Зеркало

17.09.2021

Ничего необычного, обычная маленькая квартирка. Но труп, который висит посреди комнаты уже третий день, начинает доставлять неудобства. В первую очередь зеркалам, которые видели всё: то, как завязывалась петля тонкими пальцами; то, как дрожали губы мальчика, который просовывал голову в петлю и в последний раз чувствовал что-то под ногами. Зеркала увидели всю его жизнь, с самого детства, до своего семнадцатилетия. Трудная жизнь, печальная, смертельная. Ни одно зеркало в квартире не помнит по-настоящему счастливого парня, только фальшивые улыбки и вечно заплаканные глаза, ни одного счастливого просвета за всё время. Даже будучи младенцем он не веселился, у него небыло шанса на веселье. А от куда оно может появиться при родителях-тиранах? Когда общество против тебя просто потому, что ты существуешь? Нет никого, кто бы любил мальчика, или хоть бы жалел. Джисон никогда не был любим, но любил. Любил дождливую погоду, ведь именно тогда не видно слёз; любил леса и посадки, ведь там не ловит сеть и найти пропажу очень сложно. А он мечтал исчезнуть, просто раствориться в воздухе, а лучше потеряться среди густых деревьев и зарослей; любил высоту, ведь чувствовал, что на ней всегда есть выход, выход вниз. Сверху видно всё и вся, с высоты все кажутся крошечными и беззащитными, над которыми можно хорошенько поиздеваться или просто выплеснуть весь свой гнев. В общем, мальчишка был достаточно депрессивным, а также свободолюбивым, но права на свободу у него не было, нет, и никогда не будет, даже после смерти он остался в заточении собственной квартиры, его до сих пор держит петля на шее, не давая уйти куда подальше от этого гиблого места. Он был заложником собственных родителей. Они были обычными алкоголиками и наркоманами, ни для кого не секрет о тюремных заключениях, а также о новых нарушениях законов, но ещё без судебных разбирательств. Джисон никогда не чувствовал любви и сочувствия к ним, только ненависть и жалость. Это были настолько сильные чувства, что он не сдержался и сделал себе подарок на день рождения — убил их. Маму зарезал, а отца напоил водой со свинцом. Ему нравилось смотреть на то, как тот задыхается, как зажимает свое горло, перекрывая кислород полностью. Глаза мужчины были наполнены слезами и лопнувшими капиллярами. Этот вид запечатлелся надолго в его глазах и навсегда остался в его воспоминаниях. Что насчёт мамы? Там всё куда проще: та уже была под воздействием наркотиков и алкоголя, поэтому он легко вонзил нож ей в живот, без каких-либо раздумий. Это было несколько ножевых ранений в области живота и лёгких. Лезвие легко проникало в мягкие ткани, рассекая их. Кровь хлынула с живота, окрашивая старый деревянный пол в алый цвет. К огромному сожалению, она не мучилась, просто посмотрела на свое отродье затуманенным взглядом, а после опрокинулась на пол уже бездыханным телом. Джисону не было жаль их, нет, ни капли, точнее сказать, он в первые почувствовал некие бабочки в животе, но это была простая тошнота, которая в ту же секунду вырвалась наружу и непонятной субстанцией полилась на бездыханное тело, а после смешались с кровью. Но этот вид придал только уверенности. Никто больше, никогда, не поднимет на него руку, никто никогда не будет заливать в него алкоголь, а также заставлять нюхать и обкалываться наркотой. На этом этапе ему захотелось только одного — написать письмо. Письмо Ли Минхо, который доставлял его семейке алкоголь и наркотики. Этот мужчина был его идеалом, весь в татуировках и шрамах, самый любимый на тазовой кости. Джисон был им одержим до мозга костей, хоть они и виделись только для секса, который был вместо денежной оплаты. Но для тринадцатилетнего мальчика, который