Чистый лист заполняют неправильные строки

      Тонкие, но такие неровные линии заполняли лист. Они всё стремились стать толще, искривиться, чтобы и без того нечитаемые знаки, слова и слоги было тяжело прочесть без подсказки.       Он неправильно держал перо.       Но за этим не следовало смеха, упрёка или любого признака того, что теперь время вернуться обратно, туда где его нашли.       Даже если бы решившие оказать ему помощь в обучении люди и подумали избавиться от него, его бы просто отправили бродить дальше, как в истории, что была создана, чтобы скрыть его происхождение. Странная, но не лишенная смысла, может и к лучшему незнакомым людям не знать связь между безымянной куклой, которую они прозвали Кабукимоно, и их несменным сёгуном.       Сёгуном, которая точно заперлась от своих подданных и исчезла за стенами своей крепости. Это было не так важно сейчас, когда кузницы Татарасуны приносили кукле гораздо больше радости, чем мысли о далёком Архонте Инадзумы.       Его позвали по имени, похоже было время обучения чему-то ещё.       Улыбнувшись Кабукимоно оставил заполненный попытками правописания лист на столе, отвечая на слова кого-то из дорогой семьи.

***

      Знаки и символы, что было не отличить от записанного автором чертежа, будто идеальная копия.       Настолько идеальная что тошно. Но это не имело значения, пока это решало задачу, а задача была проще, гораздо проще чем казалось бы многим.       Найти одного предателя и высказать ему в лицо все хорошее и проткнуть его грудь после этого, чтобы то сердце было не единственным скорчившимся подобием чего-то хорошего. Красивой оболочкой для гадкой лжи.       А что случилось бы потом было не так важно.       Его время уйти со сцены ещё не настало. И не настанет ещё очень многие годы, пока глупые и пустые, наполненные ложью жизни людей сменяются как листья на деревьях.       Куникудзуси развернулся, оставив за собой навеки испорченный чертёж.

***

      Тонкие, ровные линии одна за другой заполняли очередной важный документ, а может это была какая-то не такая важная запись. После очередной проверки Доктора было сложно так просто сразу перейти обратно к работе. Но работа тебя не будет ждать, к следующему дню она уже считается просроченной, а просроченная работа бесполезнее салфетки на столе банкета Предвестников.       Тонкие, ровные линии продолжают заполнять лист, но одна дергается и начинаешь сначала. И снова. И снова.       Оно должно быть идеальным, поэтому один за другим испорченные листы заменяются чистыми, а неправильных же ждёт уничтожение. Сожгут их, разорвут или просто сомнут или выкинут? Зависит как далеко зашла работа и как обидно было допустить ошибку.       А допустить её был обидно всегда.       Интересно так ли думала её превосходительство Наруками Огосё, создавая своих вечных кукол?       Ответа никогда не будет, но это было похоже на правду. Оно не делало её мягче и уж тем более не помогало сосредоточиться на очередной записи. Записи, которая в первую очередь шла из полученного опыта, а не каких-то уже существующих схем или документов.       Тонкие, ровные линии медленно становятся кривыми. Искажаясь, ломаясь, так и норовя спрыгнуть со строчки, уйти за границы клеток, нарушить общепринятые правила. А бумаги чистой на столе всё меньше и меньше. И всё чаще мелькает в голове желание иметьв наборе способностей не проклятое электричество, а огонь, чтобы сжечь всю комнату и работать уже с пеплом.       … Когда-то кто-то показал как выжигать на дереве узоры с помощью солнечного лучика. Показав как даже простой свет может сжечь, но может и создать что-то прекрасное. Он уже забыл кто это был, может и не хотел помнить, но впечатление осталось и отчего-то сейчас это всплыло на поверхность, неся за собой только кислоту. Горечь, тошноту и боль.       Идеальный чистый лист не станет допускать ошибку, не станет допускать оплошности. Не опустится до человека.       Человек будет совершать ошибку за ошибкой, допускать оплошности. Допускать что он ещё живой. Просто ради грубой, жестокой шутки будто смешно это, не иметь никакого сердца. Будто весело держать в руках что-то, что забрали у кого-то, кто ничего не сделал для этого.       Ему даже не нужен был воздух и тем не менее становилось тяжело дышать. А зачем вообще было продолжать это проклятое действие? Такое неправильное и бесполезное для предмета, который только и создан, чтобы быть оружием.       Так ведь ему сказали? Почему же слова так резко не принимаются, почему так и хочется сказать нет? Должно быть одна из ошибок, которые необходимо исправить.       Тонкие, но сломанные линии уже давно перестали быть разборчивыми, когда очередная петля, очередная такая неправильная закорючка продолжала появятся на листе. А в голове пусто. В голове пусто, но так шумно будто кто-то кричит и думать невозможно.       Этого не должно быть. Оружию таким слабым быть не положено. Тогда почему лист мокрый?       Каждый раз чем дольше меняешь, тем скорее мокнет, а ты только и пиши, понимая что лист уже испорчен. Лист даже чистый уже такой неправильный. А вода бесполезная так и льёт, будто нет нигде переключателя.       Доктор его так и не нашёл, сколько ни копался. Доктор, перед которым подчиненные дрожат и боятся стать следующими. Доктор, который ни черта не может избавиться от такой неправильной мелочи.       Он неверно взял перо.       Смех да и только.       Сотни лет прошло, сотни, тысячи дней практики, а всё равно ошибка. Будто не избавиться даже сменив ладони.       Всё можно было сменить, Дотторе просто не хотелось. Что там Дотторе хотелось, а что нет не имело значения пока он делает свою работу.       И эта чёртова работа была причиной текущей ошибки.       Как обычно что-то, что он не мог сам проконтролировать. И чего было думать об этом.       Дыхание медленно почти вернулось в норму не ломаясь больше в попытке найти то, чего нет. Нет и не было, а если кто-то знает обратное — может и нет им места в этом мире. Уж Сказитель об этом позаботится лично.       Листы на столе закончились и как на зло, а новых ни в столе, ни в шкафу не было.       Прогуляться бы до самого Доктора, высказать ему всё хорошее что не мог выбрать лекарство не создающее помех. Кукле помехи были не к делу, кукла должна быть идеальной, чтобы её не выкинули.       Но если кукла будет выполнять задания в идеальном виде, этого будет достаточно.       Дверь захлопнулась, оставив за собой кабинет с кучей бесполезного мусора. Скарамучча же шёл прочь из кабинета ровно и уверенно.

