Неудача лучше удачи

Писатель сидел недвижно над рукописями, яростно вчитываясь в слова... "Её губы были", "Её губы были", "Её губы были"... Перечитывал он снова и снова, оставаясь недовольным во всех состояниях. "Черт!" — думал он, — "Дурацкие глупости!". Он не мог никак придумать продолжение, и все читал и читал, что сам и написал, но понять, как продолжить, не мог. "Её губы были", "Её губы были", "Её губы были"... Хотелось ругаться. И "омерзительными", и " ужасными на вкус" и даже "убогими" в его мозгу губы уже побывали. До сдачи рукописи оставалось три дня. Три дня. Три дня! Писатель понимал — недолго ему осталось. Ещё чуть-чуть, и его опять отправят домой и снизят ему оплату за готовую рукопись потому, что он все ещё и не допишет. Он начинал все больше шипеть на письмена, как змея, оттого, что он никак не мог их завершить. Тихий ужас, громкий смех — тупой писатель все никак не напишет тупую любовную историю! Да как же так! Внезапно в дверь позвонили. "Кто это?" — подумал писатель, посмотрел на часы, увидел, что времени сейчас два ночи, решил, что не особо надо открывать. Но звонок повторился. И потом повторился ещё несколько раз. "Да блин!" — высказался в уме писатель, — "Кто ночью так щедро звонит?! Они не знают, что люди ночью спят и никого не ждут?!". Но писатель не спал, а поэтому решил все-таки проверить, кто же стоял за дверью. Он вышел из своей спальни, где также был его рабочий кабинет, состоящий из стола, стула и пары полок с кучей бумаг, и также вся эта бумага заполонила стол, так что цвет стояла можно было понять только по ножкам. Сразу видно — работы непочатый край, а работник жутко занят. Кто же хочет перенять его внимание в эту ночь?... Тихо и незаметно писатель подобрался в двери, будто ночью кто-то да и услышит звук его шагов. Он взглянул в отверстие двери. Там стоял его знакомый. Этот знакомый не был из тех, кто мог припреться в два ночи. И тем не менее он тут был. Стоял и каждый раз нажимал на звонок. Писатель решил прекратить эти отчаянные попытки. Он открыл дверь. —Элиотт? Писатель спросил. —Что ты делаешь здесь ночью? Элиотт был моложе и был явно не так глуп. Они встречались по работе. Элиотт является редактором. Он всё ещё учится в университете, но из-за отца ему было позволено работать в конторе, где ему пару раз давали рукописи писателя. Он достаточно высок, его фигура несмотря на это тонкая, видно кадык и вены на руках. Светлая кожа, непослушные чёрные вьющиеся волосы, глаза у него как пруды — полностью голубые, но мутные, и в них как будто пляшут демоны, но скрыто, незаметно, стараясь не выдавать присутствия. Их присутствие выявляет ухмылка, несвойственная тем, кто за душой имеет тишь да гладь. —Я ушёл из дома. Откровение, которого писатель и не хотел услышать. Ночь. Ушёл из дома. Приперся сюда. —И?—, писатель хмыкнул. Обычно кобеля приходят к своим дамочкам на ночёвку. Какого черта пацан тут забыл? Или у него даже друзей нет? —И мне негде остаться... —Поздравляю,—говорил писатель,—удачи во взрослой жизни! Писатель старается закрыть дверь, но Элиотт своей хваткой не даёт этого сделать. —Вы не поняли,—говорит Элиотт,—я хочу сказать, что мы с вами похожи... —При чем здесь это и что ты имеешь в виду? Писатель смотрит необычайно злыми глазами на нарушившего тишину ночи посетителя. Посетитель мнётся, но твёрдо стоит на своём. —В вашей книге "Неудача хуже удачи", где главный герой в конце умирает, описан один персонаж... Его имя Рональд... В шестнадцать ему пришлось уйти из дома из-за отца, который его бил, и матери, которая на все закрывала глаза... Писатель начал догадываться, но закрывал глаза на собственные догадки. —Да, и? —И... Я знаю, что вы сами стали прообразом этого персонажа. И я знаю, что вам тяжело пришлось. И мы похожи... И я прошу лишь только понять меня... —И впустить?... —Да, и впустить. Писатель вздыхает. —Дружище, разница в том, что мне было шестнадцать, а тебе двадцать один... И, в конце концов, у тебя есть работа, ты же деньги с этого какие-то имеешь? Лишний раз не доставай людей, а иди в какой-нибудь хостел, там дёшево берут, а дальше работай кем хочешь и аренду уже плати за какую-нибудь квартирку... Глаза Элиотта начинают сверкать в темноте. Чуть-чуть и пойдут слезы... —Все мои деньги — деньги отца... Их забрал отец... Я совершенно не знаю, куда мне идти... И я только недавно узнал, что тот, кого я люблю, мне изменяет, а я всего лишь хотел остаться на ночь... "Драма... Класс. Только этого не хватало посреди ночи". —Элиотт... Знаешь... Есть же телефоны всякие помощи, спасения... Попроси у них вот этого. Мне, честно, этого не надо. Мы с тобой даже не друзья. —Но... —Никаких но. Я закрываю дверь. Писатель закрыл дверь и со вздохом вернулся к рукописям... " Так, на чем же я закончил..." — думал он. Сидел. Сидел... Долго думал... Опять звонок. На этот раз телефонный. Внезапный звонок от его друга Сэма, по совместительству также его главной любви, занятой... кем-то другим. Он не мог не ответить на звонок. —Алло?... —Отдай ключи от моего дома Элиотту. —Ты с ума сошел?