– Ну как ты, ручной пёс?

– Спорт запрещен следующие 7 дней, – спокойным тоном произнес Цзинь Юань, а после поднял взгляд, отвлекаясь от записи в блокноте, – Это означает, что и от секса прошу вас воздержаться. – А если?.. – первым ответил Блэйд. – Без если. Никаких животных, никакого алкоголя и обезболивающих таблеток. – Вообще никаких прелестей жизни… – парень опустил голову. – Или недельку терпишь, или остаёшься без руки, а? Как тебе такое развитие событий? – с издёвкой чуть вспылил мастер. – Поняли мы… Спасибо большое. – Да, спасибо! – наконец, сказал Дань Хэн, – Приходите на новоселье через пару недель. Решение съехать возникло у них двоих, хотя Блэйд и раньше этот вариант часто обдумывал – просто не озвучивал. Дань Хэн пошел на оплачиваемую рабочую практику от университета ветеринаром, на полставки продолжал подрабатывать баристой. Блэйда забрала вместе со всей их командой компания по разработке военных роботов, учеба стала скорее заочной, чем очной. Но администрация их не перевела, наоборот – была в восторге от таких достижений. Возвращаясь в новую квартиру, где стены пропахли шпаклёвкой, они держались за руки и сладко щебетали о чем-то бытовом, уже семейном. Блэйд причмокивает, наслаждаясь своим ужином, а Дань Хэн сидит напротив, размеренно потягивая травяной чай с медом. Его глаза были наполнены нежностью, когда он смотрит на Блэйда. В этот момент он чувствовал, что они оба действительно нашли свой путь, свой дом, и самое главное - друг друга. Их новая квартира была не просто местом, где они живут, это был символ их совместного будущего, и каждый взгляд, каждый момент был для них важен. Они знали, что перед ними много трудностей и вызовов, но с этой уверенностью в своих чувствах и с этой взаимной поддержкой они были готовы смотреть в будущее и преодолевать все, что оно принесет. Их любовь была их опорой, и они были готовы идти вперед, встречая новый день с уверенностью и надеждой.

***

Пара прогуливалась по узким улочкам и маленьким паркам, погружаясь в атмосферу весны, которая начала витать в воздухе. Вокруг цвели цветы, их аромат наполнял весь город, словно музыка, игравшая на струнах души. Первые листочки на деревьях придавали всему пейзажу свежий и сочный вид, словно весь мир только что проснулся от долгой зимней спячки. Дань Хэн и Блэйд шли неспешно, держась за руки. Их шаги были медленными и размеренными, словно они бежали быстрее, чем время, и теперь наслаждались каждым украденным мгновением. Улицы были практически пустыми, и они чувствовали себя, как два странника, заблудившихся в этом огромном мире и нашедших друг друга в этой бескрайней пустоте. Дань останавливался время от времени, чтобы сорвать цветок и внимательно рассмотреть его. Он рассказывал Блэйду о разных видах растений и их символике, этому научила его Март, и каждое слово было подобно ноте в мелодии, звучащей в их сердцах. Блэйд внимательно слушал, словно каждое слово Дани имело стоимость как у слитка золота, и оно делало мир богаче и ярче. Они прошли мимо небольшого озера, на поверхности которого играли лучи солнца, словно огоньки вечерних звезд. Пара остановилась у берега и молча наблюдали за медленно проплывающими опавшими листьями и отражением нежно розового неба в воде. Слова были излишни в этот момент, и парни просто наслаждались присутствием друг друга, словно каждая секунда вместе была маленьким вечным мгновением. Блэйд, не разрывая молчания, протянул небольшой пакетик, наполненный разноцветными конфетами, словно крошечными каплями радуги в этом уютном уголке мира, где они нашли свое счастье. – Я взял с собой леденцов, – Блэйд протянул небольшой пакетик, наполненный разноцветными конфетами. – Те… самые? – он аккуратно обхватил кончиками пальцев шелестящую обертку. – Те самые леденцы, что продавались в том кондитерском магазинчике. Те самые, – парень не успел закончить, как его перебил Дань. – На которые у меня не хватало денег… но теперь же есть! Не стоило, – Дань обернулся к Блэйду и взял его руку в свои пальцы, хранящие в себе самые драгоценные сокровища, – Ты всегда так внимателен и заботлив, Блэйд. Это мои самые дорогие леденцы, потому что их даришь мне ты. – Это становится слишком слащаво, не думаешь? – инженер поднял бровь, искоса взглянув на юношу. – Да, есть такое, – Хэн потупил взгляд, неловко ковыряя носком землю, – Но всё-равно же искренне. Он по-прежнему держал руку Блэйда, его пальцы тёплые, будто и правда в них хранились сокровища. Тишина, вновь окутывающая их, была не неловкой – скорее, предвкушающей. Воздух между ними будто дрожал от чего-то невыразимого словами, чего-то, что ни один леденец, ни один цветок не мог бы передать. – Пойдём домой? – мягко спросил Блэйд, почти шёпотом. Дань Хэн не ответил сразу, просто кивнул и сжал его руку чуть сильнее.

