна из дворняжек – рыжий песик с короткими лапками, приветливо вильнул хвостом, завидев Жана, и теперь спешил к ним, второй же, с досадой фыркнув, улегся чистить от пыли лапы.       – Нет, – его голос теперь звучал совсем рядом, почти на ухо.       Жан спустился с крыльца и присел на корточки погладить пса. Тот же, не веря своей радости, от всей души лизнул его в щеку. Рене тихо посмеялась.       – Тогда, раз проснулся, может съездим за одуванчиками?       – Съездим? – Жан мимолетно повернулся голову в ее сторону, заправляя прядь от лица за ухо – бессмысленное занятие, потому как первое же дуновение ветра  вернет ее на прежнее место.       Рене поднялась, не забыв прихватить чашку.       – Ты же умеешь кататься на велосипеде?       Он отвел взгляд на пса, который, не мигая влюбленными глазками, только этого и ждал, чтобы вновь начать ластиться. Покрасневшие кончики ушей выдали его с головой.       – Тогда мы можем поехать на мотоцикле, – мягко предложила Рене. – Я тебя прокачу.       Жан поднялся, отряхивая руки и всеми силами игнорируя собачье возмущение. Теплый ветерок тут же подхватил копну его черных вьющихся волос, спутывая их еще сильнее.       – Но только после завтрака. – Рене передернула плечами, показывая, мол, так надо, ничего не поделаешь. – Возражений не принимается.       Улыбка едва заметно тронула его губы, и Жан послушно пошел за ней дом.

Второй акт

      Ехать им было недалеко. На самом деле они легко могли дойти туда и пешком, но поездка придала бы их маленькому путешествию особый шарм, поэтому Рене не намеревалась от нее отказываться. Она, слегка подкатив рукава, ждала, пока Жан устроится на сидении позади нее, чтобы тронуться с места. Олимпийка Жана была на нее велика, но ей это нравилось, к тому же и ему  тоже было приятно всякий раз видеть ее в чем-то своем, а для сегодняшней утренней прохлады такая одежда подходила как нельзя кстати. Конечно, рослый защитник Троянцев, мог ее перевесить, но Рене гнала мысли о неудаче прочь – с мотоциклом шансов все же больше, чем с велосипедом.       Жан, вероятно, думал о том же. Он сначала мялся, не решаясь сесть, а потом, гадая как бы удобнее пристроиться, чтобы меньше мешаться. Рене его не торопила, просто ждала. И, когда он, наконец, сел, подтянув коленки и приобняв ее за талию, оттолкнулась и выжала газ.       Разом замерло сердце и сперло дыхание – это мгновение решало все. Жан прижался к ней чуть теснее, когда понял, что они едут. Рене ободряюще улыбнулась и качнула головой, дав ветру волю взмыть вверх короткие цветные волосы. За ними, лая и виляя хвостом, бежали собаки.       Асфальт быстро закончился. Они съехали на тропинку, ведущую в небольшую рощицу, так что особо было не разогнаться, но оно им было и не нужно. Первые несколько минут Жан был напряженным как струна, а сейчас немного расслабился, с опаской озираясь по сторонам.       Вокруг действительно было красиво. Из-за этих видов ей здесь и нравилось. Молодая ярко-зеленая трава, испещренная то тут, то там, желтыми островками одуванчиков, в отдалении рощица не очень высоких деревьев, переходящая в дикие кустарники, которые, вероятно, могли являться родственниками-недоростышами тех же деревьев, и не единой души кроме них, собак и мимо пролетающих птичек.       Рене притормозила, осматриваясь, и почувствовала, как собачьи зубы слегка потянули ее за штанину – рыжий песик победил их в салки.       Жан не без облегчения слез с мотоцикла и потрепал второго, черного, пса по голове, за что тот неохотно лизнул ему руку.  На машине здесь было уже не проехать, да и вряд ли бы это понадобилось кому-то в такую рань, но все же Рене на всякий случай, больше из вежливости, откатила их незатейливый транспорт в сторонку, и с улыбкой обернулась к Жану, протягивая руку.       – Пошли?       В сером тревожном взгляде парня загорелась едва  уловимая искорка азарта. Он спокойно перехватил ее за руку. Со стороны это, должно быть, выглядело сущей мелочью, но Рене отлично помнила, как непросто далось им даже это. С той роковой ночи, когда она забрала его из Вороньего Гнезда, многое изменилось, но многое до сих пор не желало отпускать.  Жан стал заметно живее и эмоциональнее, но также лишний раз боялся сказать что-то, в чем не был до конца уверен, и все еще не мог до конца довериться или расслабиться. Так, сейчас, он вероятнее всего, и сам не замечал, что совсем не спешит, прислушивается к пению умиротворенной природы и, слегка улыбаясь, подставляет лицо ласковому весеннему солнцу.       Свободной рукой Рене мимолетно заправила волосы за уши быстрым привычным движением и потянула его вперед, в одуванчиковое море.       – Надо же, сколько их. Смотри. – Она опустилась на корточки и жестом поманила его к себе. – Нужно много набрать, чтобы и на букет и на венки хватило.       Жан, приглядываясь, присел рядом с ней. Между ними тут же по-свойски втиснулся черный нос и, удостоверившись, что все в полном порядке, тут же исчез. Рене обернулась, отмечая, что собаки улеглись в траве неподалеку.       Она не спеша срывала толстые длинные стебельки цветов, из которых сочился сок, почти под корень, один за другим. Липкие руки пахли весной и солнцем – детством, хотелось бы ей сказать, но одуванчики ее учила собирать уже Стефани. Однако одного лишь беглого взгляда на Жана хватило, чтобы понять, что он их рвет вообще впервые.       Длинные ноги ему мешались, не давали долго балансировать, сидя на корточках, поэтому, потянувшись за цветком в какой-то момент, он уперся коленями в землю и, видимо смирился, что джинсы испачкаются.  Он выглядел задумчивым и сосредоточенным, рвал не все подряд – выбирал, пышнее и с длинным стебельком, старался.       – Хочешь, я научу тебя плести венки?       Рене не сдержала улыбки, когда дрогнув от неожиданного вопроса, он поднял на нее растерянное лицо, а потом спешно кивнул, краснея ушами и отводя взгляд. Она явно отвлекла его от важных мыслей.       Рене подсела ближе и уложила небольшой букетик рядом на землю, параллельно выудив оттуда три цветка.  Он тут же поспешил сделать тоже самое, внимательно наблюдая за ее действиями.       Махинации были не сложными  – стебельки переплетались между собой одинаково, но, когда пытаешься уловить эту нехитрую систему в первый раз, она кажется на удивление сложной, потому как пальцы еще не привыкли и не наловчились. Несколько испорченных цветков упали на джинсы Жана, разбрасывая обтрепавшиеся лепестки. Рене улыбнулась, рассматривая слегка насупившиеся брови, потемневшие серые глаза и расслабившиеся чувственные  губы, и погладила его по руке.       – Почти получилось, – похвалила она и показала еще раз, – бери от цветка пониже, если неудобно, так будет проще.       – Ты уже почти закончила, – как бы между прочим заметил он после очередной не особо удачной попытки, но в этот раз переплетение у него получилось, хоть и не так аккуратно, как у нее.       Жан покачал головой и, пытаясь отряхнуть руки от ржавеющих одуванчиковых пятен, поправил падающую на глаза прядь. В его иссиня черных волосах заиграло солнце, стекая по лицу к ключицам. Он был готов бросить, сдаться. Так же, как настроил себя на то, что был обречен там, в Вороньем гнезде.       – Жан, – подвязав готовый венок, Рене привстала на коленях и пристроила его на голове парня,  словно этакий весенний нимб молодости, свободы и счастья, а потом опустила руки на его руки так, чтобы не задеть получившееся хрупкое переплетение. – Я хочу, чтобы ты одел на меня свой венок. Хорошо?       