—спросил писатель. Не так давно Сэм уехал за границу со своей девушкой и попросил друга присмотреть за его квартирой. Однако, теперь тот просит отдать свои единственные ключи Элиотту, пацану, который какого-то фига приперся к писателю домой ночью... —Между прочим, ты должен знать, что, несмотря на то, что у вас сейчас на улице солнышко и ясная погода, в твоём родном городе ночь! И этот парень заявился ко мне посреди ночи! —Даниэль, я знаю это, просто отдай ему ключи. —Зачем ты хочешь отдать ему ключи? Потому что вы работаете на одном месте или что? Мне не казалось, что вы хорошо знакомы все это время. —Даниэль, это моя квартира, я могу впускать кого хочу. Отдай ему ключи. Ещё больше писателя злило, что Сэм доверился какому-то папенькому сынку и тем более покрывает его. —Я не буду нести ключи куда попало. —Даниэль, он стоит около двери. —Что?! Даниэль сильно удивился. Этот паренёк, Элиотт, всё ещё стоял под дверью, никуда не уходив, и к тому же позвонил его другу. —Сэм, парню двадцать один год... Тебе не кажется, что твоя забота ему не особо нужна? —Даниэль, я прошу, отдай ключи. Просто отдай ключи. Я и тебе, между прочим, тоже помогал, хоть и не было такого, чтобы мне приходилось приютить тебя в своей квартире, и все же... —Ладно. Но знай, что он отнимает моё драгоценное время, которое я должен тратить на более важные вещи, и теперь ты в ответе за то, что я трачу его на что-то другое. —Хорошо. Отдай ему ключи. Пока. Удачи тебе. Даниэль вздохнул, достал ключи из-под вороха бумаг, пошёл обратно к двери и открыл. Элиотт, словно брошенный щенок, стоял около двери. Представлять, что до этого он звонил Сэму и говорил гадости про Даниэля самому Даниэлю было жутко противно, но он продолжал, а потому решил извиниться, чтобы хотя бы чуть да сгладить вину за своё поведение раньше. —Прошу прощения... За то, что было ранее... Элиотт посмотрел на него, но ничего не сказал. Не видно было, чтобы он был как-то оскорблён или обижен, также, как и не было видно, что ему пришлись на душу извинения Даниэля. Даниэль был по сравнению с Элиоттом более низким, хоть и был выше среднего. Бледная кожа, светло-русые волосы и взрослые глаза с нависшим веком, карие, тёмные, как кофе без молока, и, кажется, по его характеру, без сахара. У него оттопырены уши, на руках есть тату. От бессоных ночей на его носу красуются очки, а под глазами красуются мешки. Он отдаёт ключи Элиотту с пренебрежением, точно, совершенно не доверяя ему, и говорит после: —Что-то сломаешь — твоя вина. Будешь перед Сэмом докладывать. Спокойной ночи... И вот Даниэль собирался развернуться и продолжить сидеть над рукописями, как Элиотт схватил его за запястье, что было довольно больно... —А не обалдел?!—начал было Даниэль, но заметил взгляд непонимания Элиотта. Даниэль спросил: —Что ещё ты хочешь? —Я не знаю, где дом Сэма. —Господи! Тебе двадцать один год! У него и спроси. Одиннадцать, Бэксайд стрит, двадцать пятая квартира,—быстро сказал он адрес Сэма. —Одиннадцать это... —Дом, Элиотт, дом. Мне можно уже уходить?—спросил писатель. —Нет, эм... Спасибо...—скомкано говорил Элиотт,—Но я не знаю, где это. —Ты картами пользовался? —Не-а...—Элиотт заметно нервничал. —Ты как до двадцати одного года дожил-то?—задал вопрос сам себе Даниэль. Вслух он сказал другое. —Теперь попользуешься. —У меня сел телефон... Даниэль сделал фейспалм... "Вот же ж," — подумал Даниэль, "теперь его даже и прогнать нельзя...". —Знаешь что?... Я разрешу тебе остаться. Но только на ночь. Зарядишь телефон там, заодно поспишь... Можешь даже лечь на кровати... У меня, если что, есть диван в гостиной. Потом утром свалишь к Сэму. Усек? Элиотт кивнул. —Заходи, малый,—Даниэль впустил Элиотта в свою квартиру. Там не было особо чисто, да и грязно особо не было. То там, то тут валялось чуть-чуть чего-то, но не так, чтобы было заметно. Обоев, что примечательно, не было, видно, что владелец не уделил внимание ремонту вообще, лишь постелил линолеум, чтобы