***

Они вернулись домой уже затемно. Весенний воздух всё ещё держался в их волосах, одежде, пальцах, но в квартире было тихо и тепло. Домой. Слово, которое начинало обретать совершенно новый смысл. Дань Хэн первым вошёл в спальню, расстёгивая куртку. Он уже обернулся, чтобы что-то сказать, когда почувствовал, как Блэйд обнял его сзади, прижимаясь лбом к его плечу. Дань замер, выдохнул — и положил руки на чужие запястья, крепко сцепленные на его груди. – У тебя дрожат пальцы, – тихо сказал он. – А у тебя сердце бьётся, как бешеное, – отозвался Блэйд. – Мы оба, похоже, немного не уверены. – Но хотим. – Очень. Они поцеловались у стены, прямо там, не раздеваясь, с лёгкой торопливостью, которую быстро сменили сдержанная осторожность и желание всё прочувствовать. Блэйд отступил первым, взял его за руку и повёл в сторону кровати. Они не спешили. Не было неловких шуток, не было попыток скрыть волнение. Только шорох ткани, дыхание и взгляд, в котором смешались нежность и трепет. Блэйд снял рубашку Дани медленно, как будто боялся спугнуть. Кожа под ладонями была тёплой, гладкой, напряжённой. Хэн дышал чаще, плечи его слегка дрожали. – Я не... не делал этого раньше. Не так, – прошептал он, отводя взгляд. Блэйд коснулся его подбородка, заставляя снова смотреть в глаза. – Я знаю. И не буду торопить. Всё только так, как ты захочешь. Он склонился к его шее, губы прошлись по ключице, словно проверяя, как отзовётся кожа. Дань выдохнул резче, но не отстранился. Напротив — потянулся к нему, погладил ладонью по груди. Его пальцы дрожали, но каждый следующий жест был увереннее предыдущего. Когда они остались без одежды, под мягким светом настольной лампы, Блэйд впервые увидел его полностью — не как привычного Хэна из кофейни, библиотеки и ссор по поводу и без, а как нечто уязвимо прекрасное. Взгляд у него сделался почти благоговейным, как у художника, стоящего перед незавершённым полотном, где каждый мазок важен. Он прижался к нему, обнимая, целуя сначала плечо, потом грудь, ниже — касания становились всё смелее, но не теряли деликатности. Он чувствовал, как у Хэна учащается дыхание, как напряжение в теле переходит в расслабленное подрагивание, когда он позволяет себе растворяться в ощущениях.Их движения не были отточенными, в них была несовершенность, но именно она делала всё реальным. Сначала всё шло через касания — руки, ладони, пальцы, сплетающиеся и отпускающие. Потом через губы, скользящие по телу — не спеша, будто отмечая: здесь, и вот здесь, и здесь. В какой-то момент Хэн тихо засмеялся — смущённо, сбивчиво. Блэйд остановился, обеспокоенно взглянув на него. – Извини… просто... Это так много всего. И всё с тобой. Я думал, я буду бояться. А сейчас… я не боюсь. Я просто чувствую. – Это главное, – шепнул Блэйд, касаясь губами его лба. – Чувствовать тебя. Быть с тобой. Он лег рядом, позволив Хэну самому потянуться, обнять, поцеловать. Их губы встретились снова, но теперь без спешки, без нерешительности. Поцелуй был долгим, тянущимся, как растопленный мёд, и в нём уже не было вопроса «можно?» — только «давай». Руки двигались осторожно, но с ясной целью — запомнить, ощутить, дать. Блэйд провёл ладонью по спине Дани, ощутив, как кожа подрагивает, как будто сам воздух стал тоньше, чувствительнее. Хэн вздрогнул, но не отстранился. Напротив — прижался теснее, позволил себе быть желанным, быть открытым. Он сел верхом на Блэйда, уставившись на него сверху, волосы чуть растрепались, глаза были тёплыми, чуть затуманенными. В этом взгляде было всё — желание, страх, доверие и решимость. Он провёл пальцами по груди Блэйда, опускаясь всё ниже, замерев у живота. Его ладонь дрожала, но он не отводил глаз, будто ловил каждую микрореакцию. – Если что-то будет не так… – прошептал он. – Скажи, и я остановлюсь, – перебил Блэйд, приподнявшись, чтобы