Путешествие во времени

Не успел Вергилий отряхнуться и оглядеться вокруг, оценивая обстановку, как на него уставилась пара удивленных глаз. Приподняв брови, он окинул взглядом обладателя столь повышенного к нему внимания, понимая, что это Данте — тот сидел, закинув ноги на стол, держа руку с куском пиццы около открытого рта и во все глаза смотрел на непрошенного гостя. Ну все, влип. Если быть точнее, это была молодая версия охотника на демонов, что было заметно как по лицу брата, так и по его одежде: кричащему ярко-красному плащу и дурацкому ремню на голое тело, обхватывающему торс. Место вокруг них явно было конторой, где обитал младший, Вергилию хватило нескольких секунд, чтобы опознать её. За все прошедшее время здесь не изменилось практически ничего, даже куча валяющихся бутылок, казалось, прошли сквозь время. Он был точно уверен, что видел как минимум две из них стоящими около ножки стола сегодня утром, когда стаскивал Данте с дивана, чтобы оттащить его наконец в ванную. Данте-младший тем временем спустил ноги со стола, а после быстро запихал кусок пиццы себе в рот, обтирая руки о собственный плащ, от чего Вергилий недовольно сморщился. Что и говорить, именно эту черту брата он сильно недолюбливал ещё с детства. Если он обычно не любил пачкаться и грязное тело вызывало в нем чувство брезгливости, то для младшего не было совершенно никакой проблемы в том, чтобы плюхнуться прямо после битвы в чистую постель покрытым пылью, кровью и потом. Собственно, поэтому большую часть времени он и проводил внизу, ночуя на диване, поскольку ему было лень нестись в ванную сразу же после задания, а к кровати старший его не допускал. Вергилий долго и упорно отвоевывал себе право спать спокойно и без назойливого присутствия Данте рядом, что ему в конце концов удалось, и тот приходил к нему только когда был полностью чист, что случалось довольно редко. Он, впрочем, не жаловался, поскольку спать вдвоем было сущим мучением —Данте постоянно дергался во сне, заряжая ему рукой то в лицо, то под ребра, ворочался половину ночи, а все оставшееся время наваливался на него и прижимался всем телом, не давая дышать. Задумавшись, он не заметил, как близнец подошёл ближе, чуть вскидывая голову — сейчас он был выше Данте чуть ли не на полголовы — и смотря на него с живым интересом. Очнулся он только когда почувствовал на своей груди чью-то руку: брат, видимо, устав от его молчания, бесцеремонно принялся ощупывать его. Перехватив его ладонь, Вергилий недовольно поджал губы, сжимая чуть хрустнувшие пальцы Данте в качестве предупреждения. Тот даже не поморщился, вместо этого натягивая на лицо дурацкую ухмылку от уха до уха. — Надо же, настоящий. Я уж было подумал, ты видение какое. Такое уже происходило раньше, очень давно: он каким-то неведомым образом переместился сюда, к этому Данте. Вергилий понятия не имел, было ли это путешествие во времени или же какой-то другой параллельный мир, как и не знал, почему это происходило и как. Прошлый раз он перемещался очень давно, кажется, лет десять назад? А то и того больше. В любом случае, тогда он не был настроен как-либо контактировать со своим братом и их встреча была довольно смутной и быстрой. Сейчас же все сильно поменялось, и видимых причин драться или избегать Данте у него не было. Брата, видимо, сильно напрягало его странное поведение, оно и понятно — будь он младше, и не стал бы стоять так спокойно и невозмутимо, как будто ничего не произошло. Если судить по тому, что было раньше, то дёргаться нет никакого смысла, и он переместится обратно сам по себе через какое-то время. Младший тем временем не терял времени и постоянно мельтешил перед ним: обошёл его со всех сторон, рассматривая самым внимательным образом, потрогал катану кончиками пальцев, будто проверяя на подлинность, а после присел на корточки перед ним, дергая за полы плаща. — Ну и одежда у тебя. Как давно плащ стирал? А ещё и строишь из себя чистюлю. Удостоив брата холодным колким взглядом сверху вниз, Вергилий молча отошёл на пару шагов, не удерживаясь от ответа. — Не собираюсь слышать это от того, кто носит вот это и живёт в куче мусора. Чуть сщурив глаза, он выразительно обвел взглядом ремень, обтягивающий грудь брата, а после глянул на пыльный диван, заваленный коробками из-под пиццы, тут же морщась. Хотелось сесть, но делать это в подобном месте было слишком уж брезгливо. Он бы постоял так все время, но хотелось как-то насолить брату в ответ, поэтому он подошёл к креслу, окидывая его критическим взглядом. В принципе, сойдёт, по крайней мере, оно не выглядело таким уж грязным и заброшенным, как все остальное: скорее всего, брат чаще всего сидел именно в нем. Усевшись в кресло, Вергилий положил Ямато себе на колени, задумчиво проводя пальцами по гладкой поверхности рукояти и наблюдая за тем, как близнец поднимается с колен, непринуждённо отряхивая полы плаща. Он уже и успел забыть, каким Данте был невыносимым в молодости и как умел его бесить. Впрочем, сейчас не поменялось ничего, но время немного сгладило углы и хоть он по-прежнему вёл себя, как полный придурок, но все же наседал не так сильно. Первое время после их воссоединения брат почти постоянно находился рядом и как бы невзначай старался то потрогать его за руку, то взьерошить ему волосы, вызывая волну негодования, будто удостоверяясь в том, что Вергилий