***

      Ровные и спокойные линии заполняли очередной лист ответа на глупость. Кто-то бы назвал это эссе, не он тут выдумывает названия.       Строчка за строчкой, столбик за стобиком, быстро и ровно, как в порыве вдохновения.       Какое значение имело как хотелось видеть записи в Академии. Даже в идеальном виде записи по итогу были глупостью, возможно даже до… Всего что было. Он не видел их своими глазами и не мог точно сказать, но лицо Путешественника достаточно красноречиво рассказало всё, что следовало увидеть. А текущие записи были позором и для исследователей и для жителей Татарасуны.       Возможно до этого они были точнее, до исчезновения одного из действующих лиц, что само по себе удивляло. Думать что какая-то информация всё-таки сохранилась… Сложно было так просто отвыкнуть от удивления.       Что бы они все сказали сейчас, читая эти записи? Достаточно ли ровно написано? Может стоило бы чуть прямее сидеть? Держать перо иначе?       … А может они бы и не сказали ничего.       Но думать об этом было тяжело. Сколько ни обманывай себя, а правду никто не скроет.       Но признать слова поддержки не получилось бы, быть может они просто настолько были глупы, что считали это верным.       Ему бы хотелось.       И судя по тому как малая властительница Кусанали пыталась взглянуть на записи, чтобы узнать каков же результат её работы, её обучения скорее всего, может ещё и получится. Какая глупая мысль.       Если не вышло за эти сотни лет, маловероятно что надежды не разрушатся снова, будет глупо снова дать себе подобную слабость, даже если оно нормальное.       Строчка за строчкой свежевозвращенные воспоминания заполняли листы бумаги, иногда поднимаясь чуть выше положенного, но ни единого скомканного листа не было видно во всей комнате.       Путешественник дал всего лишь маленькое украшение, что давало зайти к ним, пока они могли быть заняты очередным спасением мира.       Он был всего лишь гость, не трогая ни единого лишнего предмета. Но созданное будто под него место в странном растительном строении было тяжело обойти стороной. Там было тихо.       И в голове было тихо, впервые за сотни лет.       Тонкие и не всегда ровные линии продолжали заполнять лист всю ночь, пока Странник исправлял ошибки в записях о прошлом не покидая комнату.