поцеловать его в шею. – Но, клянусь, ты самый красивый, что я когда-либо видел. Тепло, язык, дыхание — всё касалось его кожи будто между сном и явью. Хэн закрыл глаза, запрокинул голову, позволяя себе тонуть в этих прикосновениях. Блэйд сдвинулся, пальцами ведя дорожку вдоль бёдер, внутренняя сторона которых была особенно чувствительной — кожа там отзывалась даже на шёпот. Он изучал его, будто впервые держал что-то хрупкое и бесценное. Касания становились всё смелее, интимнее — медленно, но настойчиво. Они говорили друг с другом не словами, а вздохами, полустонами, приглушёнными звуками тел, скользящих друг по другу. Когда он вошёл в него — медленно, осторожно, как будто проверяя на прочность не только тело, но и сердце — Хэн затаил дыхание. Пальцы стиснули простынь. Но он не оттолкнул. Он встретил взгляд Блэйда и, дрожащим голосом, выдохнул: – Не останавливайся. Я хочу. И Блэйд слушался. Он двигался в нём будто в ритуале — не с похотью, а с благоговением. Его бёдра двигались плавно, но с нарастающей глубиной, с каждым толчком забирая чуть больше, заставляя Дань Хэна выгибаться, сжимать его запястья, ловить воздух ртом. – Чёрт… – прошептал Хэн, закинув голову назад, – Это… слишком. Слишком хорошо… – Ты весь дрожишь, – выдохнул Блэйд, скользнув ладонью по его спине, придерживая за поясницу, чтобы контролировать ритм. – Ты впускаешь меня так… глубоко, Дань… как будто хотел этого дольше, чем признавался. Хэн всхлипнул, прижавшись ближе, двигаясь навстречу, неуклюже, но с жаром. Их тела столкнулись сильнее, плотнее, и Блэйд застонал, теряя темп на мгновение, прежде чем снова взять его — размеренно, но с нарастающим голодом. Они терялись друг в друге, теряли счёт времени, а потом находили его снова в каждом поцелуе, в каждом стоне, в каждом «ещё». – Глубже… – проскользнуло с губ Хэна, срываясь в полувскрике. – Не бойся. Я держусь. – Я боюсь причинить боль… – хрипло отозвался Блэйд, прикусив мочку его уха, вжимая его сильнее в матрас. – Ты не представляешь, как ты меня сводишь с ума. Он ускорился — чуть, едва заметно, но Дань Хэн почувствовал всё. Кожа стала липкой от пота, дыхание сбилось в яростную пульсацию, а звук, с которым тела сталкивались друг с другом, разносился по комнате, интимный и без стыда. Дань Хэн быстро терялся в ощущениях — каждое движение отзывалось под кожей, от поясницы до кончиков пальцев, каждое вхождение было как нарастающая волна, обрушивающаяся с трепетом и жаром. Его ногти оставляли следы на спине Блэйда, а бедра сами поднимались навстречу — так, будто тело знало больше, чем разум. Он шептал что-то несвязное, иногда имя Блэйда, иногда просто звуки — хриплые, настоящие. А Блэйд говорил ему, как он прекрасен, как чувствует каждую его дрожь, как держит себя в руках только потому, что не хочет причинить боль. – Я почти… – прошептал Хэн, глаза его были полуоткрыты, затуманенные. – Я знаю, – выдохнул Блэйд. – Вместе. Он поймал его губы в поцелуе как раз в тот момент, когда тела затрепетали в последнем напряжении, и кульминация прошла сквозь них обоих, как пульсирующий взрыв тепла, почти священный. Они держались друг за друга, сливаясь, будто бы боялись раствориться порознь. Они не сразу разомкнулись. Ещё долго оставались рядом, касаясь друг друга лбами, обмениваясь короткими, сбивчивыми поцелуями. Слов не было, только дыхание — тяжёлое, медленное, совместное. – Всё хорошо? – тихо спросил Блэйд, его голос дрожал едва слышно. Хэн не ответил сразу. Он только склонился ближе, уткнулся в шею, выдохнул: – Даже лучше. Я не знал, что так бывает. Что можно вот так — и чтобы было не страшно. И чтобы так… до костей. Они лежали, молча, дыша в унисон. Дань Хэн прижался щекой к плечу Блэйда, и его губы тихо коснулись кожи. – Не отпускай, – сказал Хэн, укрываясь одеялом и прижимаясь ближе. – Не собирался.