Случай на окраине города

      Когда СКОМ, следком и прочие громили банду нелегальных торговцев маной со Сталелитейной, они старались выкорчевать всё, что было с ней связано. И было почему — толкать ману было выгоднее, чем торговать оружием, наркотиками и прочими высокорентабельными товарами.       Выдирали с корнем всё, что вообще напиминало о том, что на Сталелитейной жили лихие люди. Ларек «У Гурама» снесли, нашли того, на кого он был зарегистрирован, и посадили. «Газель», на который развозили маноблоки, разобрали до винтика и пустили в переплавку. Даже вид самой Сталелитейной преобразился, часть домов исчезла, появились новые многоэтажки — и эта улица из одной из самых криминальных в Менделеевске стала наоборот, самой респектабельной. Оперативники СКОМ-а, набранные из чудного народца, спускались в гномовы катакомбы и вытащили оттуда всё нелегальное.       Но всё полностью уничтожить не удалось. Отдельные крохи расползались по Металлобазе как, например, чертежи маноблока Рукавишникова.       Инженер Рукавишников, маленький, сухой старичок, конструировал маноблок не только из-за денег. Ему это было интересно. Он, когда чертил на кульмане, который сталелитейные стащили с одного из полузаброшенных заводов, вспоминал молодость, когда он конструировал сельскохозяйственные комбайны для страны и кухонные комбайны для жены. Рукавишников привык ещё тогда делать всё на совесть. Достаточно сказать, что кухонные приспособления, которые он сделал ещё в 1970-е годы, и теперь служили его внукам и правнукам, и не думали ломаться.       Маноблок был его «лебединой песнью». Рукавишникову уже было за 90, он был болен и понимал, что каждый день для него может быть последним. Он тратил их и на внуков-правнуков, и на маноблок. Рукавишникову удалось не только спроектировать прибор, причем очень простой в изготовлении, но и с помощью внуков, которых так он учил обращаться с техникой, сделать штук 50 маноблоков. Отличительной особенностью тех, оригинальных «маноблоков Рукавишникова» было то, что они не упускали ману.       Так получилось, что и фабричные, и кустарные маноблоки, если в них держать ману, рано или поздно начинали её выпускать. Мана в кустарном могла храниться пару месяцев, в заводском — год-другой, но рано или поздно улетучивалась. Рукавишниковские же приборы держали её намного дольше. Сделанные по его чертежам — лет пять-семь. Оригинальные же, хранившиеся у СКОМ-а, пока и не думали выпускать ману. СКОМ, к сожалению, понял всё это слишком поздно — Рукавишников, переживший банду, скончался за несколько дней до того, как исследователи СКОМ-а поняли, что его маноблоки даже лучше официальных. Инженер унес свою тайну с собой в могилу — мана ещё была слишком плохо изучена, и исследователи не могли понять, в чем секрет Рукавишникова.       Сталелитейные отвалили Рукавишникову бабла не скупясь. Он успел под конец жизни закрыть все кредиты-ипотеки детей-внуков, накупил правнукам много игрушек и оставил после себя неплохое наследство. Это уже само по себе говорит, сколько денег приносила торговля маной в те времена.       Кроме маноблоков, осталось на свободе несколько людей и нелюдей, связанных с пацанами со Сталелитейной, если не считать Рукавишникова, которого не стали мурыжить из-за старости и болезни. Большинство из них свалило из Менделеевска как можно дальше, но был один, который решил остаться и кое-что доделать.       Это был бандит Нос. Так его прозвали не из-за резких черт лица, а от того, что он был малограмотен и писал, например, вместо «нас» — «нос». Его кореша начали подкалывать его этим фактом, и вскоре погремуха прицепилась к нему намертво. Он был вполне обычным чётким пацаном, и буквально за месяц до того, как сталелитейные скорешились с гномами, получил маслину в бочину. Денег у банды скоро стало хватать вдоволь, Нос был плох в медицинском плане, так что он все полгода, пока продолжалось веселье, он проходил лечение и реабилитацию и был не при делах.       Носа не посадили как раз из-за этого. Так что он вскоре остался один на районе из костяка банды, и теперь влачил жалкое существование. Ему просто некуда было валить.       В один прекрасный летний день Нос, совместно с алкашом-эльфом, разбирая старый сарай и надеясь там найти медь, алюминий или ещё какой цветмет, который можно сдать на металлолом, наткнулся на четыре маноблока Рукавишникова. В живую он до этого их не видел, но эльф сразу сказал, что это такое.       Эльф, надо сказать, был под стать Носу. Большая часть его соплеменников, пользуясь тем, что они похожи на людей, даже на Металлобазе устраивались как-то нормально. Говорят, даже был эльф-крановщик. Но этот конкретный, откликавшийся на имена «Петя» и «Вася», давно уже пристрастился к водке с какими-то эльфийскими наркотическими приправами и сейчас находился на уровне чуть выше бомжа. Одет он был соответствующе — какие-то оборванные штаны, драный и испачканный в мазуте ватник с помойки, накинутый на голое тело. На ногах у него были тапки-вьетнамики — любимая обувь небогатых эльфов, которые не могли позволить себе босоножки. Но только эти были стерты почти полностью. Довершали картину легкая небритость, сплетенные в косу длинные засаленные волосы и запах мощнейшего перегара.       Он предложил Носу поделить добычку «по братски» — три маноблока эльфу, один — Носу. Мотивировал он это тем, что мол его браться сдавали эту ману не щадя живота своего. На вопрос, а не офигел ли он (естественно, сказано это было весьма нецензурными словами), эльф сразу полез в драку.       Эпичная драка двух опустившихся алкашей завершилась победой человека. Нелюдь был оплеван и покрыт матом, а маноблоки ушли вместе с Носом. У Носа были эпичные планы насчет возможных маноблоков — похмелиться, накупить жратвы и новый спортивный костюм, скинуться на грев для мотающих срок пацанов и т. д. Но Нос был туповат. Он нес маноблоки по улице, не скрываясь, небрежно швырнул их под кровать, да так, что один открылся и вся мана оттуда моментально ушла (от чего Нос проспал целые сутки). Главарь банды — Миша Ашхабадский — такого бы точно не допустил, но он сидел в местах не столь отдаленных, где его зорко сторожили.       Семен сам вышел на Носа. Слухи о том, что всплыло несколько оригинальных маноблоков Рукавишникова, дошли до него моментально. Не прошло и недели, как он подошел к Носу и предложил купить маноблоки.       Сделка прошла на пустыре за одним из заброшенных заводов. Семен заплатил выше рыночной цены и дал Носу самодельный маноблок — мол, наберешь ещё маны — и ещё заплачу. Ночью этот маноблок, бывший фальшивкой, взорвался, убив Носа. Для Семена сделка не стоила почти ничего — деньги были фальшивыми, сделать имитацию маноблока почти ничего не стоило. Но теперь он был обладателем четырех первоклассных маноблоков, и у него была возможность сыграть по-крупному.