not in the same way

– Просто иди и признайся ей наконец. Она же не поджарит тебя, – Ян лежит на еë кровати, свесив голову и подкидывая комок бумаги. И совсем не видит проблемы, из-за которой так переживает Ингвэр. – Всë у тебя всегда так легко. А сам-то готов пойти и признаться нашему дорогому светлому? – она пихает его в плечо, заставляя перекатиться на живот и действительно выслушать. Ян хмурится, что-то решая в голове. Наконец, когда Ингвэр успевает вновь уйти в свои мысли, он подскакивает, уже вытаскивая подругу в коридор. – Если ты сейчас признаешься Прешвирре, то я пойду и тоже все расскажу. Честно? – Ингвэр, бледная от тревоги и бессонных ночей, только кивает, позволяя довести себя до комнат наставников. *** – Прешвирра? – тихий голос не сразу заставляет еë обернуться, отложив книгу. – Я побеспокоила? Ингвэр – темные пряди, падающие на бледное лицо, и неровные полосы макияжа, почти смывшегося за день. Она стоит в дверном походе, готовая в любой момент скрыться в темноте коридора. – Проходи, девочка, что тебе нужно? – Прешвирра говорит скучающе, всë ещë более увлечённая фолиантом на столе, чем ученицей. Но нежность проскальзывает в мягком взмахе руки и приподнятых уголках губ. Ингвэр входит почти бесшумно, обутая в ботинки вместо привычных каблуков. Только шарканье о каменный пол и шелест одежды раздаются в тишине комнаты. Она бросает короткие и неуверенные взгляды на Прешвирру, садясь на единственный подоконник, где есть место. Тонкие пальцы начинают нервно перебирать ткань юбки и теребить длинные рукава. – Что тебя беспокоит? – со вздохом маг поднимается, подходя к девушке. – Обычно ты более бойкая. Прешвирра слышит, как девушка задерживает дыхание, как только горячие пальцы ложатся на еë руку, останавливая их беспорядочные движения. Ингвэр – быстрая и дерзкая. И Прешвирра успела привыкнуть к этому за те пятнадцать лет, что обучала еë. Оттого видеть еë неуверенность и трепет так странно и беспокойно сейчас. Достойная мать из неë не получилась, но успокаивать и слушать за век она научилась. – Я... – Ингвэр давится на первом же слове, вздыхая глубоко и резко, словно стараясь собрать всю смелость. Не получается. Она, растерянная и смущенная, падает головой на руки Прешвирры. И, отгородившись волосами, целует по-детски беспорядочно еë ладони – теплые и нежные. Как когда-то совсем давно целовала, нечаянно опалив неумелым всполохом огня. – Ингвэр, что ты делаешь, девочка, – Прешвирра не привыкла к ласке, не привыкла к прикосновениям – таким отчаянным и искренним. Она одергивает руки, кладя их на девичьи щеки. – Ингвэр, скажи, что... Карие глаза, воспаленные от слëз, заставляют еë замолчать. Потому что взгляд – тот самый, которым на неë смотрят влюблённые ученики, тот самый, которым бедный Зирохцесс смотрит на своего шамана, боясь признаться наконец-то во всем, – камнем оседает у неë на сердце. – О, моя милая девочка, – она приближается, прислоняясь губами ко лбу Ингвэр. – Как же тебя так... Я ведь старше на целую жизнь. Пеленки тебе меняла, ссадины промывала, когда ты бегала с мальчиками. Она баюкает еë лицо в ладонях, смахивает слезы в высоких скул, разглаживает морщинки вокруг глаз. Она Ингвэр – маленькую девочку, одну из сильнейших волшебниц – любит по-матерински нежно, даже если не показывает этого. Ингвэр смеется. Смеется нервно, хрипло, головой мотает, словно отгоняет мысли и воспоминания о тех годах, когда они могли лежать вместе, и Прешвирра перебирала еë волосы, читая сказки. Когда она дразнила и выводила еë из себя днëм, а ночью, зарывшись с головой в одеяло, шепотом называла мамой. Но на что она надеялась со своей глупой юношеской любовью к наставнице? – Прости, я, – она запинается, краснеет и словно не знает, куда деть себя. Как отмотать время вспять и не входить в эту комнату, не выставлять себя глупой девчонкой, – я не должна была. Мне нужно иди. Я больше не побеспокою тебя. Прешвирра успевает только вскинуть руку, погладив чужое плечо. Ингвэр исчезает в темноте, словно еë и не было. Ян ловит еë, прижимая к себе и опускаясь на колени. Свитки, лежащие на подоконнике, летят на пол, когда из коридора, отражаясь от стен, доносятся не сдержанные рыдания, окончательно разбивая сердце Прешвирры.