действительно находится рядом с ним. Спустя какое-то время это прошло, и хоть он по-прежнему игнорировал личное пространство и все меры приличия, но хотя бы перестал душить своей излишней тактичностью, от которой можно было задохнуться. Не привыкшему к такому проявлению чувств и так не любившему чужие прикосновения Вергилию порой казалось, что брат его скоро задушит таким объёмом объятий и будто случайных касаний. После долгого перерыва было довольно тяжело перестроиться на другой лад и привыкнуть к чужому присутствию рядом. К тому же, Данте под боком зачастую только мешал, совершенно не понимая, что ему нужно время на то, чтобы принять их совместное проживание и постоянно лез к нему под разными предлогами, как будто пытаясь восполнить за один присест все то время, когда они не видели друг друга. Винить его в этом было, пожалуй, трудно, и все равно порой брат слишком уж раздражал. Большую часть времени Вергилий попросту делал вид, будто ничего не замечает, и класть голову ему на колени, пока он читает книгу или похлопать его по плечу после особо трудного боя вдвоём — совершенно обычное явление и они делали так всегда. Не то что он был против всего это, просто это было слишком... непривычно? Он и сам не до конца понимал, что именно чувствует от постепенного сближения с братом, но одергивал Данте крайне редко, лишь тогда, когда тот становился слишком уж невыносим. Из размышлений его выдернул совершенно неожиданный голос над его ухом — оказывается, пока он сидел, машинально водя пальцами по гарде и ножнам своего оружия, Данте незаметно подошёл сзади, облокачиваясь ему на плечи и закидывая одну руку через него. — Вот это да, ты со мной разговариваешь и даже не пытаешься тут же проткнуть катаной. Ты точно мой брат, а? Навалившись на него, близнец выудил из стоявшей на столе коробке кусок пиццы, беря его в руки. Вергилий был уверен в том, что он сделал это специально, коробка стояла не так уж далеко от края и взять её можно было не перегибаясь через него. Чужое дыхание щекотало ухо и шею, заставляя нахмуриться от недовольства. Кажется, этот Данте был до ужаса тактильным, даже больше, чем он же в куда более взрослом возрасте. — Не лезь. В ответ на это брат набрал больше воздуха в лёгкие, неожиданно дуя ему на полоску открытой кожи между воротником и волосами, и Вергилий плотно сжал губы, чувствуя, как терпение постепенно кончается. Если Данте сейчас же не прекратит, то он точно проведёт какой-нибудь воспитательный процесс. Например, ударит его локтем под дых — младший как раз неосторожно открылся ему, и защититься от удара едва ли сумеет. Кажется, он вёл себя вполне холодно для того, чтобы брат понял его настроение и не пытался липнуть к нему, но Данте это, кажется, не сильно волновало. Либо же ему просто было плевать на последствия — все или ничего, попробовать один раз и после разгребать последствия своей же глупости было очень похоже на него. Что за ребячество. С досадой вздохнув, Вергилий попытался прикинуть в уме, сколько времени он уже провел здесь. Минут десять? Пятнадцать? Не больше, это точно. В прошлый раз он провел в мире чуть меньше времени, но сейчас не чувствовал совершенно никаких признаков того, что скоро окажется у себя в доме. Может, сейчас времени у него будет больше? Если честно, он понятия не имел, хорошо это или плохо. Впрочем, если учесть, что прямо сейчас Данте полез к нему снова, кладя руку на его грудь, навряд ли это можно считать чем-то хорошим. Пальцы брата принялись неспешно теребить одну из застежек его жилета, грозясь от неосторожности её порвать, и Вергилий почувствовал внутри прилив гнева. Ну все, с него хватит. Но не успел он даже поднять руку, чтобы оттолкнуть от себя ставшего слишком уж наглым Данте, как тот положил подбородок ему на плечо, фыркая ему на ухо: — Тебе вообще удобно ходить в этом? Не надоедает каждый день застегивать миллион пуговиц? Вергилий прямо-таки чувствовал ехидство в его голосе: и так было понятно, что он спрашивает все это не из любопытства, а просто прощупывает почву для дальнейших действий и пытается понять, как себя вести. Что же, в таком случае он тоже может позволить себе немного лишнего, верно? Сщурившись, Вергилий перехватил руку брата, резко дергая её вниз, а сам развернул корпус назад, оказываясь нос к носу с Данте и встречаясь с ним взглядом. Не ожидавший такого поворота событий младший негромко охнул от короткой боли в руке, а после заметно притих, смотря на него во все глаза. Чуть двинувшись вперёд, и с удовлетворением замечая, как близнец слегка краснеет от непривычной ему близости, Вергилий слегка сжал пальцы на чужом локте, нарочно продлевая возникшую между ними паузу. А после медленно, чётко произнёс: — Ещё раз полезешь ко мне — оторву руку. И разжал пальцы, спокойно разворачиваясь и вставая со стула. Данте казался растерянным и как будто не совсем пришедшим в себя, словно неожиданные действия брата выбили его из колеи. Похоже, он только что случайно нашёл рычаг, с помощью которого можно было бы надавить на близнеца и заставить его угомониться хотя бы ненадолго. Во рту разливался сладкий вкус победы, который Вергилий не ощущал уже очень давно, разливаясь по всему телу довольным теплом. Кажется, в этот раз у него здесь было куда больше времени, чем тогда, так почему бы не посвятить его тому, чтобы усмирить явно зарвавшегося брата?