Жан, прикусив губу, потянулся еще за парочкой цветков из нарванного букета и, мельком глянув на наблюдающую за ним Рене, постарался вплести в свою незавидную конструкцию еще цветок другой и ничего не разрушить.  Рене, упершись руками о колени, медленно поднялась, но, стоило ему поднять на нее встревоженный вопросительный взгляд, отмахнулась.       – Еще букет нужно собрать, не забыл?       Жан понятливо кивнул и вернулся к своей работе.       Рыжий песик, навострив нос, охотился за бабочкой, второй же, дремля, время от времени приоткрыл то один, то второй глаз, поглядывая за Рене. Она, мурлыкая себе под нос, ходила по поляне и, склоняясь, набирала цветы. Хотелось унести с собой целую охапку.       Мысль о том, кто поведет мотоцикл, если они все по уши в одуванчиках, пришла ей уже под конец, когда букет едва помещался с обеих руках. Жан обернулся к ней с венком – более редким и коротким, чем получился у нее, не корона, а диадема, но так ее устраивало даже больше.       – Он не такой красивый, – он попытался подняться, встав на одно колено и, накренившись, вытянул руку с венком в ее сторону.       Рене тихо посмеялась такой романтичной банальности, хоть и случайной.       – Для кольца великовато.       Со второй попытки Жану удалось подняться. Он встал, загородив головой яркое весеннее солнце, так что на нее падала тень, а лучики золота подсвечивали корону из одуванчиков в его волосах ярким ореолом. Глаза его застенчиво горели, когда, смущенно поджав губы, он наклонился, чтобы украсить венком ее голову.       Рене, слегка приподнявшись на носочках, кратко поцеловала его в губы. Жан на мгновение застыл, хлопая дрогнувшими ресницами, а потом, с улыбкой хмыкнув, склонился ближе. Его рука бережно легка к ней на талию, в серых глазах, поймавших ее взгляд, затрепетали искорки, и,  стоило ей прикрыть глаза, как мягкие пухлые губы коснулись ее губ. Жан никуда не убегал, не боялся, не торопился. Тягучий поцелуй оказался красноречивее любых слов признания и благодарности.

Третий акт

      Обратно домой они не спешили – наслаждались тихой пешей прогулкой. Жан, придерживая за руль, катил по дороге мотоцикл, а она шла, любуясь целой желтой тучкой одуванчиков в своих руках, собаки бежали следом, время от времени притормаживая, чтобы деловито что-нибудь понюхать.       Рене невольно остановилась взглядом на руках Жана, подкатанные рукава легкого худи обнажали их по локти,  на его длинные аккуратные пальцы, красоту которых  искажали лишь едва заметные искривления от  заживших переломов и мелкие шрамы.       Он, уловив на себе внимание, с мимолетной улыбкой обернулся, следуя за ее взглядом. Пальцы его заметно дрогнули и перехватились за руль удобнее.       – У тебя получилось. – Вдруг заверила его Рене.       – Не так красиво, как у тебя.       Рене, вытянув цветы к солнышку – такому же яркому и желтому, на мгновенье прикрыла глаза и затаила дыхание, загадав желание. Ей подумалось, что для этого представилась на редкость хорошая минута – Жан сейчас подумал об одуванчиках, а не о Рико, а значит наконец-то почувствовал ту самую желанную свободу. Не говорил о ней  в попытках поверить, а действительно почувствовал.        Они уже почти дошли до дома. День еще не в полной силе вступил в свои права, но уже становилось жарко, солнце начинало печь затылок и лопатки. Это еще не слишком докучало, но к обеду уже захочется спрятаться в дом, в прохладу, и до вечера, пока опять не потянет на улицу, любоваться яркой частичкой предстоящего лета – букетом одуванчиков.