Помоги!

Я сидел в машине под домом не в силах покинуть салон. Я не хотел. Не хотел в квартиру, которую купил, которую отремонтировал, в дом, где были моя жена и дочка. Я опустил лицо в ладони и застонал. ‒ Господи. Господи, если ты меня слышишь, помоги! Да, это тупо - обращаться к высшему существу по такому незначительному поводу. У людей родные умирают, судьбы рушатся, а я не могу решиться всего лишь на один единственный шаг. Один шаг. Но если я его сделаю, жизнь близких изменится непоправимо, и для семьи я всё равно что умру… И снова по кругу: «Господи, помоги! Помоги…» Ладони пахли Ильёй, его горячей кожей, его пшеничными волосами, его любовью. Как я потом этими руками буду обнимать Марину и Алю? Мы встретились случайно. На выставке у нас были павильоны рядом. Знаете, как бывает: видишь человека - и у тебя в голове словно вспышка. Её невозможно оформить словами. Просто вспышка. Лицо, силуэт, голос отпечатываются на изнанке твоей собственной сути. И тебя тянет. Тянет, как к магниту тянет затерянное среди песка стальное кольцо. Судя по расширенным зрачкам, когда наши взгляды впервые встретились, дрогнувшим в беспомощной улыбке губам, у Ильи тоже была вспышка. Как там писал Булгаков… «Любовь поразила их, так поражает молния, так поражает финский нож!» Мы проболтали весь день, с перерывом на клиентов, на общую для нас тему, которой и была посвящена выставка. А перед закрытием я сказал: ‒ Я в «Космосе» поселился. ‒ Какой номер? ‒ 48. И всё. И всё. Через час, который я провёл вначале в душе, а потом в нервном ожидании, глядя в окно на чужой город, ко мне постучали. Я напал на него с порога, ныряя в запах, вкус, тепло, в чужую жажду, в чужую потребность, так схожую с моей. Мы бились друг о друга, как волны об утёс, со стоном, рычанием, яростью. Снизу оказался Илья, но лишь потому, что сам проявил инициативу. Как потом оказалось, у него был опыт. Но это было не принципиально. Для меня ‒ не принципиально. Я хотел его в любом статусе, качестве, виде. Лишь бы из его глаз смотрел на меня космос, лишь бы опрокидываться в его пропасть, тонуть в его глубине. Когда потребность друг в друге была временно удовлетворена и жадный голодный ветер перестал выметать мысли из головы, он коснулся моей руки, лежащей на его животе. ‒ Я дурак. Прости. Но если бы я не пришёл, я бы жалел об этом всю свою жизнь. ‒ Если бы ты не пришёл, я бы жалел об этом всю свою жизнь, Иль. Потрогав обручальное кольцо, он спросил: ‒ Ребёнок тоже есть? ‒ Да. ‒ Господи… Это было горько-сладко, запретно, на грани боли. Мы рвали друг друга, сразу зализывая раны. Мы жрали друг друга, не имея возможности прекратить. Мы убивали друг друга, но не убирали пальца со спускового крючка. Были встречи в гостиницах, на дачах, в квартирах друзей. Мы оказались из одного города. ‒ Почему я тебя не встретил десять лет назад, Иль?! Почему?! ‒ Я не знаю. Разве эти десять лет были плохи? ‒ Они были без тебя. И вот, спустя полгода лжи, боли, любви, сумасшествия, я сижу в машине и не хочу идти в то место, которое перестало быть для меня домом. «Господи, помоги!» Зазвонил мобильный. На экране высветилось имя жены. ‒ Привет, я уже у дома, ‒ привычно-фальшиво сказал я. ‒ Я знаю. Я всё про тебя знаю, Глеб. Твои вещи я собрала. С Алей будешь разбираться сам. И знаете, что я ощутил, когда последняя страница романа «Глеб Малышев и его семья», на который было потрачено десять лет, захлопнулась? Облегчение. И дикое, сумасшедшее счастье, что я вернусь сейчас к Илье в ещё не остывшую постель. Ни сожаление, ни стыд, ни страх, ни разочарование. Нет. И этот первый всплеск, когда мозг не успевает за эмоциями, всё про меня мне же и рассказал. Нет ничего важнее в моей жизни, чем Илья. И как бы ужасно с точки зрения морали это не звучало, но из песни слов не выкинешь. Осознавая свои эмоции, я молчал, поэтому Марина продолжила: ‒ Я видела вас. В парке. Сегодня днём. Когда ты, якобы, был у заказчика. Я даже подумать не могла, что ты променяешь меня с Алей на какого-то… пидора! ‒ Я и сам пидор, Марин, ‒ бей меня, топчи, унижай, избывай свою боль! Я это заслужил. Это небольшая плата за то безумное, огромное, как мир, счастье, что свалилось на меня, но не раздавило, не уничтожило. ‒ Заткнись! Не перебивай меня! Так вот, я вас видела. Видела, как ты смотришь на него. Ты на меня никогда так не смотрел! Никогда! Раз ты… такой, почему ты сделал мне предложение? Зачем говорил, что любишь? Зачем это всё?! Десять лет, Глеб! Десять лет! ‒ Я не врал. Я был влюблён в тебя. До последнего момента. ‒ И когда же случился этот «последний момент»? ‒ Полгода назад. ‒ Это когда ты на выставку ездил и вернулся оттуда таким странным? ‒ Да. ‒ Сука! Лживая, грязная сука! ‒ да. Да ещё тысячу раз. ‒ Я знаю, что просить низко и поздно, но я прошу. Я прошу у тебя прощения, Марин. Я знаю, что тварь. И у меня нет внятных объяснений. ‒ Я видела твоё объяснение на твоей похотливой роже сегодня в парке. Ты его глазами жрал. Марина вдруг разрыдалась горько, бурно. ‒ Можно я поднимусь? ‒ Нет! ‒ задушенно выпалила она. ‒ Аля уже спит, а я не смогу остановиться, если тебя увижу. Не хочу её пугать. Мне надо время. Вещи у консьержа. ‒ Марина говорила отрывисто, давя рыдания. ‒ Прости меня. ‒ Думаешь, этим словом можно все стереть? Думаешь, оно всё оправдывает? ‒ Нет. Но я не знаю, что мне сделать, чтобы облегчить твою боль. ‒ Уйди с глаз долой! ‒ Аля… ‒ Я сказала, что ты уехал в командировку. Будешь объясняться с ней сам, когда я найду в себе силы снова увидеть тебя. И никаких контактов ребёнка с… этим. ‒ Спасибо! ‒ Пошёл вон! В трубке раздались гудки. Женщины решительнее мужчин. Сильнее. Лучше. Я всегда это знал, но понял лишь сейчас. Марина стала гласом божьим, разрубив недрогнувшей рукой мой гордиев узел. Забрав у консьержа чемодан и сумку с ноутбуком и документами, я выехал со двора и припарковался у набережной. Вышел из машины и встал у парапета. Внизу невидимые волны лизали обрамлённый в гранит берег. ‒ Иль. ‒ Да? Что-то случилось? ‒ Да. Марина про нас узнала. В трубке разлилась тишина. Я знал, что чувства ответны. Но встречаться для секса и жить вместе ‒ это две разные вещи. ‒ Не могу тебе сказать, что я расстроен, ‒ честно сказал Илья. ‒ Скандалит? ‒ Нет. Просто выгнала меня из дома, передав вещи через третьи руки. ‒ Приедешь? ‒ Примешь? ‒ Всегда.