впервые отдался кому-то, было слишком сложно не влюбиться в него. Прошло много времени, но мужчина всё так и продолжает, не жалея, вбивать его в кровать, а после кончать ему в рот. Он знал, что любовь не взаимна, она не приносила счастья или одушевлённости, только печаль и ненависть. Пусть Джисон и безразличен для Минхо. Тот должен узнать о его чувствах, но это будет последнее, что будет известно о том, что находится внутри парня. Он сел на пол, в его руке был листочек вырванный из какой-то тетради и ручка. Он приступил к написанию: «Эх, Ли Минхо, Ли Минхо, что же ты сотворил со мной? Ты самый ужасный человек, которого я только знаю. Ты даже хуже, чем мать или отец. Те хоть ненависть ко мне проявляли, а ты что? Безразличие? Ты просто ебал меня каждый раз, словно резиновую куклу. Мне было больно, ты разрывал мне не только анус, но и душу. Я тебе этого простить никогда не смогу. Даже на том ебучем свете я буду помнить о таком животном, как ты, Ли Минхо. Я люблю тебя, но ненавижу больше, чем какое-либо чувство, которое только может существовать по отношению к тебе. Ты единственный, кто виноват в моей смерти, ты единственный, кто забрал у меня детство и жизнь, именно ты всю жизнь продавал моим родителям всякую хрень. Да ты, блять, их ровесник, хуже, чем испортить им жизнь, ты мог только испортить её мне, и ты справился с этим. Я, сука, о тебе думаю каждый день, каждую минуту, я придумывал столько планов, чтобы убить тебя, а потом использовать, как мне захочется, Но я не хочу видеть твои отвратительные кошачьи глаза хотя бы ещё раз в жизни. Я хочу увидеть тебя будучи уже трупом. Запомни раз и навсегда, ты единственный, кто отвечает за любые мои беды в жизни и за отсутствие счастливых моментов. С любовью, твоя секс-кукла — Хан Джисон. 14.09.2004 — 14.09.2023» После этого он пошёл на кухню, чтобы достать из кармана отцовских штанов кнопочный телефон. Тот на удивление работал, несмотря на частые купания в водке. Он набрал нужный номер, сначала были слышны гудки, а через пять секунд мобилка завибрировала. — Алло, нужна новая доза? — Привет, Минхо, это Джисон. Отец сказал, чтобы ты привез ещё ящик водки, ну и дозы где-то пятьдесят грамм. — До этого он мне сам звонил, сейчас что изменилось? — У него язык распух, ты вряд ли бы что-то понял. — Сейчас буду, плата как всегда. — Конечно, дверь открыта, — послышались короткие гудки. Время приступать. Джисон взял плотную верёвку. Непонятно, откуда она у них, но и думать об этом смысла нет. Он прошел в зал и встал на стул, чтобы привязать один конец к люстре. Она была старой, железной, ещё от прошлых хозяев. Непонятно, выдержит ли она его тощее тело, ведь дом очень старый, можно даже сказать, что это заброшенное здание. Парень завязал второй конец в узел. И только в этот момент Джисон осознал, что это последние минуты его короткой и несчастной жизни. Больше не будет страданий и боли. На глаза навернулись слёзы, которые горячими каплями стекали по худым щекам к шее. Его губы дрожали, а сердце колотилось так быстро, как никогда. Джисон просунул голову в петлю, дороги назад нет. Он толкнул ногой стул и повис в воздухе. Кислорода катастрофически не хватало, но ему это нравилось. Он посмотрел на себя в зеркало и увидел в нем труп, уже холодный и бледный с трупными пятнами. Минхо так и не пришёл, даже через года, так и не явился. Та козлина почувствовала неладное, Джисон больше никогда не сможет выговориться, но хотя бы перед смертью он написал что-то, что хотел бы сказать в лицо, накричать, но никогда бы не смог. Ведь мертвые не говорят, он теперь навеки заточён в зеркале, теперь он каждый день проживает тем своим последним днём. И сегодня он вновь празднует свое семнадцатилетие.