нормально ходилось. Одной из фишек этой квартиры можно было назвать гирлянды — они висели везде, помимо туалета, и создавали уютную атмосферу. Ни кошки, ни собаки у Даниэля не было. Несмотря на это у него были кошачьи вещи — игрушки, пустой лоток и пустые кормушки, стоящие скромно в уголке в гостиной. Планировка квартиры была такой, что прихожая сразу приводила в гостиную. Тут же была пара дверей и коридор. —Извините... А где туалет? —Дверь справа. Самая крайняя. Рядом с ней ванная. А дальше моя комната, которая является ещё и моим кабинетом. Скажу сразу, я работаю над одним моментом, так что спать не буду, но буду со светом сидеть и корпеть над написанием очередного любовного романа, так что если хочешь спать на кровати, знай, что тебе придётся спать со светом. —Угу,—сказал Элиотт и пошел в туалет. Даниэль пошёл работать дальше. Он вернулся к тому, что, было в начале. "Её губы были". Спустя время в комнату постучались. Даниэль удивился, что Элиотту хватило смелости спать не на диване, хоть он сам и предлагал ему спать на кровати из вежливости. Элиотт вошёл. —Ты душ принял?—спросил Даниэль. —Нет, а что? —Лучше прими, чужая кровать все-таки. Не хочу, чтобы ты своих микробов перенёс. —А что в этом такого? —Ничего. Просто мне не нравится. Элиотт пошёл мыться. Даниэль до этого сказал ему брать полотенце из шкафа в ванной. Сказал, что даст сменную одежду. Пока Элиотт мылся, Даниэль достал наиболее крупные домашние вещи и принялся опять читать одни и те же слова про губы. Элиотт пришел опять. Помимо трусов на нём ничего не было. Полотенце висело на плечах. —Закинь полотенце на батарею, потом я в стирку переложу. Сменная одежда лежит на кровати. Надень еë,—сказал Даниэль, не смотря на него. —Хорошо,—сказал Элиотт, запыхавшись после душа. Он переоделся довольно быстро, закинув полотенце на батарею. Элиотт прилёг на кровать. Свет, кажется, ему все-таки мешал, но он все равно пытался уснуть. Элиотт наблюдал за Даниэлем. Даниэль практически не шевелился, даже не писал. Видно было, что у него произошла какая-то запинка. Этот человек был из тех, кто корпел, а не наслаждался писательством. —Что сейчас пишете?—озарил тишину ночи вопрос Даниэля. —Стоило один раз выстрелить глупому любовному роману, как я уже пишу очередной!—посмеялся над собой писатель. —Мне больше нравятся другие ваши книги, хотя и романтические не такие уж плохие. —Ты читал? —Ну... Да... После редактирования. Было интересно прочесть. —Какие читал? —Вы уже слышали, что я читал "Неудачу хуже удачи", а также я люблю "Ветреный день", " Чем черт не шутит", "Моя ласточка"... —Последнее я писал как любовный рассказ. —Да. Вышло неплохо... —Неплохо, ха, ты смотри...—про себя сказал писатель, так, что Элиотт не услышал, а потом спросил того,—А какая книга любимая? —Хм... Скорее всего "Неудача хуже удачи". Я два раза её прочёл. —Покупал?—улыбнулся Даниэль. —Нет. Нашёл в интернете. —Обижаешь. —Я другие покупал. Правда... Всё они остались дома. —Я с тебя удивляюсь,—начал говорить Даниэль,—ты ушёл из дома, без вещей, без всего, заявился к не самому знакомому человеку под дверь, позвонил кому-то перед тем, как твой телефон окончательно сёл, и тем самым таки нашёл убежище на ночь, но не смог добраться из-за того, что телефон, опять же, разрядился... —Простите... —За что извиняешься? Твоя вина, но извиняться тут тебе не передо мной, а перед собой надо. —Хорошо, извините... —Проехали... Тишина. Двое молчат. Один лежит на кровати, пытается уснуть, а точнее, опять пытается уснуть. Другой сидит с лампой и смотрит на бумагу. —Сэм — хороший человек...—вдруг говорит Элиотт. —Ага, а ты плохой,—отвечает Даниэль. —Я не думал, что он ответит...—продолжил Элиотт,—Он ведь в отпуске, и я не думал, что он будет отвечать на чьи-либо звонки, особенно от кого-то с работы, но в то же время позвонил ему... Когда я звонил в первый раз, он сказал идти к вам... "В первый раз?" — подумал Даниэль. Получается, из-за Сэма этот человек теперь у него дома?... Вот Сэм, конечно, гадюка... Решил его сюда отправить... —Потом я позвонил ещё раз... Но телефон уже разряжался... Звонок прекратился довольно быстро, я лишь немного и успел сказать... —Да уж... Я такой подлянки от Сэма не ожидал!... Никогда не ожидал такого от человека, которого люблю...—его слова медленно превратились в шёпот, но Элиотт всё равно услышал. —Вы любите Сэма?—спросил Элиотт. —Да, как друга,—ответил Даниэль. —А я? Я вам нравлюсь? Даниэль усмехнулся. —Зачем спрашиваешь? Конечно, нет. Элиотт загрустил и замолк.